Суицидальное поведение как маркер прогредиентности алкогольной зависимости у лиц с пограничным расстройством личности

Несмотря на наблюдающуюся последние годы положительную динамику количество самоубийств в Российской Федерации остаётся на высоком уровне. Современная суицидология среди экстраперсональных причин самоубийств к наиболее частым относит алкогольное опьянение и алкогольную зависимость [1, 2]. Алкоголизм является причиной 15-25% всех завершённых суицидов, а риск суицида на 2 стадии алкогольной зависимости в 80 раз выше, чем у здоровых лиц [3].

К интраперсональным факторам повышенного суицидального риска обычно относят особенности характера, среди которых последние годы всё чаще упоминают пограничное расстройство личности (ПРЛ) [4]. Риск суицида в течение жизни у лиц с ПРЛ составляет 3-10% [5, 6]. У мужчин с ПРЛ он в 2 раза выше, чем у женщин [7]. Доля завершённых суицидов среди лиц с ПРЛ по разным исследованиям от 10% до 28-30%. Высказывается мнение, что многие мужчины, которые покончили жизнь самоубийством, имели недиагностированное ПРЛ [8].

Установлено, что ПРЛ наблюдается у 2040% больных алкогольной зависимостью, что в свою очередь усугубляет тяжесть алкогольной зависимости и приводит к множеству негативных медицинских и социальных последствий [9].

Практически во всех случаях суицидальное поведение у лиц с ПРЛ и с алкогольной зависимостью развивается в ответы на отрицательные эмоциональные переживания [10]. При этом нередко они входят в цикл, начинающийся с эмоциональной боли, затем идёт импульсивное поведение для избавления от неё, чувство стыда и вины за эти действия, эмоциональная боль из-за этого стыда и вины и, наконец, сильное желание нового импульсивного действия для облегчения новой боли, что замыкает цикл. Со временем импульсивное поведение может стать автоматическим ответом на эмоциональную боль [9].

Имеющиеся данные позволяют ставить вопрос о синэргическом взаимодействии суицидального поведения, ПРЛ и алкогольной зависимости и о диагностическом значении суицидального поведения в анамнезе у лиц с ПРЛ как одного из прогностических признаков алкогольной зависимости.

Целью настоящего исследования стало выявление связи между суицидальным поведением в анамнезе у лиц с ПРЛ и наличием у них сочетанной алкогольной зависимости.

Материал и методы.

Сплошным методом за период 2016-2018 гг. для настоящего исследования были отобраны пациенты с ПРЛ, страдающие алкогольной зависимостью. Обследовано 66 пациентов, отвечающих данным критериям отбора, которые находились для лечения алкогольной зависимости в стационарных условиях в клинике ННЦ наркологии – филиал ФГБУ «НМИЦПН им. В.П. Сербского». Исследование проводилось с соблюдением принципов Хельсинской декларации Всемирной медицинской ассоциации. От всех пациентов было получено в письменной форме добровольное информированное согласие на участие в исследовании и на обработку данных. Продолжительность клинико-катамнестического наблюдения 1 год.

На основании наличия и отсутствия суицидального поведения в анамнезе все обследованные пациенты были разделены на две группы: группа 1 – с наличием в анамнезе суицидального поведения (24 пациента; 36,4%) и группа 2 – без анамнестических данных о суицидальном поведении (42 пациента; 63,6%).

Учитывались различные виды суицидального поведения в анамнезе: мысли о смерти; приготовления к смерти; намерения к самоубийству, попытки самоубийства; акт суицида [11]. Не учитывалось наличие или отсутствие телесных самоповреждений, которые DSM-5 [4] также как и суицидальное поведение относит к ключевым диагностическим критерия ПРЛ (порезы, ожоги, удары головой, укусы) [12]. В специальных исследованиях обычно разделяются самоповреждения и суицидальное поведение по признаку их мотивации [10]. Телесные самоповреждения обычно наносят без умысла суицида [13] как форма выражения гнева, либо с целью себя наказать, либо вызвать (часто в ответ на возникшую диссоциацию) естественные ощущения, либо отвлечь себя от субъективно чрезвычайных эмоциональных переживаний (эмоциональной боли)

или субъективно трудных жизненных обстоятельств. Нанесение телесных повреждений типично для лиц с ПРЛ и связано с тем, что они после этого нередко ощущают эмоциональное облегчение. В отличие от самоповреждений все виды суицидального поведения обычно отражают веру в то, что самоубийство является оптимальным выходом из сложившейся жизненной ситуации.

