Типология подходов к анализу конституционного положения о государствообразующем народе в российской политико-правовой науке

Принятые в 2020 г. поправки к Конституции стали важной вехой на пути развития постсоветской России [6]. Как отмечают некоторые специалисты, содержание последней конституционной реформы в целом соответствует тенденциям государственного развития стран – республик бывшего СССР [21, с. 104], что свидетельствует о том, что Россия находится в общем региональном русле государственного строительства. И если в поддержке большинством населения страны комплекса поправок сомневаться не приходится, по данным ЦИК РФ, за них высказалось 77,92 % принявших участие в общероссийском голосовании [16], то по отдельным изменениям Основного закона споры порой возникают и по сей день. Касается это в первую очередь содержания новой редакции ч. 1 ст. 68 Конституции, посвящённой статусу русского языка, который помимо государственного приобрёл также статус языка государствообразующего народа, входящего в «многонациональный союз равноправных народов» России [12, с. 19]. При этом в тексте Конституции не даётся дополнительных пояснений о том, что следует понимать под «государствообразующим народом» и кого считать его представителями, из-за чего остаётся широкое поле для интерпретаций.

Данную проблему попытался разрешить Конституционный Суд России. Так, в соответствии с Заключением Суда от 16 марта 2020 г. данное положение необходимо трактовать как основанное «на объективном признании роли русского народа в образовании российской государственности, продолжателем которой является Российская Федерация» [11]. Вместе с тем отмечается, что рассматриваемое положение не умаляет достоинство других народов и не может расцениваться как противоречащее Конституции, поскольку имеет неполитический характер.

Тем не менее, если государственный статус русского языка сомнений ни у кого не вызывает, то положение о государствообразующем народе и предложенная Конституционным Судом его трактовка не выглядят столь однозначно, поскольку затрагивают весьма противоречивую, но важную для России проблему национальной идентичности, которую невозможно разрешить только правовым путём, ибо это в первую очередь категория политическая. Кроме того, данная Конституционным Судом трактовка ставит вопрос о 90

том, не выходит ли он в этом случае за пределы предписанной ему ст. 3 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» сферы рассмотрения исключительно правовых вопросов [20].

На современном этапе в российском обществе отсутствует чётко выраженный консенсус об объёме и содержании понятия «государствообразующий народ» и целесообразности его закрепления в Конституции страны. Сегодня существует множество работ, в которых подробно разбирается проблема отражения данного понятия в общественном и экспертном политико-правовом дискурсе. Достаточно обратить внимание, например, на труды В.А. Ачкасова [3], В.А. Авксентьева [1], О.Ю. Яхшияна и В.А. Волох [22], Р.Р. Галлямова и И.В. Кучумова [7]. С другой стороны, интерес к научному дискурсу у исследователей данного вопроса не столь ярко выражен. Между тем в нём можно наблюдать не меньшую широту взглядов на эту проблему. В рамках настоящей работы, используя методы типологизации и дискурс-анали-за, предпринята попытка составить типологию основных подходов к анализу конституционного положения о государствообразующем народе в современной российской политической и юридической науке. В качестве критерия типологиза-ции выступает позиция конкретного автора или группы авторов в отношении анализируемого положения Основного закона. Результаты исследования позволяют составить систематизированное представление о спектре мнений юридико-политологического научного сообщества России о проблеме государствообразующего народа.

Националистический подход

Представители первого подхода, который мы условно называем националистическим, в общих чертах придерживаются трактовки конституционного положения о государствообразующем народе, данной Конституционным Судом России. Так, например, С.И. Некрасов отмечает, что, несмотря на то, что в тексте Конституции не указывается конкретно на русский народ, сомнений в том, что имеется в виду именно он, быть не может, поскольку русский народ внёс наибольший вклад в создание российского государства [15, с. 39]. При этом он также добавляет, что на доктринальном уровне остаётся открытым вопрос об особом статусе некоторой части российских граждан в контексте рассматриваемого положения [15, с. 39].

