Суицидальное поведение мужчин: уточнение роли безнадежности и депрессии методами структурного моделирования. Часть III. Межличностный стиль взаимодействия как медиатор связи гнева с риском тяжелых суицидальных попыток у мужчин, переживающих безнадёжность

Экспериментальные данные, полученные на клиническом материале, показывают, что нарушения выражения гнева, подавление его – общая черта депремированных индивидов, находящаяся в тесной связи с переживанием «западни»: 82% опрошенных увязывают отсутствие эскапистских устремлений с супрессией гнева [3]. С другой стороны, такое явление как алекситимия в аспекте трудности описания чувств является прямым предиктором суицидальных попыток, в то время как в аспекте трудности идентификации чувств – влияет на суицидальный риск через низкую Кооперативность как личностную черту [7]. В рамках модели личности Big5 аналогом черты Кооперативность является фактор Уживчивость ( Сотрудничество ), как черта, связанная с просо-циальным стилем межличностных отношений с одной стороны и с выражением гнева – с другой. Из литературы известно, что гнев и склонность к вербальной агрессии у женщин, пребывающих в заключении, связаны с низким уровнем Уживчивости , в отличие от актуальной (поведенческой) агрессии [6]. Ассоциация фактора Уживчивость с гневом показана и в других работах [4].

В связи с вышеизложенным мы предположили, что введение фактора Уживчивость в структурную модель в качестве дополнительного медиатора может отчасти прояснить вопрос соотношения гнева / агрессии в тестируемой модели. Полученные модели (рис. 1 и 2) включают в себя дополнительный медиатор: фактор Уживчивость (А) и одну из подшкал данного фактора – черту Уступчивость, соответственно. Данная подшкала была нами выбрана в связи с тем, что она в максимальной степени отражает особенности реагирования в конфликтных межличностных ситуациях и личностным стилем выражения гнева согласно авторскому описанию методики NEO-PR. Интегральные индексы, отражающие адекватность модели эмпирическим данным, не «отре- агировали» на введение нового медиатора. Качество моделей не уменьшилось по сравнению с исходными моделями (см. Часть II настоящей статьи: Суицидология. – 2013. – Том 4, № 4). Объяснительная мощность моделей лишь незначительно снизилась: R2 =0,29vs. 0,30. В обеих моделях переменные РГ, ГТ и РНД негативно предсказывают уровни фактора Уживчивость (переменная А) и подшкалы Уступчивость, что понятно интуитивно и не требует особых объяснений: гневливость и склонность к насилию связаны со склонностью к альтруизму и сотрудничеству в отношениях с людьми обратным образом. Реактивная агрессия и гнев, как показывает литература, ассоциированы с враждебными чувствами [8]. Экстремально низкие баллы по фактору А ассоциированы с нарциссическими, антисоциальными и параноидными чертами личности [2].

Таким образом, негативная «трансмиссия» влияния переменных РНД, ГТ и РГ на «результат» суицидальной попытки переменной Уживчивость / Уступчивость позволяет сделать несколько выводов и предположений. Первый, вполне очевидный вывод: склонность к просоциальному стилю в межличностных контактах – фактор, снижающий вероятность тяжелых суицидальных попыток, то есть позитивный фактор парасуицидального «регистра». Второй вывод менее очевиден и более гипотетичен: фактор Уживчивость (Сотрудничество), по-видимому, обратно связан не просто со склонностью к экспрессии гнева, а со склонностью к неконструктивному выражению последнего в интерперсональном аспекте, возможно – в аспекте распознавания, полноценной психической репрезентации чувства гнева, что косвенно подтверждается литературными данными [7]. В этом смысле стоит обратить внимание на то, что в методике ТАS подшкала «Гневный темперамент» описывается утверждениями, не имеющими такого целенаправленного меж- личностного контекста, и видимо эта подшкала меньше связана с чувствами враждебности, по сравнению с подшкалой «Реактивный гнев». Таким образом, можно предположить, что снижение психической репрезентации враждебных чувств и гнева ассоциировано как со связью РГ → Уступчивость → ТСП, так и с «трансмиссией» РГ → РА → ТСП, хотя эффекты последней почти в 4 раза больше (рис. 1).

В целом можно утверждать, что функциональная нагрузка суицидальной попытки как у «безнадежных», так и у «небезнадежных» суи-цидентов связана с неудачной и патологической экспрессией аффекта гнева. Однако у первых, по-видимому, важным аспектом является и неудача в экспрессии враждебных чувств в интерперсональном аспекте. Редукция аффекта, равно как и интерперсональная функция попытки самоубийства, рассматриваются как функциональные модели акта самоповре-ждения, имеющие как имплицитные (автома- тические или неосознаваемые), так и эксплицитные (декларируемые) аспекты [5].

