Структурно-функциональная модель социального коллапса

,

,

Введение . Целью настоящего исследования является установление прямых и косвенных причин социального коллапса. Достижение ее предполагает решение следующих исследовательских задач:

• –    проанализировать концепцию коллапса в социальной философии и конкретных науках;

• –    рассмотреть обозначенную проблематику в образцах отечественной научной мысли;

• -    раскрыть сущность социального коллапса, выявить его признаки;

• -    раскрыть содержание понятия «вызов», дефинируемого как спровоцированное теми или иными обстоятельствами неравновесное состояние социума;

• -    определить внутрицивилизационные факторы коллапса.

Методология исследования опирается на общенаучные подходы. Междисциплинарный (конвергентный) - обеспечивает комплексный анализ социокультурных изменений. Исторический - репрезентирован провиденциальным, линейно-стадиальным, цивилизационным подходами. Достоинством провиденциального подхода является то, что он, в отличие от фатализма, не полностью детерминировал коллапс волей божества, а ставил его в зависимость и от поведения людей.

Вопросам обусловленности коллапса структурой общества до сих пор не уделялось достаточного внимания в науке. Линейно-стадиальный подход репрезентировал данное явление как кризисный эпизод в общечеловеческой истории, не уделяя достаточно внимания культурной специфике переживших крах обществ. Фактически данный подход делил общества на «прогрессивные» и «отсталые», что не способствовало объективному изучению внутренних и внешних причин конкретного исторического коллапса.

Цивилизационный подход позволил взглянуть на проблему социального коллапса под другим углом. Теперь разные исторические сообщества людей ученые стали рассматривать как отличные друг от друга культуры. Это позволило увидеть в гибели цивилизаций трагическое падение некогда процветающего общества и осознать, что человечество не застраховано от повторения подобного в будущем.

Стремление выявить закономерности эволюции цивилизации превалировало в работах О. Шпенглера, Г. Данилевского, А.Д. Тойнби и Н. Гумилёва. Теоретические воззрения названных мыслителей оказались проникнуты органицизмом: проводя аналогию между живым организмом и обществом, ученые предписывали цивилизации закономерно сменяющие друг друга возрастные фазы. Такой подход обесценивал трагедию коллапса, сводя его к старческой немощи и смерти.

Иной подход мы видим у исследователей, которые анализировали социальный коллапс с позиций конкретных наук. Здесь выделилось два направления - системно-экономическое и эн-вайронменталистское (Лось, 2022: 31). Первое из них репрезентировало социальную динамику с точки зрения эволюции хозяйства. Примером может служить позиция Дж. Тэйнтера, который назвал закон убывающей прибыли главным триггером коллапса (Tainter, 1988). Второе направление сосредоточено на взаимодействии общества с окружающей средой. Оно ярко проявило себя в книге Дж. Даймонда «Коллапс. Почему одни общества приходят к процветанию, а другие -к гибели» (2021). Представители обоих направлений приводят весомые доводы в пользу своей правоты и иллюстрируют занимаемую позицию многочисленными примерами.

Однако, объясняя коллапс исключительно материальными причинами, мы теряем то, что составляет особенность данной цивилизации, ее душу. Экономический упадок носит объективный характер, то же касается экологических факторов, но испытывает их действие конкретная цивилизация с определенной элитой во главе.

Для разрешения противоречия между системно-экономическим, энвайронменталистским и цивилизационным направлениями были использованы циклические модели исторической динамики П.В. Турчина, В.В. Аверьянова, В.Л. Цымбурского и других исследователей (Соколов, 2025).

Результаты . Социальный коллапс удобнее всего определить как форму динамики, которая характеризуется утратой обществом его структуры (катастрофическим упрощением). Важно отметить, что социум постоянно находится в процессе трансформации. При этом он способен сохранять относительную устойчивость, то есть адаптироваться к изменяющимся условиям частичными изменениями структуры с сохранением других элементов - имеет место «обновление своих манифестаций без утраты идентичности» (Аверьянов, 2012: 649).

