Субсидиарная ответственность контролирующих лиц как исключительный механизм восстановления нарушенных прав кредиторов

контролирующих лиц к ответственности и должны последовательно выдерживаться для обеспечения единообразия в правоприменительной практике. К сожалению, во многих случаях указанные нормы рассматриваются формально, не являясь базовым правилом при рассмотрении споров о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих лиц.

Исключительность предполагает использование субсидиарной ответственности контролирующих лиц только в случае, когда иными способами восстановить права кредиторов невозможно. В этой связи справедлива позиция исследователей, отмечающих следующее: «Механизм привлечения к субсидиарной ответственности предназначен для добросовестных кредиторов должника, когда иные возможности защиты своих прав и законных интересов в деле о банкротстве исчерпаны» [1].

В научной доктрине также можно встретить другие подходы к содержанию приведенного положения ВС РФ. По мнению О.В. Пермякова, исключительность связана с подходом к ее регулированию, а не применению в исключительных случаях [2]. Несколько иной позиции придерживается А.Д. Пархоменко, который связывает рассматриваемый феномен с особым правовым режимом юридического лица в процедуре банкротства, а также правом кредиторов использовать дополнительные возможности восстановления нарушенных прав [3]. И.В. Джеголя полагает, что в законе должны быть детально установлены случаи и порядок применения субсидиарной ответственности [4].

Анализ указанных позиций позволяет утверждать о необходимости учета двух аспектов: 1) характер и содержание правонарушения контролирующего лица; 2) наличие альтернативных способов защиты прав и законных интересов кредиторов.

Важно подчеркнуть, что субсидиарная ответственность контролирующих лиц может наступать не только в рамках положений Закона о банкротстве, но и применяться в соответствии с пунктом 3.1 статьи 3 Закона об ООО (при исключении юридического лица из ЕГРЮЛ в административном порядке). Несмотря на отсутствие какого-либо толкования об исключительности такого механизма, Конституционный Суд Российской Федерации фактически рассматривает его идентичным Закону о банкротстве, отмечая следующее: «Поскольку привлечение контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности является исключительным механизмом восстановления нарушенных прав кредиторов, до обращения в суд с таким требованием последние должны убедиться в невозможности исполнения (прекращения) обязательства организации как в добровольном, так и в принудительном порядке» (п. 5.2 Постановления Конституционного Суда РФ от 07.02.2023 № 6-П). В результате исключительность рассматривается как надлежащее использование иных механизмов защиты своих прав. Согласимся с подходом о единой сущности субсидиарной ответственности контролирующих лиц вне зависимости от норм, подлежащих применению.

Анализ судебной практики применения пункта 3.1 статьи 3 Закона об ООО показывает достаточно частное использование формулировки «экстраординарный механизм защиты нарушенных прав кредиторов», предполагающей использование субсидиарной ответственности контролирующих лиц в качестве исключения из принципа ограниченной ответственности участников и правила о защите делового решения (например, Определения Верховного Суда РФ от 02.02.2021 № 305-ЭС20-20172 по делу № А40-98623/2019, от 05.07.2023 № 305-ЭС23-10561 по делу № А41-92454/2021). В этой связи, как отмечает высшая судебная инстанция, не может быть применен общий стандарт доказывания.

Впрочем, подобную формулировку можно встретить и при анализе судебных актов, принятых в рамках привлечения к субсидиарной ответственности по статьям 61.11, 61.12 Закона о банкротстве (например, постановление Арбитражного суда Уральского округа от 04.07.2022 № Ф09-3731/22 по делу № А50-34830/2019).

В результате возникает вопрос о соотношении исключительности и экстраординарности. Являются ли данные понятия идентичными?

На наш взгляд, на данный вопрос следует ответить отрицательно, так как экстраординарность предполагает «необычность», что вряд ли применимо к рассматриваемому институту, учитывая сложившуюся практику привлечения контролирующих лиц к субсидиарной ответственности, а также расширяющуюся сферу её регулирования и применения. Н.В. Филипенко полагает, что в практике сложился подход к пониманию субсидиарной ответственности контролирующих лиц (в рамках Закона об ООО) как «исключительного (экстраординарного) способа защиты прав» [5].

Действительно, обнаружить какие-либо принципиальные отличия в принятых судебных актах достаточно проблематично. Вместе с тем это не означает, что такой подход является обосно- ванным. Искусственное разделение исключительности и экстраординарности в правоприменительной практике (ни в одном из исследованных актов они не упоминались в одном предложении) препятствует определению единой концепции применения института субсидиарной ответственности контролирующих лиц, что негативно сказывается на достижении баланса интересов кредиторов и должников.

Решение рассматриваемой проблемы возможно двумя способами:

• 1.    Внесение изменений в Постановление Пленума ВС РФ № 53 в части установления содержания экстраординарности субсидиарной ответственности контролирующих лиц.

• 2.    Отказ от использования экстраординарности в процессе рассмотрения споров о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих лиц.

Учитывая объективную сложность использования второго способа, целесообразным является актуализация положений Постановления Пленума ВС РФ № 53 в целях установления единого порядка применения института субсидиарной ответственности контролирующих лиц вне зависимости от факта возбуждения дела о банкротстве.

Представляется, что исключительность предполагает превалирование учета предпринимательского риска при привлечении к субсидиарной ответственности. Приоритет должен быть отдан защите делового решения [6]. В свою очередь, субсидиарная ответственность контролирующих лиц должна наступать лишь в случае установленной противоправности поведения контролирующего лица.

Резюмируя изложенное, подчеркнем, что истолкованная ВС РФ исключительность рассматриваемого института должна оставаться незыблемым положением, обязывающим суд установить роль контролирующего лица в неисполнении требований кредиторов, а также надлежащее использование своих прав последними.