Теолого-педагогическое значение наследия Ф.М. Достоевского в связи с духовным содержанием романа "Подросток"

доктор филологических наук, доцент, Московский государственный гуманитарно-экономический университет (Москва, Россия), ORCID: https:// orcid. org/0000-0002- 4185-4112, e-mail:

Irina А. Kiseleva, PhD (Philology), Professor, Moscow State Regional University (Moscow, Russia), ORCID: https:// orcid. org/0000-0002-9629-0035, e-mail:

Elena S. Sakharchuk, PhD (Pedagogical Sciences), Associate Professor, Moscow state university of humanities and economics (Moscow, Russia), ORCID: https:// orcid. org/0000-0002- 4185-4112, e-mail:

Acknowledgments: The reported study was funded by RFBR, project number 21- 01144224

Русская педагогическая мысль в значительной степени питалась из источников, связанных с нравственным богословием, с евангельскими идеалами. Отечественную педагогическую мысль можно назвать домом, который «основан был на камне» (Мф: 7: 25) в аспекте ее преемственности по отношению к православным идеям, которые на протяжении всей истории ее развития (вплоть до Октябрьской революции 1917 года) оставались ее духовным стержнем. Иером. Афанасий (Микрюков) пишет о том, что в педагогике середины XIX века в качестве научного фундамента утверждается теологическое понимание воспитания и образования: архиеп. Евсевий (Орлинский), С. С. Гогоцкий, П. Д. Юркевич, протоиерей С.С. Соллертинский «создали особые формы обоснования и развития педагогики, базирующиеся на признании центральной важности христианских нравственных начал и православного вероучения» [13, с. 22]. В целом философско-педагогические представления Достоевского развивались в русле антрополого-педагогической мысли, характерной для России второй половины XIX века, однако его педагогические идеи до настоящего времени не часто попадали в поле исследовательского интереса ученых, хотя из всех русских писателей именно он наиболее системно представил в своем творчестве близкое христианскому нравственному богословию педагогическое знание. Недаром В.Н. Захаров в своей статье, связанной с обозначением развития достоевсковедения в год 200-летнего юбилея писателя, писал о необходимости внимания к педагогическому наследию Достоевского, отмечая, что «желание реализовать в народном образовании педагогические идеи Достоевского возникло сразу после его смерти у разных людей, но смогла их осуществить только вдова писателя» [7, с. 15].

По воспоминаниях архимандрита Киприана (Керна), митрополит Антоний (Храповицкий) так оценивал учительское влияние писателя на русскую жизнь, «Прежде всего Библия, потом церковный устав, а на третьем месте Достоевский» [9, с. 9]. Есть многочисленные свидетельства, что «многие современники воспринимали Достоевского как учителя» [17, с. 46]. Чаще всего представления Достоевского о том, чему и как обучать молодое поколение, интерпретируются в опоре на «Дневник писателя» и роман «Братья Карамазовы». Исследователи отмечали, что Достоевский обозначил три основных направления воспитания ценностной сферы личности – эмоциональное, смысловое, религиозное. По Достоевскому, воспитание есть «диалогический процесс духовного общения», характеризующийся ситуацией «внутреннего понимания и принятия, взаимного нравственного совершенствования» [12, с. 109]. В своих размышлениях Достоевский, по всей вероятности, опирался на труды основоположника раннего славянофильства А.С. Хомякова, в частности, на его статью «Об общественном воспитании в России», в которой утверждается, что движущей силой просвещения является не борьба человека с человеком (то есть конкуренция), а любовь человека к человеку, а средством для воспитания просвещенного человека является религиозно-нравственное воспитание, которое «может возвратить нас к началам жизни, нами утраченной, и привести нас из состояния безнародной отвлеченности и мировой самодовольной рассудочности к полному участию в особенностях, характере и физиономии народа» [Хомяков, с. 156]. Достоевский был хорошо знаком с историко-философскими и богословскими сочинениями А.С. Хомякова, дважды о славянофильстве упоминается и в романе «Подросток». Прот. Василий (Зеньковский) формулируя идею о связи проблемы воспитания с темой спасения «при разработке своей педагогической теории опирается на духовно-нравственные идеи» русских писателей, среди которых особое место занимал Достоевский [10, с. 74]. Безусловно верно суждение о том, что «опираясь на принципы православной антропологии, Достоевский рас- сматривает человека как существо духовно-телесное, наделенное свободой воли и бесконечными потенциями для духовного развития и возрастания» [12, с. 109).

