Теории референции в классической и неклассической философии

Философские тексты сложны по своей семантической природе. Это обусловлено самой спецификой предмета философского познания. Философское познание направлено не на сами явления, а на их смыслы, не на действительность саму по себе, а на то, как она дана относительно нашего сознания [1, 5]. «Философская рефлексия, начиная с дельфийского изречения “Знай себя!” и имплицитного ему онтологического вопрошания “Кто Я?”, выталкивает человека из самопонятности обыденного существования и обращает к поиску подлинных оснований своего бытия» [3, с. 9]. Язык философии характеризуется отсутствием собственного объективированного поля референции. Он относится не к самой чувственно данной реальности, а к некоторой теоретической модели, включающей сконструированные абстрактные объекты.

Возникая посредством трансгрессии, язык философии заключает в себе бытие философской мысли, способ её существования. М. Хайдеггер называет язык «домом бытия», «хранителем присутствия», замечая при этом, что «всякая осмысливающая мысль есть поэзия, а всякая поэзия — мысль» [16, с. 272-273]. «В связи с переосмысле нием роли метафоры в процессе познания особенно важна возможность релевантного употребления философских метафор и адекватного понимания их значений» [6, с. 81].

Наиболее ранняя теория метафоры восходит к эпохе Античности. Она построена на метафизической теории значения, так как строится на онтологическом истолковании феномена значения слов: значение — строго определенное отношение между языком и миром. Магическая трактовка имени характеризует значение как изначально установленную во всей своей полноте семантическую структуру. А все попытки её познания сводятся к несовершенным интерпретациям подлинного, принципиально невыразимого смысла.

Исходя из этого в классической философии общераспространённым стало предположение, что существенными, подлинными могут быть только буквальные значения. Природа же иносказаний не имеет самостоятельных оснований: метафора — разновидность замещения слов, сравнение. Сравнительная концепция метафоры Аристотеля оказалась вполне актуальной в эпоху Нового времени. Она явилась теоретической базой

новоевропейских представлений о семантической бессодержательности, абсурдности метафоры [4, 8].

В основу современной теории значения положены идеи Г. Фреге, осуществившие революцию в сфере логической семантике. В структуре «имени» Фреге выделяет три компонента:

• -    представление, вызываемое словом у слушателя;

• -    смысл слова;

• -    значение слова.

Устанавливая различие между смыслом (Sinn) и значением (Bedeutung), Фреге определяет принципы их семантического взаимодействия. Смыслом слова он называет ту мысль, которую содержит слово. Значение же обуславливает ценность смысла. Оно проясняет достоверность того или иного предложения: «значением предложения является... то обстоятельство, что оно является истинным или ложным» [15, с. 32].

Значение Фреге характеризует как двухкомпонентное образование, состоящее из денотата (объекта обозначения) и определяющего его смысла. Смысл при этом связывается с конкретным фрагментом реальности, считается изначально присущим объекту. Знание значения термина ставится в зависимость от понимания смысла: «Значением собственного имени является сам предикат, который мы обозначаем этим именем; представление, которое мы при этом имеем, полностью субъективно» [15, с. 29].

Фреге вырабатывает новый подход к анализу косвенных выражений. В отличие от широко распространенного прежде отрицания их способности иметь собственные значения он обосновывает право за косвенными выражениями на значащее существование, совершая тем самым переворот в развитии теории метафоры: «В косвенной речи значением предложения является некоторая мысль» [15, с. 34]. Не имея непосредственной связи с реальностью, иносказание наделяется особым содержанием. Концепция Фреге делает очевидной эффективность метафоры как теоретической модели, которая, не будучи фрагментом реальности, становится средством для построения адекватного представления о реальности.

Вводя метафоры в сферу значимого семантического пространства, Фреге, очевидно, указывает не только на мобильность языка, но и на сложность и изменчивость действительности. В качестве развития этой концепции смысла выступает теория дескрипции Б. Рассела, согласно которой для овладения знанием об объекте необходимо владеть деск рипцией объекта: содержание «имени» — сокращенная дескрипция. При этом значение могут иметь далеко не все включенные в дескрипцию имена. Значение «имен» определяется их отношением к объекту. Центральной в своей теории дескрипции Рассел считает идею о том, что «фраза может обуславливать значение предложения, не имея сама по себе никакого значения» [2, с. 27].

Разработанные Фреге и Расселом концепции значения оказали большое влияние на развитие современной науки. Их переосмысление привело к созданию новой теории референции, которая определила ведущие принципы современных представлений о метафоре.