Диагностика ПРЛ и алкогольной зависимости проводилась в соответствии с критериями МКБ-10 с использованием клинико - психопатологического, клинико-анамнестического и психометрического методотов. Психометрический метод использовался для объективизации клинико - психопатологической оценки психического состояния обследованных лиц. Психометрическая оценка алкогольной зависимости проводилась по Индексу тяжести зависимости (Addiction Severity Index, ASI) и Психиатрическому диагностическому скрининговому опроснику (Psychiatric Diagnostic Screening Questionnaire, PDSQ).

Полученные в ходе обследования данные вносились в специально разработанную для данного исследования карту, которая содержала 148 формализованных позиций, отражающих клинико-динамические параметры ПРЛ, алкогольной зависимости и суицидального поведения.

Полученные данные были обработаны с помощью программ SPSS-Statistics и Statistica 12: t-критерий Стьюдента, χ² Пирсона, критерий Фишера, коэффициент корреляции Кендалла, U-критерий Манна-Уитни для сравнения независимых выборок. За критический уровень значимости « p » при проверке гипотез был принят 0,05.

Результаты и обсуждение.

По выделенным группам исследования обследованные пациенты отличались по возрасту: лица группы 1 (наличие суицидального поведения в анамнезе) были моложе относительно лиц группы 2: средний возраст по группам соответственно 29,3±2,1 и 38,1±8,4 года. Это может быть связано с тем, что наличие суицидального поведения является значимым фактором для более раннего осознания и пациентами и их родственниками наличия факта заболевания алкогольной зависимостью и обращения в связи с этим за специализированной наркологической помощью.

В обеих группах исследования достоверно преобладали мужчины (соответственно 87,5% и 73,8%), что связано с тем, что и алкогольная зависимость и ПРЛ у мужчин наблюдаются чаще, чем у женщин [7, 14].

Наследственность всех пациентов без достоверной разницы по группам была отягощена по алкоголизму родителей (чаще отцов) и других близких родственников (по группам соответственно 16,6% и 14,2%). При этом различий по данному показателю от предыдущих исследований [14] не выявлено. Одновременно выявлена достаточно высокая напряжённость наследственной отягощенности по суицидальному поведению (16,6%) и нанесению разного рода телесных самоповреждений (37,5%) среди обследованных группы 1. Среди лиц группы 2 в факты нанесения телесных повреждений выявлены в единичных случаях выявлены (7,1%). Данный факт может свидетельствовать о том, что в формировании и суицидального поведения и нанесения телесных самоповреждений большое значение имеет феномен «научения», когда дети в нуклеарной семье обучаются определённым формам реагирования на субъективно сложные ситуации.

Возраст первых проб алкоголя (соответственно 12,3±3,1 и 13,5±2,2 лет) и возраст появления первых признаков алкогольной зависимости (соответственно 18,3±5,1 и 21,6±1,4 года) по группам достоверно не отличались, но наблюдались в более раннем возрасте по сравнению с неосложнённой расстройством личности алкогольной зависимостью [15].

Сопоставление практически всех клиникодинамических показателей алкогольной зависимости у лиц из двух выделенных групп исследования выявило достоверные отличия (табл. 1).

Продолжительность всех стадий формирования алкогольной зависимости была достоверно короче у лиц из группы 1: донозологиче-ский этап злоупотребления алкоголем соответственно 6,1±2,1 и 8,4±1,5 лет; продолжительность 1 стадии алкогольной зависимости соответственно 2,9±2,6 и 4,5±3,2 лет; формирование синдрома отмены алкоголя соответственно 4,2±2,2 и 5,6±3,2 лет.

Уже на донозологическом этапе формирования алкогольной зависимости у всех обследованных наблюдались измененные формы алкогольного опьянения, но у лиц группы 1 они наблюдались достоверно чаще (соответственно по группам 45,8% и 19,0%). Чаще всего наблюдались дисфорическая (соответственно 54,5%; 37,5%), истерическая (соответственно 27,3%; 25,0%) и эксплозивная (соответственно 18,2%; 37,5%) формы изменённого алкогольного опьянения.