Упрощенная модель общества включает в себя элиту и народ. В этом случае страты, обслуживающие элитарное потребление, рассматриваются как часть элиты. Говоря о цивилизациях прошлого, мы особое внимание уделяем элитам, так как именно их деятельность (и деятельность творческой обслуги) обуславливает создание выдающихся достижений культуры. Не следует, однако, игнорировать фундамент, на котором развивается каждая цивилизация. Им служит народ, отвечающий в политии за производство (в широком смысле) - человека, культуры, материальных благ.

Разрывающие стратифицированное общество антагонизмы могут частично преодолеваться за счет способности людей жертвовать личным ради общественного. Эта характеристика может быть названа по-разному: у Л.Н. Гумилёва - это пассионарность (Гумилёв, 2001), у П.В. Турчина - «асабия» (сплоченность, спайность) (Турчин, 2010). В сложном обществе солидарность (в силу стратификации) приобретает форму политической лояльности и испытывает периодические колебания (Турчин, 2010: 102). Естественная (формирующаяся самостоятельно) сплоченность характерна для объединений людей, которые Л.Н. Гумилёв называл консорциями и конвиксиями (Гумилев, 2001: 122). До тех пор, пока последние сохраняют относительную автономию, существует их способность к воспроизводству. Сплоченность более высокого порядка, выходящая за рамки соседских и дружеских связей, опирается на государственную идеологию (религию) (Tainter, 1988: 27).

Несмотря на фундаментальную роль народа в жизни политии, ответственность за принятие решений, которые ведут общество к кризису, несут, прежде всего, элиты (Турчин, 2009: 308). Метаисторический анализ мифов, осуществленный В.Л. Цымбурским, позволяет рассматривать коллапс как драматический сюжет о «трудной задаче». Обстоятельства, внешние или внутренние, выводят цивилизацию из состояния равновесия. Они играют роль «трудной задачи» («вызова», по А. Тойнби (2012)) для правящих элит (Цымбурский, 2011: 367). В зависимости от «ответа» на вызов сюжет метамифа либо развивается в героический миф о драконоборце, либо перетекает в трагедию, в которой элиты губят сами себя (Цымбурский, 2011: 370).

Внутренний фактор – это саморазвитие общества, которое носит объективный циклический характер. П.В. Турчин выделял (для аграрного общества) поколенческий и вековой циклы. В основе последнего, по П.В. Турчину, лежит демография: рост населения в фазе подъема приводит сначала к росту производства продовольствия, а затем к его спаду, что сказывается на качестве жизни населения. Ключевым событием цикла, ведущим к наступлению «смуты», служит кризис элит (Турчин, 2009: 308).

Внешним материальным фактором является изменение окружающей среды, проявляющее себя трояким образом. Во-первых, природные условия могут измениться независимо от воли людей. Дж. Даймонд приводит пример такого «климатического» кризиса для цивилизации майя (Даймонд, 2021: 229). Второй случай связан с переселением представителей некой цивилизации в новые, непривычные для них условия с сохранением прежнего типа хозяйствования. Иллюстрацией этого случая служит другой сюжет из книги Дж. Даймонда – гибель гренландской колонии скандинавов (Даймонд, 2021: 364). Наконец, третий случай – постепенные, однако же необратимые изменения окружающей среды в результате деятельности человека. Самый яркий пример такого рода у Дж. Даймонда – сведение лесов жителями острова Пасхи, что привело к постоянному дефициту питьевой воды (Даймонд, 2021: 137).

Внутренний и внешний факторы не изолированы друг от друга. Они могут действовать совместно, углубляя кризис. При этом демографический цикл (рост крестьянского населения и увеличение сельскохозяйственных площадей) провоцирует экологический кризис за счет уничтожения уязвимых экосистем.