Новая теория референции параллельно разрабатывается целым рядом авторов: С. Крипке, К. Доннеланом, Д. Капланом. Пытаясь объяснить значения лексических единиц, они приходят к необходимости не только произвести дистинкцию «смысл - значение», но и вообще исключить понятие «смысл» из сферы, имеющей отношение к значению слова. Понимание значения слова они связывают не со знанием глубинного смыла, всеобъемлющей дескрипции, а со знанием тех значений, с которыми соотносится исследуемое «имя».

Согласно новой теории референции понимание значения слова не нуждается в том, чтобы знать его смысл в полном объеме. Так, «можно знать значение слова “золото”, не зная, как объяснить, что данная вещь является или не является золотой» [10, с. 413]. Значение сводится к некоторому устойчивому смысловому фрагменту, который остается инвариантным при переходе термина из одной теории в другую. Понимание значения связывается со знанием буквального смысла слова, отражающего правила его конкретного применения, употребления в речи [13].

Развивая идеи новой теории референции, X. Патнэм отмечает, что «значение имени не определяется концептом, находящимся в голове говорящего» [11, с. 413]. Определяющими референцию он считает два фактора, не учитывавшиеся ранее: общество и реальный мир. Значение в связи с этим — не строго определенное отношение между языком и миром, выраженное в некоторой дескрипции, а результат активного взаимодействия семантических единиц [7].

Изменения, произошедшие в теории значения, вполне закономерно привели к возникновению нового понимания природы метафоры. Современная лингвистика рассматривает метафору в кругу явлений «намеренного нарушения закономерностей смыслового соединения слов» [3, с. 147]. Причины этого нарушения главным образом связываются с лабильностью языковых структур. В прошлое уходит характеристика метафоры как сравнения, сопоставления двух застывших семантических форм. Метафора представляется как результат взаимодействия значений. В качестве субъектов этого взаимодействия в контексте понятийной теории значения, разработанной Огденом и Ричардсом, выступают две взаимодействующие мысли, в свете референциальной теории значения — два отдельных объекта. По всей видимости, следует предположить, что на основе современных теорий значения происходит формирование ряда новых тенденций в развитии теории метафоры. В первую очередь — семантической и прагматической.

В русле семантической тенденции феномен метафоризации наделяется самостоятельным значением: метафора — не только выразительное средство, но и способ смыслообразования. Развитие этого направления можем проследить на примере ряда современных теорий метафоры. Показательна в этом смысле теория напряжения. В ее интерпретации особое значение метафоры — результат взаимодействия двух взаимодополняющих, находящихся в напряжении процедур — эпифоры и диафоры. Их соотношение обусловливает бифункциональность метафоры: с одной стороны, метафора расширяет все соседствующие с ней выражения с другой — на основе этого создает новое значение. Развивая теорию напряжения, Ф. Уилрайт характеризует метафоры как «создающими напряжение символами, неизбежно сопутствующими мышлению» [14, с. 108].

В теории Ричардса обретение метафорой самостоятельного значения объясняется взаимодействием в ней двух мыслей. В работе «Философия риторики» Ричардс пишет: «Когда мы используем метафору, мы основываемся на двух мыслях о двух различных вещах. Причем эти мысли, возникая одновременно, выражаются с помощью одного слова или выражения, значение которого есть результат их взаимодействия» [цит. по: 14, с. 200]. В качестве компонентов метафоризации выступает «основа» — объект, относительно которого строится метафора, и «носитель» — возникшее в процессе этого выражение. «Основа» задает референцию, а «носитель» определяет смысл. Отдавая предпочтение понятийной теории значения, Ричардс усматривает природу метафоры в однонаправленном взаимодействии мыслей.

Интеракционистская теория М. Блэка, обосновывая наличие в метафорических структурах осо бого значения, рассматривает метафору как следствие взаимодействия отдельных объектов, каждому из которых соответствует «система ассоциативных общих мест». Интеракция этих систем моделирует значение метафоры, в рамках которого изменяется прежнее значение обоих объектов: «Механизм метафоры заключается в том, что к главному субъекту прилагается система “ассоциируемых импликаций”, связанных со вспомогательным субъектом; метафора отбирает и организует одни, вполне определенные характеристики главного субъекта и устраняет другие» [14, с. 167]. Тем самым природой метафоры М. Блэк считает взаимодействие семантических пространств, относящихся к двум различным объектам.

В контексте семантического направления метафора характеризуется как феномен мышления. Иначе интерпретирует природу метафоры прагматическое направление: оно отрицает смыслосозидающую функцию метафоры.

