Свадебная картина мира в традиционной культуре Белгородчины

Народная культура – это многовековой концентрированный опыт народа, материализованный в предметах искусства, труда и быта: это традиции, обряды, обычаи, верования; это мировоззренческие, нравственные и эстетические ценности, определяющие лицо нации, ее самобытность, уникальность, ее социальную и духовную особенность.

Проблема изучения, сохранения, популяризации народного искусства – одна из актуальных в современном мире. Центральное или базисное место в данном вопросе занимает, конечно, исследовательская проблема музыкально-фольклорных текстов. Современное этномузыкознание – сравнительно молодая область науки. Этот факт объясняется достаточно поздним периодом собирания фольклорных текстов, их публикации и интерпретации. Однако за предыдущие столетия были сформированы ведущие научные школы, характеризующиеся своими методологиями, понятийным аппаратом.

Современная школа отечественной фольклористики опирается на метод структурно-типологического исследования. В области этномузыкознания в этом направлении работали: Ф. Коллесса, К. Квитка, Е. Гиппиус, З. Эвальд, З. Можейко, Б. Ефименкова, и ряд выдающихся современных исследователей: М. А. Енговатова, Е. А. Дорохова, О. А.

Пашина и др. Основу методологии составляет принцип моделирования музыкально-ритмических структур, выявления закономерных связей на синтагматическом и парадигматическом уровнях. Данный принцип ставит перед исследователем ряд проблем. Одна из важнейших – сложность конструирования фольклорных текстов, выявления их типологических закономерностей. Для понимания этого вопроса необходимо учитывать самостоятельность организации всех компонентов системы, а также варианты их взаимосвязи.

Поэтика народных песен представляет собой уникальную фольклорную картину мира, в которой отражены как архаичные воззрения славян на природу, так и бытовой жизненный уклад, нормы поведения членов социума. Наиболее яркий образно-эмоциональный строй, емкий символический ряд содержат обрядовые тексты. В восточнославянской фольклорной традиции отмечены обряды земледельческого или жизненного циклов.

Календарно-обрядовые тексты восточных славян в полной мере отражают мифологическую природу познания окружающего мира. Важно отметить наличие единых исполнительских приемов, свойственных данной жанровой группе. К таковым исследователи относят: женский исполнительский состав, напряженное звучание в высоком регистре, наличие долгих унисонов, «гуканий», мелизматических оборотов, формульных ладово-интонационных моделей.

Мощнейший духовно-нравственный потенциал заложен в свадебных музыкально-поэтических текстах. Выдающийся фольклорист, писатель Д. М. Балашов писал, что сопровождающие русскую свадьбу обряды «являются могущественным средством национального воспитания и сплочения народа в одно духовное целое (обряд един и общеобязателен, а следовательно, объединяет всех живущих членов народна друг с другом), а также средством связи живущих с предками (обряд совершается так же, как его совершали деды и прадеды, следовательно, он объединяет народ не только географически, но и исторически, образуя духовную связь, уходящую вглубь времен)» [1, с. 67]. Формирование свадебных традиций происходило постепенно, в результате чего стали появляться такие жанры, как причитания, величания, песенная лирика. Причем важную часть обрядовых песен составлял и хореографический компонент.

В песенной традиции Белгородчины пласт обрядовой культуры в наибольшей степени связан со свадебным фольклором. Традиционная культура данного региона относится к песенным системам позднего формирования. По мнению исследователей, начальный этап ее становления связан с историческим периодом строительства засечной черты, предназначавшейся для защиты окраин Московского государства (конец XVI в.). Первыми поселенцами края были служивые люди северо-западных окраин государства. Возможно, именно в этот период в песенной системе актуализировались жанры, способствующие развитию коммуникативных связей. К таковым в наибольшей степени относятся свадебные и хороводные песни. К тому же свадебный фольклор длительное время оставался самым востребованным в крестьянской среде, что в целом благоприятно отразилось на его сохранности.