Действительно, несмотря на позицию Конституционного Суда, который отметил в упомянутом выше Заключении, что данное положение не может считаться дискриминирующим кого-либо, указание на особую роль одного из народов, входящих в многонациональный союз равноправных народов России, может рассматриваться как нарушение статусного равенства участников этого союза при сохранении формального правового равенства. Но, несмотря на это, автор указывает на то, что закреплённое в Конституции понятие «государствообразующий народ» имеет непреходящую ценность в части «правовой охраны и защиты титульной нации, этноса, преобладающего количественно на той или иной территории» [15, с. 40], одновременно также отмечая опасность закрепления схожих норм на уровне субъектов федерации по причине возможного роста сепаратистских настроений [15, с. 40].

Схожей позиции придерживается О.Н. Гончар, который признаёт за русским народом право на государствообразующий статус по причине того, что он является наиболее многочисленной этнической группой в России, которая заложила основы российской государственности [9, с. 149]. По его мнению, уже по этой причине за русским народом необходимо конституционно закрепить права «на суверенитет на всей территории и обязанности единственного полновластного хозяина страны» [9, с. 149].

В контексте проблемы государствообразующего народа О.Н. Гончар обращается к примерам закрепления особого статуса численно доминирующей этнической группы в конституциях зарубежных стран [9, с. 148–149]. Рассматривая опыт Украины, Армении, Турции и т. д., автор обосновывает необходимость отказа от концепции многонациональности в России, которую он называет юридическим нонсенсом [9, с. 145], и признания России мононациональным государством русского народа. Похожим образом поступает и А.А. Уваров. Касаясь проблематики титульной нации, он указывает на то, что в преамбуле к Конституции России «не отражены признаки титульной нации», которая обуславливает название государства [19, с. 45–46]. В качестве примера подобного удачного отражения он приводит конституции таких стран, как Франция, Испания, Польша и Германия, подчёркивая, что новая редакция ч. 1 ст. 68 Конституции России снимает вопрос о том, какой народ считать титульным [19, с. 45–46].

При этом обращает на себя внимание то обстоятельство, что ни А. Уваров, ни О. Гончар, ставя в пример конституции тех или иных государств, не обращают внимание ни на исторический контекст, сформировавший подобную конституционную конфигурацию, ни на современное состояние проблемы, анализируя положения данных конституций сугубо с формальной точки зрения. Иными словами, апелляция к основным законам зарубежных стран происходит в некотором контекстуальном вакууме, как раз и навсегда зафиксированная данность, без анализа среды, в которой появились рассматриваемые конституционные положения, и того, как их следует интерпретировать сегодня. Между тем необходимость такого анализа очевидна ввиду того, что конституция того или иного государства отражает в первую очередь политико-правовую специфику данного государства, и то, что может показаться удачно реализованным в одной стране, может быть неприменимо в другой. Тем не менее трудно оспариваемым остаётся тезис сторонников данного подхода о том, что доминирующая этническая группа, как правило, даёт название государству, из-за чего использование этнонимов в тексте конституции может быть оправдано с точки зрения исторической преемственности государства и сохранения исторической памяти.

Касаясь вопросов истории, О.Н. Зайцева предлагает рассматривать положение о государствообразующем народе в русле отражённой в преамбуле Конституции идеи сохранения исторически сложившегося государственного единства и возрождения суверенной государственности России, а также указывает на то, что и до принятия поправок к Конституции идея о русском народе как государствообразующем находила своё выражение в документах стратегического планирования, в частности, в Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года [10, с. 324]. В качестве одного из аргументов в правовом анализе рассматриваемого конституционного положения О. Зайцева приводит Заключение Конституционного Суда от 16 марта 2020 г. [11], соглашаясь с которым, констатирует, что данное положение не нарушает конституционный принцип равноправия народов и их право на самоопределение в России [10, с. 25].