Высоко оценивая роль метафоры в философских текстах, Д. Дэвидсон видит специфику метафоризации не в возникновении особого смысла, а, наоборот, в том, что метафора, в отличие от других лексических структур, «пользуется в дополнение к обычным языковым механизмам несемантическими ресурсами» [12, с. 173]. Дэвидсон, очевидно, предлагает обратиться к предложенному Фреге разграничению значения слова и представления, вызываемого этим словом у слушателя. Эффект метафоры он целиком относит к сфере употребления — того воздействия, которое оказывает на нас фигура речи: «Метафора связана с образным использованием слов и предложений и всецело зависит от обычного или буквального значения слов и, следовательно, состоящих из них предложений» [14, с. 175].

Не сомневаясь в истинности метафорических выражений, Дэвидсон отрицает возможность существования особой метафорической истины: метафора не имеет самостоятельного когнитивного содержания, «язык метафор не отличается от языка предложений самого простого вида» [14, с. 177]. Значение метафоры полностью зависит от буквальных значений.

Специфика же феномена метафоризации проявляется в эстетической роли метафоры: в ее способности заставить читателя увидеть один объект в свете другого и ощутить чувство новизны, активизирующее познавательные процессы. Значение метафоры обуславливается контекстом и закономерно становится в концепции Дэвидсона предметом анализа прагматики.

Метафору Дэвидсон характеризует как фигуру речи, позволяющую сопоставить два буквальных значения, присущие различным объектам. Семантические пространства последних он считает, в отличие от Блэка, устойчивыми и неизменными; их взаимодействие не приводит к возникновению отличного от прежнего общего смысла: «Метафора не нуждается в удвоении: какими значениями мы наделяли слова, такие значения и сохраняются при прочтении всего выражения» [14, с. 178].

Произведенный нами анализ современных философских подходов к изучению природы метафоры и содержания теорий референции позволяет сделать ряд заключений:

Сформирование во второй половине XX в. нового образа рациональности расширяет традиционные границы языка философии. Структуралистские и герменевтические эксперименты привносят в его структуру неожиданные семантические и эстетические обертоны. Полисемантизм философской терминологии предполагает расширение возможностей словообразования за счёт метафоризации новых смысловых реалий и развитие интерпретативых практик посредством эффекта синергии. Метафора, традиционно считавшаяся художественным приёмом, становится важнейшим приёмом формирования новых научных терминов. Когерентная концепция истины позволила включить метафорические конструкции языка философии в арсенал концептуальных ресурсов философии.

• 2.    Активизация применения образов, метафор, художественных сравнений способствует повышению исследовательского интереса к проблемам теории метафоры. Пересмотру подвергается сравнительная теория метафоры, основные положения которой оставались незыблемыми со времен Аристотеля.

• 3.    Специфика теорий метафоры XX в. базируется, очевидно, на изменении представлений о значении лексических структур: на смену метафизической теории значения приходит концепция Г. Фреге и Б. Рассела, ставшая традиционной для современной науки. Метафора как эстетически выразительное явление языка отображает многие закономерности развития культуры, науки, религиозного и обыденного опыта [9].

• 4.    Множество современных теорий метафоры организуется нами на основе выделения двух ключевых тенденций: семантической и прагматической. В контексте указанных направлений делаются наиболее существенные, как нам пред

• 5.    Дискуссионность и разнонаправленность оценок ресурсов метафор в философских текстах только подчёркивает актуальность исследований языка философии. Между традиционной и современной парадигмой понимания специального научного языка обнаруживается значительная разница. Из простой семантической формы с буквальным значением метафора преобразуется в динамичный, эстетически выразительный смыс-лообраз, в котором находят отображение лабильные значения и экспрессивные предложения и терминологические новации, содержащиеся в языке философии.

ставляется, выводы о функциях метафор научных и художественных текстов.

Несмотря на несомненность эффективности метафорического метода словообразования в языке философии, остаётся проблематичным вопрос о возможности особой метафорической истины, содержание которой не сводится к простой сумме буквальных значений. Вполне обоснованным в связи с этим нам кажется выделение семантического направления в понимании природы метафоры. Его представители (Ричардс, Блэк и др.) эффектом метафоры считают образование нового смысла и поэтому характеризуют метафоризацию как особый художественный способ смыслообра-зования.

Прагматическая тенденция отличается сведением эффекта метафоры к эстетической составляющей и настойчивым отрицанием возможности создания нового смысла в рамках метафорической конструкции. Смысловая аутентичность метафорической конструкции обусловливается эффектом синергии, т.е. эстетическими параметрами текста. Феномен метафоризации сопряжён с ощущениями новизны, неожиданности, вызванными наложением друг на друга разнородных значений, ярких и выразительных смыслообразов.