Свадебный обряд, записанный на территории Белгородчины, соответствует типу «свадьба-веселье» (термин Б. Ефименковой). Важнейшим компонентом данного типа ритуала является развитая коммуникативно-обменная линия, которую воплощает контакт двух сторон – стороны невесты и жениха. Б. Б. Ефименкова подчеркивает многозначную позицию этой линии: «… обменные отношения между двумя коллективами тиражируются в ритуале и моделируются на разных его языках: акциональном, предметном, персонажном и др.» [2, с. 26]. Существенным признаком свадьбы-веселья, по мнению Б. Б. Ефименковой, является ее связь с календарной обрядностью , а также ведущая роль аграрных культов и культов животных [3, с. 263].

Свадебная картина мира на исследуемой территории, действительно, характеризуется обилием растительных и зооморфных сим- волов, координирующихся с вербальным, предметным и персонажным кодами. В частности, идея чистоты, непорочности и молодости раскрывается в свадебной традиции через символ калины. Ветки калины – обязательное украшение свадебного каравая в южнорусском ритуале. Как известно, «калиной» мог называться и заключительный свадебный день – такое название он мог получить по убранству стола молодых, в центре которого стояла бутыль с пучком растения. В свадебной песне с. Большебыково Красногвардейского района Белгородской области «калиновая стрелка» является метафорой самой невесты:

Ой, перябор, Николаюшке, перябор, Ой, лели, лели, ой, лели, лели, перебор.

Он перебирал прямы стрелки на столе. И та стрелка, и другая – все прямы. Калиновая-малиновая – прямее усех.

Ой, перябор, Николаюшке, перябор, Он перебирал красных девок за столом. И та девка, и другая – хороши.

Ульянушка Васильевна лучше усех.

Образ яблони в свадебной поэтике, как правило, вызывает ассоциации с плодородием жизни. В песне с. Красная Поляна Шебекинского района Белгородской области «Садовое мое яблочко» – яблоня на символическом уровне связанна с образом невесты. В самом начале песни яблоня отождествляется с эпитетом «садовая». Как правило, цветущий сад в свадебной поэтике раскрывает цветущую пору самой девушки. В обрядовых текстах невеста, покидая свой дом, наказывает батюшке поливать «мои садики частенькя», или в другом варианте – «мои цветики» часто горючими слезами. Путь же самого плода перекликается с путем невесты – «катилось далеко» (т. е. далеко от своего дома):

Садовая мое яблачка катилась далека, Ой, лели, шой леоли, катилась далека.

А катилася даелка – у чистая поле, Ой, лели, шой леоли, у чистая поле.

Тема девичества также находит воплощение в образе цветущего сада-винограда, «вольного» леса. Например, как в песне с. Нежеголь Шебекинского района «Срубили мы дерево»:

И срубили мы дерево из вольного лесу….

Да и взяли вот Марьюшку с богатого дома,

С богатого дома, с хорошего рода….

Красочно и вместе с тем драматично свадебная картина мира раскрывается через образ «мирового древа», который в свадебном фольклоре Белгородчины представлен богатым разнообразием древесных пород: сосны, дуба, березы, груши, вербы, ивы. Среди прощальных песен, исполняемых подругами невесты на девичнике, зафиксированы и специальные сиротские, т. е., предназначенные невесте-сироте, среди них: «Сосна моя, сосенка», «Гру-шица-макушица». В обоих текстах описывается ущербность древа: отсутствие макушки, засохшие отростки. Через поэтический образ надломанного древа раскрывается социальный статус самой невесты:

У грушицы, у грушицы да нету маку-шицы,

Ой, у грушицы, зелененькяй, нету маку-шицы.

• У Татьянушки Васильевны, да нету-ти батющки,

Ой, в Татьянушки Васильевны нету ра-дименькага.

(с. Насоновно Валуйского района Белгородской области)

Иной образ – плодовитости, жизненной силы заключается в себе верба:

• У ворот верба кудрявая, ладу, ладо, У ворот верба кучерявая, душель мое.