В то же время Л.Р. Миролюбова пишет о восстановлении исторической справедливости с принятием новой редакции Конституции, в которой теперь впервые «объективно признана роль русского народа в образовании российской государственности» [14, с. 78]. В целях иллюстрации своей позиции автор приводит примеры «умале- ния русского народа» в различных областях жизни советского общества и в коммунистической идеологии, отмечая тот факт, что в РСФСР не было республиканской партийной организации и академии наук, в отличие от других субъектов СССР [14, с. 79]. Затем Л.Р. Миролюбова, согласившись с позицией Конституционного Суда, обозначенной в упоминавшемся выше Заключении, отходит от темы государствообразующего статуса русского народа и сосредотачивается отдельно на роли русского языка в российском обществе, который считает «общенациональным достоянием народов России» [14, с. 79]. С позиции автора, данные обстоятельства позволяют признать «объективную необходимость закрепления государствообразующего статуса русского народа» [14, с. 79].

М.А. Маслин, обращаясь уже к современному периоду истории России, пишет, что в результате конституционной реформы впервые постсоветская культурная политика страны, направленная на формирование гражданской нации, получила этническое основание, конкретизирующее «определённого государствообразующего носителя языка, вероисповедания, традиций и национальных духовно-культурных ценностей» [13]. Развивая данный тезис, автор предлагает дополнить содержание п. «в» ст. 71 и п. «б» ст. 72 Конституции, разграничивающих сферы ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации в части регулирования и защиты прав национальных меньшинств [12, с. 20–21], понятием «национальное большинство», имея в виду русский народ [13]. В заключение М.А. Маслин отмечает особую интегрирующую и коммуникативную роль русского народа, его культуры и языка, являющихся одним из столпов обеспечения национального суверенитета [13].

Эгалитарный подход

Второй – эгалитарный – подход характеризуется непринятием его сторонниками концепта «государствообразующего народа» как особого статуса русского народа, а также защитой равного статуса всех народов России. По мнению В.А. Ачкасова, добавленное в Конституцию положение о государствообразующем народе закрепило символическое неравенство граждан России путём возвышения представителей русского народа [3, с. 218]. Данное положение вступает в противоречие с положением ст. 3 Конституции, в которой закреплено, что носителем суверенитета и единственным источником власти в России является её многонациональный народ [12, с. 4], т. е. некоторое единое, горизонтальное социальное обра- зование, в то время как новая редакция ч. 1 ст. 68 Основного закона иерархиезирует данное образование, ставя под сомнение его единство, превращая многонациональный народ в «многонациональный союз народов» [3, с. 218]. С точки зрения автора, положение о государствообразующем народе, которое можно рассматривать как уступку этническому большинству, носит популистский характер, «представляя собой пример юридического нонсенса» [3, с. 218]. В условиях высокого уровня национального самосознания народов России закрепление в Конституции понятия «государствообразующий народ» не может способствовать консолидации российской гражданской нации [3, с. 220], особенно в ситуации, когда в российском политическом дискурсе доминирует этнокультурный взгляд на понятие «народ», отождествляемое с нацией [4, с. 69]. Отмечая также тот факт, что этничность не может являться основой государственности, В. Ачкасов апеллирует к международному праву, указывая на то, что оно не признаёт за этническими группами право на политическое самоопределение, оставляя его за народами как гражданскими (политическими) сообществами [4, с. 72].

Ранее мы также указывали на то, что выделение русского народа и русской культуры из многообразного состава народов и культур России создаёт благоприятную почву для межнациональных противоречий и конфликтов [18, с. 80]. Придавать особый статус русскому народу, даже если он не меняет его правовое положение, «значит подвергать дискриминации другие народы, населяющие территорию РФ» [18, с. 80]. При этом необходимо признать, что русский народ действительно внёс существенный вклад в создание и дальнейшее развитие российской государственности, однако данный факт ни в коей мере не должен умалять не менее значимый вклад других народов России. Поэтому, в целях сохранения межэтнического согласия на территории России следует придерживаться статусного равенства между населяющими её народами, пресекая любые попытки одних добиться особого положения по отношению к другим, а также прилагать усилия по созданию и развитию общих для всех народов культуры и традиций.

