Темы искусства и познания в романе «Жестокий век» И. Калашникова

Одним из выдающихся произве- ственной большой прозы второй по-дений исторического жанра не толь- ловины ХХ в. является роман ко литературы Бурятии, но и оте-че- И. Калашникова «Жестокий век».

Среди недостаточно изученных аспектов этого произведения - темы искусства и познания, раскрытия которых правомерно ожидать в структуре такого многопланового, отличающегося масштабностью отображаемой реальности, глубиной и основательностью разработки характеров персонажей, как это впечатляющее эпическое повествование.

Значительное место в романе в соответствии с эпохальностью личности главного героя Тэмуджина, ставшего впоследствии Чингисханом, описываемым местом действия и временем, получившим точное авторское обозначение в заглавии, занимают различные проявления военного искусства, описание орга-ни-зации большого числа сражений, хода и последствий битв, активность военачальников и политических фигур и другие аспекты творчески-пре-образовательной деятельности людей, которые, создавая новое, изменяя мир, трансформируют его «во всех направлениях своей жизнедеятельности», так как «созидание социума есть по своему внутреннему существу творческий процесс» [1, с. 148-150].

Однако не менее полно и ярко представить смысл того или иного события или суть персонажа поз-во-ляет отражение его эстетического отношения к продуктам художественного творчества, произведениям искусства, а также к знаниям. «Выработка знаний, обладание знаниями, хранение и передача знаний – одно из великих “изобретений” культуры, отсутствующих в жизни животных. Их информационный канал …не является знанием в точном смысле этого слова» [4, с. 221]. То же самое можно сказать и об искусстве.

Эти важнейшие подсистемы культуры объединяет их принадлежность к исключительно человеческим видам деятельности и ярко выраженный творческий характер. В. С. Барулин определяет творчество как основополагание человеческой деятельности, интенцию, устремленность, мотив индивида, состояние его духовной жизни, взлет его жизненных сил в борьбе с неизвестным, личную победу в случае успеха, одну из высших форм наслаждения в жизни, одну из вершин человеческого самоутверждения [1, с. 150].

Из двух указанных феноменов духовной культуры первостепенное внимание прозаика привлекло художественное творчество. Его назначение, по мнению М. С. Кагана, – быть целостным образным миропониманием, самосознанием и автопортретом культуры, служить, в силу способности обеспечить прямой доступ в самую сердцевину культуры народа, средством диалога различных культур [5, с. 94, 108, 313].

Как справедливо писали авторы одного из изданий, И. Калашников «создал пластичные, полные жизни образы современников Чингисхана, его друзей и врагов, живописно воспроизвел события отдаленной эпохи» [7, с. 92].

Полагаем, что жизненность образов романа обусловлена близким знакомством автора и его соседством в течение всей жизни с одним из монгольских народов 一 бурятами, его любовью к Забайкалью, родной природе, уважением к культуре каждого из народов этих земель. Отсюда и отмечаемые в литературе восприимчивость, чуткость писателя к воспроизводимому в повествовании этническому менталитету [2, с. 271], миру, говоря языком современных социальных наук, «этнических Других».

К числу таких убедительных персонажей относится Джамуха 一 вначале близкий друг, даже поб-ра-тим, а позже враг центрального героя романа. У этого хитрого, ко-вар-ного интригана, одержимого мечтой о сохранении прежней воль-ности племен, велика потребность в красоте: он любуется природой, но дороже всего ценит редкостный голос, игру на хуре, песни и старинные сказания в исполнении своей жены Уржэнэ. «Как часто, из-мученный заботами и тревогами, он, слушая ее голос и небесные звуки хура, обретал успокоение, находил просвет там, где все, казалось, было затянуто мраком» [6, с. 220].

Неслучайно в периоды затишья среди череды постоянных сражений большая юрта Джамухи становилась местом, где звенели хуры, звучали песни, старинные предания, состязались в мастерстве острословы. Это было неотъемлемой частью той жизни, которую он любил и за которую боролся.

Отмеченные детали внутреннего мира делают данный образ более многогранным, сложным, позволя- ют лучше понять глубинные мотивы его поступков.

Но при дворцах большинства владык, в том числе достигшего могущества центрального героя, исполнительское искусство чаще всего выступает как забава, развлечение, наряду с охотой и другими видами праздного времяпрепровождения. Кроме того, художественные ценности исполняют функции демонстрации власти и богатства их об-ла-дателей, являясь частью военных трофеев.

Однако незаурядность личности Чингисхана определяет и более глубокое, чем у большинства пред-ста-вителей высшей знати, воспри-ятие им искусства, близкое к эсте-тиче-ским чувствам Джамухи: «Му-зыка смывала с души пыль будней, манила в неизвестное, тревожила, сулила радость» [6, с. 688].

Несколько иные функции искусства ценит жена талантливого автора песен, которая считает его единственным на 100 тысяч: «Словом он врачевал горе, вселял в сердце надежду, учил доброте, прямоте, честности» [Там же, с. 584].

Песню неслучайно считают основополагающим жанром фольклора, формой выражения самосознания народа, непосредственным воплощением его духовных ценностей, творческой активности [8, с. 256].

Известно, как горячо любил романист родную Бурятию, близко общался и дружил с писателями-бурятами, сроднился с их культурой. Во время пребывания вдали от родных краев часто слушал записи бурятских песен.

Упоминание о протяжных, до боли знакомых монгольских песнях, которые слышит работающий на стенах обороняющегося города Хо, выросший в степях и считающий их своей второй родиной бывший слуга семьи Тэмуджина, лаконично, но точно передает всю глубину отчаяния героя, потерявшего сына из-за войска бывшего хозяина.