На той вербе семьсот веток, Семьсот веток и щатыре зеляные. Тею вербу нахилили

Нахилили – обрубили.

Всем боярям поделили.

Поделили по ветащки….

(с. Муром Шебекинского района Белгородской области)

И. Н. Толстой, В. В. Усачева в этнолинвистическом словаре «Славянские древности» пишут, что «верба символизирует в народной культуре быстрый рост, здоровье, жизненную силу, плодородие» [5, с. 332]. Эту идею дополняет высказывание В. Я. Петрухина о «мировом древе»: «В свадебном фольклоре и “вьюнишных” песнях (испол-нявшися для молодых – “вьюнцов”) образ мирового древа воплощал плодородие живой природы, древо жизни…» [6, с. 253].

Тема плодовитости, жизненной силы находит свое развитие в поэтических текстах с орнитоморфной символикой. Ярким примером может служить песня из с. Афанась-евка Алексеевского района «Через садик, через вышенье перепелка летела»:

Через садик, через вышенье перелка летела,

Ой, лели, али, лей, лели, перепелка летела.

Ой, дай, табе бог, Пелагеюшка, за кого ж ты хотела,

Ой, дай, табе бог, Иванавна, за кого пожелала…

Перепелка символизирует девушку – невесту или молодуху: «Что не ястреб совыкался с перепелуш-кою солюбился молодец с красной девушкою» [4, с. 719]. Образ перепелки характерен для жатвенных песен, особенно украинских, белорусских и польских, но в них, наряду с антропоморфной символикой, в свадебных обрядах-играх и песнях, в жатвенном можно выделить тексты, которые отражают символическую связь этой птицы именно с календарной обрядностью. Процесс жатвы на знаковом уровне отражает преследование и ловлю перепелки. В белорусско-полесской песне жнецы хотят окружить и поймать перепелку, которая скрывается от них в колосьях. Здесь колосья символизируют мир природы, сакральную территорию, которая является своей для птицы и чужой для человека. Белорусские жнецы оставляли на поле пучок последних колосьев, так называемую «пожинальную бороду», которая называлась также «перепелица» [Там же, с. 723–724].

Нередко образ перепелки соответствует южнославянскому образу куропатки как женскому символу, иногда сближаясь с ним по своим семантическим характеристикам, а нередко и отождествляясь. В славянском песенном фольклоре и народной традиции нашли отражение разные виды куропаток – наиболее распространенная серая куропатка, обитающая в северных районах, белая куропатка и каменная куропатка, которая обитает на Балканах. В связи с этим, как отмечает А. В. Гура, из-за различия в окраске оперения и поведения куропаток, бытующих в разных климатических условиях, имеются существенные отличия и в символике этой птицы в тех или иных регионах проживания славян.

Болгары в своих народных песнях красивую, ладную, проворную девушку называют «черноокой куропаткой». В македонской свадебной песне куропатка (невеста) просит пахаря спрятать ее в борозде от чужеземцев турок (свадебной процессии жениха), которые гоняться за ней [4, с. 717]. В этом образце свадебной обрядовой песни выявляется глубинная семантика образов. Куропатка – символ плодородия у славян, в этой обрядовой песне контаминируется с образом невесты, убегающей от свадебного поезда жениха, который пока является ей чужим. Важным аспектом для раскрытия семантики образа куропатки (невесты) является также просьба спрятать ее в борозде, т. е. в земле. Мать сыра-земля в славянском фольклоре несет большую смысловую нагрузку, являясь священным символом – оберегом для всего живого на земле. Просьба девушки невесты скрыть/схоронить ее в борозде имеет полифункциональный характер – с одной стороны, это символизирует укрытие ее в земле, так как невеста, пока не присвоенная родом жениха, на символическом уровне является «мертвой» для чужого ей рода. А с другой – борозда – это знак-символ предстоящей потери невестой своей чистоты, невинности, целостности, которая будет нарушена, как и целостность самой Земли (женское начало), в которой плугом (мужское начало) была проделана борозда-рана. Также в этом образце славянской свадебной песни прослеживаются знаки – символы, характерные для свадебной обрядности широкого круга народов: мотив убегания, прятанья, сокрытия невесты от поезда жениха.