Духовное развитие человека в контексте его взросления и образования наиболее рельефно представлено в романе Достоевского «Подросток», в котором писатель показывает процесс «становления человека в его переходный период: от детства к взрослости, от своего рода свойственной ребенку априорной безгрешности к выбору вектора своей взрослой жизни, к осознанию своей духовно-нравственной парадигмы» [12, с. 164). Жанровое содержание «Подростка» как романа воспитания заключено в изображении взаимного нравственного совершенствования героев. Центральное место в романе отведено взаимоотношениям Андрея Петровича Версилова и его незаконорожденного сына Аркадия Макаровича Долгорукого. Показывая внутреннюю жизнь Аркадия посредством повествования от первого лица, Достоевский художественно воплощает те педагогические идеи, которые выражал хирург и выдающийся педагог того времени Н.И. Пирогов, советовавший не спешить c «прикладной реальностью» при образовании, а дать «созреть и окрепнуть внутреннему человеку» дать «ему время и средства подчинить себе наружного», и тогда «у вас будут люди и граждане» [15, с. 66]

Стоящий на этапе выбора своего дальнейшего жизненного пути («дилемма стояла передо мной неотразимая: или университет и дальнейшее образование» [5, с. 151], или реализация «ротшильдовской идеи», которая «помешала гимназии, помешала и университету» [5, с. 151]), Подросток, внутренне окрепнув, обещает быть состоятельной личностью. При духовном возрастании Подростка меняется и его восприятие окружающих: та самая Татьяна Павловна, которая «все время шипела на меня, бранила меня, корила меня, экзаменовала меня» [5, с. 157], становится другой в его мнении. Теперь Татьяна Павловна «искренний и любимый друг мой, пристает ко мне чуть не каждый день с увещаниями непременно и как можно скорее поступить в университет» [5, с. 687], – так говорит Аркадий, запечатлевая в своих словах свою новую состоятельность.

Стоящая перед Аркадием дилемма учиться дальше или предаться своей идее обогащения следует и из социально-психологических условий его возрастания. В своем романе Достоевский показывает ситуацию неординарную, которая естественно подвергается общественному осуждению. Перед читателем изначально дана ситуация, не согласующая с христианской моралью. Представлено взаимодействие внутри «случайного семейства», как определяет семью Аркадия герой-резонер: «Да, Аркадий Макарович, вы — член случайного семейства, в противоположность еще недавним родовым нашим типам, имевшим столь различные от ваших детство и отрочество» [5: с. 692]. Но уже в постановке этой проблемы – вза- имодействии людей, отношения которых, как минимум, двусмысленны с точки зрения государственного и церковного закона, сказывается преемственность Достоевского по отношению к евангельскому повествованию. «Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Лк.: 5:32), – именно так определяет Христос одну из своих духовных задач. В качестве одного из вариантов заглавия романа Достоевский рассматривал слово «беспорядок». Мотив беспорядка является сквозным и для окончательного текста романа, который есть воспроизведение «беспорядочной» эпохи [5, с. 692], знаком ее стало нарушение законности и порядка, который нуждается в восстановлении. И именно идея восстановления становится в процессе создания текста романа основной его идеей. И неслучайно, что главным героем романа становится Аркадий Долгорукий (в замысле романа главным героев мог стать Аркадий Петрович Версилов), юность которого «чиста уже потому, что она – юность», и для которой естественна «эта жажда порядка и это искание истины» [5, с. 689]. Истинные жизненные ориентиры юношей еще не обретены, и он нуждается в воспитании и способен к возрастанию.