Итак, материальные факторы выводят социум из состояния относительного равновесия. Дальнейший ход событий зависит от состояния общества на момент кризиса. Наиболее уязвимым и склонным к коллапсу является так называемое универсальное государство (Тойнби, 2012: 661). Разрыв горизонтальных связей, замена естественных общностей искусственно созданными коллективами приводят к росту отчуждения. Общество распадается на элиты и «внутренний пролетариат». Первые отрываются от реальности и не способны выработать стратегию, адекватную текущим вызовам (иррациональное поведение, по Дж. Даймонду (2021)). Пролетариат атомизи-рован, управляется эгоистичными мотивами (рациональное поведение, по Дж. Даймонду (2021)), характеризуется ростом бюрократизма. Здесь, однако, стоит отметить, что, вопреки мнению Л. Кора (Kohr, 1978: 35), имеет значение не размер государства, а именно стиль управления, который может быть разным даже в империях (Леонтьев, 1885: 142).

«Универсальное государство» порождает у его обитателей ложное чувство достижения вершины развития, «золотого века». В культурном плане это самоощущение сигнализирует о творческом бессилии: «время “изобилия” на самом деле – тупик в конце пути» (Ортега-и-Гассет, 1991: 60). Х. Ортега-и-Гассет считал, что «вновь и вновь вмешиваясь в общественную жизнь» – разумеется, с благими намерениями – «государство будет давить все непосредственные, творческие порывы, пока наконец не уничтожит в зародыше саму возможность произрастания новых идей» (Ортега-и-Гассет, 1991: 149).

А. Тойнби полагал, что централизация и бюрократизация серьезно ограничивают (а иногда и уничтожают) институт частной собственности (Тойнби, 2012: 517). Тем или иным способом он подрывается, что в перспективе лишает политию способности к производству. Не последнюю роль в этом процессе играет углубляющееся разделение труда. Усиление данного процесса может стать, по словам А. Тойнби, «антиобщественным явлением» (Тойнби, 2012: 534).

Л. Кор утверждал, и не без оснований, что в крупных государствах и насилие (как инструмент управления) принимает более жесткие формы и крупные размеры (Kohr, 1978: 27). В свою очередь это ведет к напряженности и обостряет конфликт между элитой и внутренним пролетариатом (Quigley, 1979: 151).

Нигде так не проявляются характерные признаки «универсального государства», как в его политических, экономических и культурных центрах – мегаполисах. Это позволяет рассматри- вать в качестве одной из причин социального коллапса крайнюю урбанизацию. О. Шпенглер подчеркивает паразитический характер мегаполисов по отношению к народу и природе. Они «презирают материнский ландшафт своей культуры и дискредитируют его, низводя до понятия “провинция”» (Шпенглер, 1998а: 101). На смену «сросшемуся с землей» народу приходит городской кочевник, «паразит..., оторванный от традиций..., иррелигиозный, интеллигентный, бесплодный» (Шпенглер, 1998а: 165). А. Тойнби характеризует его как искусственного «обывателя» в противоположность естественному человеку (Тойнби, 2012: 540).

Рациональное «универсальное государство» чуждо природе и хищнически растрачивает ее ресурсы (Гумилёв, 1997: 324). Л.Н. Гумилёв объяснял это, в частности, перемещением населения, которое утрачивало связь с ландшафтом. Мигранты, по его словам, «предпочитали жизнь в городах, где стены отделяли их от чуждой, непривычной и нелюбимой природы» (Гумилёв, 2001: 165). Процветание мегаполисов оплачивалось «безобразным ограблением природы» (Гумилёв, 1997: 333).

Победа искусственного мира над естественным подрывает способность народа к производству. Паразитические мегаполисы высасывают из провинции все ресурсы, и эта ненасытность служит одной из причин гибели социума (Шпенглер, 1998б: 105). В производстве культуры также накапливаются проблемы. Х. Ортега-и-Гассет объяснял снижение творческого потенциала увеличением доли «массовых людей», в том числе среди интеллигенции (Ортега-и-Гассет, 1991: 45). Об этом же пишет Л.Н. Гумилёв: «В искусстве идет снижение стиля, в науке - оригинальные работы вытесняются компиляциями» (Гумилёв, 1997: 339). Серьезного внимания заслуживает нарушение нормального воспроизводства населения. Негативный вклад в это внесла урбанизация (Тойнби, 2012: 473). Кроме миграции в города, отмечается сознательный отказ от деторождения (Гумилёв, 1997: 333).