Таблица 1 / Table 1

Показатель Indicator	Пациенты с суицидальным поведением в анамнезе – группа 1 Patients with a history of suicidal behavior – group 1, n=24	Пациенты без суицидального поведения в анамнезе – группа 2 Patients without a history of suicidal behavior – group 2, n=42	Р
Гендерный состав / Gender: – мужчины / male – женщины / female	87,5%; n=21 12,5%; n=3	73,8%; n=31 26,2%; n=11	p=0,3194 (χ2 с поправкой Йейтса, df=1)
Отягощенная наследственность: Family history: – алкоголизмом / alcoholism	16,6%; n=4	14,2%; n=6	p=0,5291 (односторонний точный критерий Фишера, df=1)
– суицидальным поведением – suicidal behaviour	16,6%; n=4	–	p=0,0147 (односторонний точный критерий Фишера, df=1)
– самоповреждениями – self-harms	37,5%; n=9	7,1%; n=3	p=0,0034 (односторонний точный критерий Фишера, df=1)
Возраст первых проб (число полных лет) Age of first experiences (number of full years)	12,3±3,1	13,5±2,2	p=0,3766 (t= -0,3157, df=64)
Продолжительность донозологического этапа (годы) Duration of the prenosological stage (years)	6,1±2,1	8,4±1,5	p=0,1881 (t= -0,8912, df=64)
Возраст формирования синдрома зависимости (число полных лет) / Age of addiction formation (number of full years)	18,3±5,1	21,6±1,4	p=0,2674 (t= -0,6240, df=64)
Продолжительность 1 стадии алкогольной зависимости (годы) Duration of stage 1 of alcohol dependence (years)	2,9±2,6	4,5±3,2	p=0,3496 (t= -0,3881, df=64)
Период формирования синдрома отмены алкоголя (годы) Duration of alcohol withdrawal syndrome formation (years)	4,2±2,2	5,6±3,2	p=0,3598 (t= -0,3605, df=64)
Измененные формы алкогольного опьянения / Altered types of alcohol intoxication: – дисфорическая / dysphoric – истерическая / hysterical – эксплозивная / explosive	45,8%; n=11 54,5%; n=6 27,3%; n=3 18,2%; n=2	19,0%; n=8 37,5%; n=3 25,0%; n=2 37,5%; n=3	p=0,622 (χ2=0,950, df=2)
Уровень толерантности к алкоголю (мл): The level of tolerance to alcohol (ml): – низкая / low – средняя / medium – высокая / high	8,3%; n=2 25,0%; n=6 66,7%; n=16	14,3%; n=6 16,7%; n=7 69,0%; n=29	p=0,608 (χ2=0,998, df=2)
Тяжесть синдрома отмены алкоголя Alcohol withdrawal syndrome – легкая / light – средняя / medium – тяжелая / heavy	12,5%; n=3 16,7%; n=4 70,8%; n=17	26,2%; n=11 23,8%; n=10 50,0%; n=21	p=0,239 (χ2=2,868, df=2)
Форма употребления алкоголя: Type of alcohol consumption: – постоянная / constant – псевдозапои / pseudo- binges – запои / binges	25,0%; n=6 50,0%; n=12 25,0%; n=6	61,9%; n=26 28,6%; n=12 9,5%; n=4	p=0,014 (χ2=8,633, df=2)
Психозы в анамнезе History of psychosis	8,3%; n=2	–	p=0,1287 (односторонний точный критерий Фишера, df=1)

Социальное функционирование обследованных лиц Social functioning of the examined persons

Таблица 2 / Table 2

Показатель Indicator	Пациенты с суицидальным поведением в анамнезе – группа 1 Patients with a history of suicidal behavior-group 1 n=24	Пациенты без суицидального поведения в анамнезе – группа 2 Patients without a history of suicidal behavior-group 2 n=42	Р
Социально адаптированные Socially adapted	50,0%; n=12	69,1%; n=29	p=0,306 (χ2=2,368, df=2)
Диссоциальные Dissocial	37,5%; n=9	23,8%; n=10
Асоциальные Asocial	12,5%; n=3	7,1%; n=3

personality disorder. Journal of Abnormal Psychology. 2002;

SUICIDAL BEHAVIOR AS A MARKER OF PROGRESSION OF ALCOHOL ADDICTION IN PERSONS WITH A PERSONALITY DISORDER

T.V. Klimenko, A.A. Kozlov, B.S. Polozhy, S.A. Igumnov, A.L. Igonin, A.D. Shustov

Финансирование : Данное исследование не имело финансовой поддержки.

Financing: The study was performed without external funding.