Аркадий Долгорукий, переживающий и акцентирующий своего незаконнорожденное положение, с одной стороны выступает обличителем порока, с другой нарушает заповедь почитания родителей: «Ибо Бог заповедал: почитай отца и мать; и: злословящий отца или мать смертью да умрет (Мф. 15:4). «Главное, – говорит ему Версилов, – провозглашая о своей незаконнорожденности, что само собою уже клевета, ты тем самым разоблачал тайну твоей матери и, из какой-то ложной гордости, тащил свою мать на суд перед первою встречною грязью» [5, с. 258]. «Случайный» грех, прикрытый законным супругом Макаром Ивановичем Долгоруким – примером милующего христианина, покрывается и словами Версилова, заверяющего Аркадия, который сознательно не осуждает мать, что Софья Андреевна «ни в чем не виновна лично: это характер чистейший» [5, с. 258]. В диалогах Версилова с Аркадием мы видим исполнение им духовно-верной роли отца, который наставляет сына в духе христианских добродетелей: «Что тебе делать, мой милый? Будь честен, никогда не лги, не пожелай дому ближнего своего, одним словом, прочти десять заповедей: там все это навеки написано» [5, с. 344]. Далекий от жизни в идеале, но находящийся в поиске идеала Версилов, и в этом он сам уподобляется юноше, по-особенному значим для становления Подростка.

Показывая процесс воспитания чувств главного героя и представляя, как образуется цельная личность, Достоевский, вскрывает и роль воспитанника в духовном состоянии своего воспитателя. К.Д. Ушинский писал об особенной роли личного влияния «воспитателя на воспитанника», утверждая, что «только в нем одном, скрывается источник силы первоначального воспитания» [19, с. 92]. Подросток своей исповедью-обличением и собственно всей своей жизнью активизируют и душевную работу отца, пробуждает в нем покаянное настроение. Достоевский это точно фиксирует, вкладывая в уста Версилова слова о том, что «именно теперь, в эту минуту, в тысячный раз может быть, бессильно жалею обо всем, двадцать лет тому назад происшедшем» [5, с. 261].

Но не только диалоги между героями способствуют их работе над собой, на духовное становление обоих работает сама атмосфера семьи, которая находится в процессе живой страдающей жизни. Семья Подростка представлена в романе как школа любви и соработничества. Идеалом христианской кротости, смирения, жертвенности представлена мать Аркадия Софья Андреевна. Символом благочестия и праведности является образ юридического отца Аркадия Макара Ивановича, личность которого выступает своеобразным поручителем перед Богом за всех членов «случайного семейства», добрым древом, которое «приносит и плоды добрые» (Мф.: 7: 17). Его пребывание на страницах романа непродолжительно, но при этом очевидно его воздействие на Аркадия, Софью Андреевну, Лизу, намечается его влияние и на Версилова.

Семья является училищем христианской жизни для героев романа, в котором писатель художественно воплотил слова поучения своего современника святого праведного Иоанна Кронштадского: «Ничем не озлобляйся, побеждай всё любовью: всякие обиды, капризы, всякие неприятности семейные. Не знай ничего, кроме любви. Вини всегда искренно себя, признавая себя виновником неприятностей» [14, с. 382].

В лице членов своей семьи Аркадий обретает образцы духовно-нравственного отношения к жизни. Русский филолог и философ, декан историко-филологического отделения философского факультета Московского университета И.И. Давыдов в статье «О согласовании воспитания с развитием душевных способностей» писал: «Желание настроить волю питомца ни малой не приносит пользы, если не подтверждается в глазах его примером» [1, с. 67]. И.И. Давыдов акцентировал важность для воспитания и возрастания личности религиозного начала. Он писал: «Непроникнутый чувством религиозным юноша жалок: он лишен главной опоры – бродит между безднами пороков [1, с. 64]. Эти педагогические взгляды разделял и Достоевский, который отмечал значение примера для закладывания духовно-нравственного фундамента личности: «два-три впечатления, поглубже выжитые в детстве, собственными усилиями (а если хотим, так и страданием), проведут ребенка гораздо глубже в жизнь…») (3, с. 10). На признание Достоевским «важнейшим условием духовного оздоровления общества – наличие примера (образца для подражания) в семье» [18, с. 113] обратил внимание и С.В. Струценко.

Достоевский мастерски, глубоко-психологично и духовно-проникновенно описывает становление душевных отношений членов семейства.