«Универсальное государство» может быть подвержено особой духовной болезни, которую Л.Н. Гумилёв называл «жизнеотрицающим мировоззрением». Он видел причину этой болезни в том, что универсальная империя теряла способность к культурной ассимиляции и механически (рационально, искусственно) объединяла в одном политическом организме разные по происхождению этносы (Гумилёв, 1997: 214). Поиск смысла жизни приводит таких людей к жизнеотрицающему мировоззрению. Подобные системы могут строиться на разных культурных основаниях; объединяет их лишь отождествление материального мира со злом (Гумилёв, 1997: 217). Н. Гумилёв считал, что носители подобного мировоззрения изнутри помогали разрушаться породившей их системе.

Ярко выраженным признаком социального коллапса служит широкое распространение аномии. «Целые социальные группы перестают чувствовать свою причастность к данному обществу, происходит их отчуждение, новые социальные нормы и ценности отвергаются членами этих групп» (Кара-Мурза, 2013: 10). Распад социальной ткани приводит и к закономерному краху государства. Элиты теряют лояльность широких масс людей: «растет нежелание бороться за общество или даже поддерживать его, платя налоги» (Quigley, 1979: 59).

Обсуждение . Как было отмечено ранее, между разными подходами к проблеме социального коллапса существовали серьезные противоречия. Классические цивилизационные модели Дж. Тэйнтер высокомерно называл «мистическими», отрицая тем самым их претензии на объективность. В то же время убежденность Дж. Тэйнтера в рациональном поведении элит опровергалась Дж. Даймондом. Кажущаяся несовместимость этих подходов может быть преодолена на основе модели П.В. Турчина. Тот факт, что цивилизационный цикл может включать в себя разное количество вековых циклов, позволяет признать, что цивилизация действительно в своем развитии переходит от восходящего движения к нисходящему, но эта цикличность не является основанием для органицизма. Нет оснований полагать, что социально-историческая общность реализует некую генетическую программу. Однако содержательная часть в организменной аналогии есть: общество можно и нужно рассматривать как открытую, динамическую, саморазвивающуюся систему.

Теория П.В. Турчина в общем и целом согласуется с концепцией Дж. Тэйнтера. «Инвестиционная» модель последнего может рассматриваться как обобщение, тогда как демографическая модель П.В. Турчина играет роль частного случая. Сопоставление их позволяет сделать вывод, что описанная цикличность должна наблюдаться не только в аграрном, но и в индустриальном обществе; однако в последнем она уже не будет лимитироваться скоростью воспроизводства крестьянского населения.

Теория П.В. Турчина позволяет взглянуть на коллапс как на возможность, а не необходимость. Каждая цивилизация сталкивается с кризисом, но не каждый кризис заканчивается коллапсом. Роковую черту общества, внешне благополучного, но уже готового к падению, О. Шпенглер метко назвал «кристаллизацией». Органические общества состоят из относительно автономных семей (сохраняющих собственность на средства производства), консорций и конвиксий. Кристаллические - из узкоспециализированных страт, представители которых лишены автономии (встроены в жесткую бюрократическую систему на правах наемников или рабов). Первые в ситуации острого кризиса способны распасться на «клетки» и собраться вновь. Вторые – состоят из атомизированных индивидов, которые лишены способности к производству.

Заключение . Социальный коллапс можно определить как форму общественной динамики, которая характеризуется утратой социумом его структуры и разрывом исторической преемственности. Коллапс запускается трудной задачей (неравновесным состоянием общества, вызванным внутренними или внешними факторами). Встречаясь с ней в лице материальных факторов, общество может найти решение и, пережив кризис, возродиться, или же, напротив, встать на путь разрушения. Способность к адаптации к новым условиям сохраняют не все общества; часть из них идет по пути кристаллизации, утрачивая способность к изменению структуры. Такой социум не способен возродиться за счет самозарождающихся в его теле консорций и конвиксий. Их существование противоречит идеальному образу рационально организованного социума и встречает ожесточенное сопротивление бюрократической машины.