В фольклорных текстах образ перепелки и куропатки нередко сливается с другими распространенными птичьими символами девушки, такими как утка, лебедь, голубка и др. В легендах и мифах народов мира фигурирует образ священной утки, сотворившей землю и горы. В восточнославянском песенном фольклоре, прежде всего свадебном, утка, наряду с другими птицами (перепелка, лебедь, галка), распространенный образ девушки-невесты, а селезень – жениха. В песенных свадебных текстах утка нередко выступает в паре с селезнем, соколом, гусем. Фигурки уточек из теста на свадебном каравае – обязательный ритуальный атрибут у русских, украинцев, белорусов, поляков [4, с. 669].

Традиционный образ невесты в свадебном фольклоре Белгородчины часто воплощается через образ утушки. В песне «На море утушка купалась» с. Шелаево Валуйского района метафора отчуждения невесты от своего девичьего мира запечатлена в образе утушки. Разрыв социальных связей в данном тексте проявляется через оппозиционные пары: одна - все; купалася - сылета-лися :

Ой, да на море да ютушка, ой, купалася, О да ле, ой, лели, лели, ой, купалпся, О да ле, ой, лели, лели, ой, купалпся.

Да на бережку серая встрехалася. Ой, усе да усе утушки сылиталися, Усе сераи диву дивовалися….

Этот напев звучал на девичнике – прощальном вечере накануне свадебного дня. Подружки расплетали косу невесты, выплетали косник, при этом исполняли специальные медленные песни. Они характеризуются напряженным звучанием, медитативным исполнением, способствующим глубокому погружению в ритуальную атмосферу. Достижение данного эффекта реализует целый комплекс средств художественной выразительности, таких как: медленный темп исполнения, низкая тесситура, формульная мелодическая линия, основанная на сцеплении вариантов одной квартовоквинтовой мелодической ячейки. Напев, записанный в с. Шелаево Белгородской области, имеет особую структуру, характеризующуюся наличием особого подголоска, идущего вразрез общей мелодико-фактурной ткани. Эту партию ведет всегда один исполнитель. В ее основе – вокализированая мелодическая линия, ладовое строение которой ограничивается собственной звуковой шкалой. Такой контраст голосовых партий в целом сопоставим с общей картиной прощальных «текстов» и гармонично дополняет сцену отчуждения невест.

Важно отметить, что орнито-морфная символика широко используется и в других жанрах русского фольклора: сказках, заговорах, пословицах, это в целом отражает древнейшие представления славян об окружающем пространстве и составляет значимую часть мифологической картины мира этноса в целом.

Таким образом, предпринятый в исследовании семантический анализ фольклорных текстов раскрывает богатый внутренний мир человека, его тесную связь с природой, окружающим миром. В поэтических фольклорных текстах образ девушки-невесты ассоциируется с перепелочкой, утушкой, яблонькой, березкой, а образ жениха контаминируется с мощными сильными птицами - ястребом, селезнем, орлом. Плодородие, обильное цветение растений и деревьев проецируется на молодоженов, их обильное потомство, жизненную силу и процветание семейной жизни.

Фрагмент свадебной прощальной песни «На море утушка купалась», с. Шелаево, Валуйского района, Белгородской области

Выявленные в статье базовые концепты мироздания, такие как «Мировое древо», «Мать-Земля», «Море-Океан», а также растительные (яблоня, виноград, сосна, дуб, береза) и орнитоморфные (перепелка, утка, куропатка) символы, объединяют архаические воззрения, наряду с рассмотренными в данном исследовании славянских народов, широкий круг индоевропейских народов. Эти концепты и образы-символы дошли до нас благодаря сохранившимся до наших дней свадебным фольклорным текстам, которые, наряду с традиционной хороводно-плясовой и игровой культурой, являются ядром региональной культуры Белгородчины.