Писатель так показывает возникновение общего настроения членов семьи: «Он [Аркадий] даже улыбнулся, тотчас же за ним стали улыбаться и мать, и сестра. Доверчивость возвращалась» (5, с. 245). В этих описаниях общего настроения, общих чувств, светится то единство, о котором не раз говорил Христос: «Отче! Которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мной, – да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира» (Ин.: 17:24). Неслучайно эти слова о любви говорит именно любимый ученик Христа – апостол Иоанн Богослов, которому он поручил на Кресте заботу а Божьей Матери: «Жено! се, сын Твой. Потом говорит ученику: се, Матерь твоя! И с этого времени ученик сей взял Ее к себе (Ин.: 19, 26–27).

По мысли Достоевского, любовь есть необходимая среда духовного возрастания. «Сердечная, всегда наглядная для них забота ваша о них, любовь ваша к ним согрели бы как тёплым лучом всё посеянное в их душах, и плод вышел бы, конечно, обильный и добрый» [3, с. 225], – говорит он в «Дневнике писателя» об условиях воспитания детей. Сам Достоевский в своей семье выстраивал сердечные отношения. Его супруга А. Г. Достоевская отмечала его особое общение с детьми «У мужа было какое-то особое умение разговаривать с детьми, войти в их интересы, приобрести доверие (и это даже с чужими, случайно встречавшимися детьми) и так заинтересовать ребенка, что тот мигом становился весел и послушен» [2, с. 211].

Ведущим средством воспитания в романе «Подросток» становится родственная любовь, уподобляющаяся любви евангельской, которая «долготерпит, милосердствует», «не завидует», «превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» (1 Кор. 13:4-7). Именно благодаря евангельскому идеалу любви начинается преодоление случайного характера семейства. Желания обрести настоящую семью с ее атмосферой любви и отношениями ответственности друг за друга является одной из ведущих идей романа. С темой обретения семьи тесно связан мотив вины, выполняющий сюжетообразующую и характерообразующую функции в романе. Достоевский показывает, что чем человек поднимается выше в своем духовном развитии, тем чувство вины выражено более явно. Вину за все происходящее берет на себя и «главный» праведник романа Макар Иванович Долгорукий («А виновен в сем деле богу всех больше я; ибо, хоть и господин мой были, но все же не должен был я слабости сей попустить» [5, с. 258]), предвосхищая слова из последнего романа Достоевского «Братья Карамазовы» о том, «что воистину всякий пред всеми за всех и за все виноват» [4, с. 324]). В развязке «Подростка» все включены в круг заботы друг о друге – для всех взаимная любовь становится главной ценностью.

Изобразив, явившееся отражением времени и слабости человеческой природы, «случайное семейство», Достоевский показал возможность преодоления греха силами любви, пониманием вины, возможностью прощения и желанием идеала и представил таким образом главенство «сверхзаконной небесной Благодати над земным Законом» [6, с. 22]. «Милость и снисхождение к ближним и прощение их недостатков есть кратчайший путь ко спасению» [16, с. 57], – говорил и современник Достоевского, ставший прототипом старца Зосимы в романе «Братья Карамазовы», преподобный Амвросий Оптинский. Личностное становление героя, обретение им ценностных ориентиров составляет единый процесс с образованием духовной семьи, стремящейся в своем идеале к воплощению образа евангельской любви. Роман не являет собой пример морализаторства, но при этом представляет процесс духовно-нравственного становления человека и задает читателю отвечающие евангельскому идеалу ценностные ориентиры.

Значение теолого-педагогического потенциала Достоевского, «не жела-юще<го> писать лишь в одном историческом роде и одержимо<го> тоской по текущему» [5, с. 692] еще предстоит раскрытию в настоящем и будущем. Идея Достоевского о необходимости и естественности единения в любви, взаимной ответственности, и, наконец, выявление самих средств воспитания духовно-состоятельной личности является остро актуальным в ищущем духовных скреп современном сообществе. Роман Достоевского «Подросток» являет собой психолого-педагогический посыл Достоевского в наше время и в будущее, «ибо из подростков созидаются поколения…» (5, с. 692). В разрезе сегодняшнего дня отдельного внимания заслуживает предложенный писателем путь преодоления индивидуализма и формирования общности в процессе основанного на прочных духовно-нравственных основаниях субъект-субъектного взаимодействия.