Основными характеристиками выборок, для которых строились структурне модели, были следующие: пол, суицидальность и переживание ФБ. Выбор признака пола был обоснован выше (см. Часть I: Суицидолгия. – 2013. – Том 4, № 3). Следует отметить, что попытки имплементации представленной совокупности моделей на выборке женщин оказались неудачными. Это дополнительно указывает на специфичность моделей. Характеристика «суицидальность» в данном случае подразумевает то, что выборки состоят из индивидов – носителей наиболее ценного прогностического признака – попытки самоубийства. Теория «флюидной уязвимости» утверждает, что острота суицидальных кризисов зависит от интеракции перма-нентних факторов риска (личностных черт или предиспозиций) и более лабильных факторов (психические состояния) [9].

Рис. 1*. Модель 1 ( χ² =14,152 ( df =15, p =0,514), RMSEA =0,000).

*Прямые стрелки обозначают регрессионные связи, округлые – ковариационные. Соответственно, цифры возле первых обозначают уровни стандартизированных коэффициентов корреляции, возле вторых-коэффициентов ковариации. Прямоугольные фигуры обозначают индикаторы латентных переменных, независимую и критериальную переменные. Овальные фигуры обозначают латентные переменные, круглые – остатки. Цифры возле фигур обозначают величины коэффициентов детерминации, цифры возле прямых стрелок соединяющих индикаторы и ЛП-уровни факторных нагрузок.

Рис. 2. Модель 2. ( χ² =14,101 ( df =15, p =0,518), RMSEA =0,000).

Эмпирически подтверждено подобного рода взаимодействие для чувства стыда и безнадежности [1]. С этой позиции представленные модели описывают взаимодействие сразу нескольких факторов риска тяжелых суицидальных попыток (и завершенного суицида), а именно: пол, суицидальная попытка, ФБ.

В содержательном аспекте речь идёт об акцентах обсуждаемых моделей на взаимодействии социальных факторов (Общая оценка функционирования, переменная ООФ), психопатологических факторов (переменная F1 – «химическая зависимость), а также факторов личности и темперамента. Показательным является то, что модели ни для «небезнадежных», ни для «безнадежных» не включают в себя переменных, отражающих глубину депрессии. Иначе говоря, встаёт вопрос о степени специфичности моделей, построенных на основе дихотомической оценки безнадёжности, так как неясно в какой степени именно ФБ (а не глубина депрессии) является тем самым признаком, опираясь на дихотомию которого, можно строить статистически значимые модели и логически непротиворечивые модели.

Для того, чтобы сравнить обоснованность выбора именно ФБ в качестве группирующего основания, а не «пересекающегося» с ним конструкта – депрессии, нами были построена дополнительные модели, в которые в качестве такого основания был использован Индекс депрессии Бека ( ИДБ ). Согласно нормативам методики в выборку были включены мужчины с величиной ИДБ 10 баллов и более. Полученные альтернативные модели представлены на рисунках 3 и 4. Фактически они являются имплементацией исходных моделей на альтернативной выборке депрессивных пациентов. Как видно из представленных путевых диаграмм, адекватность описания этими моделями эмпирических данных несколько хуже по сравнению с исходными моделями, хотя она и осталась статистически значимой и валидной. Тем не менее, значения индекса RMSEA для этих моделей значительно выше, чем для аналогичных моделей, построенных на основе «безнадежной» выборки.

Рис 3. Модель 3. ( χ² =16,540 ( df =12, p =0,168), RMSEA =0,050).

Рис. 4. Модель 4 ( χ² =17,834 ( df =15, p =0,271), RMSEA =0,036).

Кроме того (и что особенно существенно), коэффициент детерминации критериальной переменной уменьшился более чем в два раза – до 0,12.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что данная альтернативная модель все-таки менее качественна и демонстрирует меньшую прогностическую мощность. Такой вывод позволяет заключить, что ФБ является более адекватным и прогностически более ценным основанием по сравнению с депрессией для моделирования динамики суицидального поведения с фокусом на свойствах личности и темперамента.

В целом приведенные данные говорят о том, что такой признак как ФБ является более ценным маркёром группы риска тяжелых суицидальных попыток (и завершённого суицида), чем депрессия.