Хо глубоко сопереживает сестре, вынянчившей грозного воителя и самоотверженно помогавшей его матери спасти детей от голода и лишений: «Она еще недавно так радовалась возвышению Тэмуджи-на … Тэмуджин был для нее как сын. И горько, и страшно было слышать ей проклятия, призываемые на голову хана» [6, с. 598-600].

Песни сопровождают героев в важнейшие моменты их жизни. Уцелевший в сражениях сын Кай-миш поет от радости при виде родных мест, предвкушая встречу с родителями. В эти минуты он встречает славную девушку, пригла-шает ее в юрту, знакомит с роди-телями и в тот же вечер предлагает пожениться, пока его снова не угнали на войну.

Звуки веселых песен и оживленные разговоры молодежи у костра подчеркивают одиночество Чингисхана в мирных обстоятель-ствах: он знает, что при его появ-лении все смолкнет, а если попросит продолжать - петь и говорить будут уже иначе.

Образу шамана Теб-тенгри придает конкретности и индивидуальности лаконичное и емкое описание его полного достоинства облика, атрибутов обрядности, воспроизве-де-ние самого этого процесса. Обря-до-вое действо, будучи составной частью фольклора, выступает одной из форм творчества народа, в ко-торой словесные, музыкальные, иг-ровые и другие художественные элементы сочетаются с нехудожест-венными, а шаман становится и пос-редником между высшими силами и земным миром, и носителем сак-рального начала, и мастером импро-визации, и режиссером, и актером и т. п.

Писатель постоянно подчеркивает коренное отличие предметного мира степняков, близких к природе и не обременяющих себя вещами, затрудняющими перекочевки, от более богатого, разнообразного во всех отношениях образа жизни оседлых народов. Воображение первых поражают многоцветье и разнообразие форм бумажных фонариков, искусно расписанные цветами интерьеры, ковры, выложенные изразцами полы, резные и инкрустированные двери, мебель и др., украшения одежды, оружия, доспехов, предметов обихода - вторых.

Примером этого является впечатления изгнанного из своих владений хана кэрэитов Тогорила, скитающегося с горсткой свиты, от образа жизни тангутов. Путников угнетают своим величием и несо-кру-шимой мощью зубчатые стены городов с бойницами и белоснеж-ными ступами-субурганами на уг-лах, поражают крытые красной че-репицей кумирни с позолоченными изваяни- ями божеств и полотнами с их изображениями, величавый дом правителя. Даже стены в домах обычных людей расписаны золо-тыми красками, они обставлены лакированной мебелью, всюду при-чудливые подсвечники с витыми восковыми свечами, дорогой фар-фор и т. д. За всем этим стоят века развития культуры, творческий дар и вдохновенный труд многих мас-теров, вызывающий уважение и восхищение персонажей.

Такие чувства объясняются не только типичными чертами эстетического восприятия человека, но и особенностями зрительных впечатлений кочевого народа, восприимчивых, как отмечал Г. Д. Гачев, к пластике [3, с. 71], поэтому произведения архитектуры, скульптуры, живописи, прикладных искусств, которые принято называть пластическими, находят особый отклик у представителей одного из монгольских племен.

Вначале схожее переживания и у оказавшегося в столице Поднебесной Хо. Все удивительно и необычно для него даже в доме его учителя, скромного чиновника: участие в украшении к празднику дома и сада, церемонии в кругу семьи, стихи китайских поэтов.

Типично женскую реакцию на новизну и эстетическую привлекательность товаров иноземных купцов проявляет Каймиш, жена бедняка, мастерящего стрелы для Тэ-муджина: она восхищается формой и отделкой предметов домашней утвари, разнообразием и красотой тканей. Но все это недоступно для их семьи, и она в ответ на шутку мужа «Ты красный шелк бери. Далеко будет видно» лишь смущенно разглаживает полу своего халата из дымленой козлиной шкуры [6, с. 527].

Основная идея романа отно-си-тельно искусства такова: в его произведениях опредмечен огром-ный труд и талант всех мастеров, авторов и исполнителей, поэтому они 一 ценнейшее достояние куль-туры человечества.

Несколько меньшее место занимает в структуре романа знание. Хотя наука как социальный инс-ти-тут возникла лишь в Новое время, человечество издавна накапливало знания. Для главного героя непонятно проявляемое его сыном Джу-чи любопытство: его интересуют не оружие и битвы, а жизнь людей, предметы их обихода, верования, идеи мудрецов, книги, растения, птицы, кажущиеся отцу пустяками. В захваченных городах Джучи общается с носителями знаний, прося отца не лишать его радости познания.

Но со временем Тэмуджин понял полезность письменности, сожалел, что зря разогнал собранных сыном мудрецов, что сам негра-мотен, велел учить наукам своих детей, попытался постичь постулаты даосизма, которые даже пришлись ему по душе и не раз вспоминались. Повелев разыскать самого знающего даосского монаха, хан говорит, что при множестве дел время его на исходе: «И я позвал тебя, дабы понять, что есть жизнь человека, что есть смерть его» [Там же, с. 723].

Хотя истины даосизма, как и вероучение ислама, расходятся с его мыслями, главный герой уже утвердит в своей империи веротерпимость. Что касается знаний и искусства, они так и остаются на пери-фе-рии его интересов.

Таким образом, автору удалось раскрыть темы искусства и познания как важнейших подсистем культуры, значимые виды творчества. Отношение к искусству и познанию служит индивидуализации ряда образов, углублению психологизма. Процессы восприятия искусства и познания, продукты познавательной и художественной деятельности вплетены в развертывание сюжета. На конкретных примерах показаны некоторые функции искусства. Прослежена динамика изменения отношения главного героя к познанию.