Лингвистический подход

Особняком от двух предыдущих стоит лингвистический подход. Его представители рассматривают конституционное положение о государствообразующем народе в связке с категорией языка, поскольку в тексте Основного закона речь идёт в первую очередь о русском языке, являющемся языком государствообразующего народа. Так, например, по мнению В.А. Симонова, поправка о государствообразующем народе «усиливает гарантии русского языка как государственного» [17, с. 180]. И несмотря на то, что в дальнейшем автор переходит к аргументации в пользу особой роли русского народа [17, с. 180–181], по причине чего его точку зрения следует отнести к националистическому подходу, данный тезис в целом иллюстрирует позицию части сторонников лингвистического подхода.

В большей степени тезис о русском языке раскрывает Е.А. Глаголева, которая предлагает рассматривать изменение ч. 1 ст. 68 Конституции не с точки зрения перемены статуса некоторой совокупности граждан России, а в плоскости языковой культуры [8, с. 188]. Данная поправка «призвана не внести коррективы в статус русского народа, а усилить конституционную роль русского языка» [8, с. 188], который необходимо рассматривать в качестве «духовного интегратора российского общества, а не только универсальной основы для публичных коммуникаций» [8, с. 189]. Русский язык служит одним из опорных элементов в формировании общенациональной идентичности народов России, а также значимым фактором современного развития государства и общества. Поэтому новый статус русского языка подчёркивает его «историческую субъектность» и «тесную взаимосвязь его духовной феноменологии с генезисом «исторической России» [8, с. 189].

Однако данная трактовка конституционного положения о языке государствообразующего народа наталкивает на вывод о том, что государствообразующим должно считаться всё население России. В таком случае бессмысленным становится само понятие «государствообразующий народ», поскольку оно указывает на некоторую иерархическую общность, а если все части данной общности являются в равной степени государствообразующими, то никто из них в отдельности не может претендовать на такой статус. При этом рассматривая всех граждан того или иного государства в качестве государствообразующего народа, можно представить, что на данной территории могут проживать лица, не являющиеся гражданами, т. е. не принадлежащие к государствообразующей части населения этой страны, а потому имеющие иной, более низкий статус. Но для подобного разделения людей существует институт гражданства, поэтому при трактовке рассматриваемого понятия в данном ключе встаёт вопрос об уместности его использования и закре- пления в Конституции.

Как пишет коллектив авторов в лице Л.Н. Васильевой и А.А. Васильева, после принятия Конституции 1993 г. сохранилась проблема, касающаяся необходимости конституционного закрепления критериев выбора языка в качестве государственного, а также дополнительных гарантий защиты данного языка [5]. В последней редакции Конституции, полагают авторы, эту проблему удалось решить. В частности, поправка к ч. 1 ст. 68 закрепляет два аспекта. Во-первых, появляется критерий отнесения национального языка к государственному, а именно государствообразующий статус народа, для которого он является родным. При этом государствообразующим считается тот народ, который выполняет функцию объединения всех народов России, а также чей язык исторически стал языком межнационального общения. Во-вторых, на конституционном уровне закрепляется положение русского народа как государствообразующего, что совместно с первым аспектом позволяет прочно зафиксировать государственный статус русского языка и даёт дополнительные гарантии по его защите [5].

Иной точки зрения придерживается Е.К. Арутюнова, позицию которой можно считать схожей с позицией сторонников эгалитарного подхода. По её мнению, русский язык является связующим звеном между гражданами России, однако конституционная новелла о языке государствообразующего народа выступает дезинтегрирующим фактором в российском обществе [2, с. 118–119], поскольку в таком виде «недвусмысленно понимается обществом как соотношение с русскими в этническом смысле» [2, с. 119]. Иными словами, в текущей редакции ч. 1 ст. 68 Конституции русский язык воспринимается в первую очередь как язык русских, а не граждан России, что может восприниматься как ассимиляционная политика федерального центра, направленная против культурно-этнической самобытности народов России.

Заключение

В результате проведённого исследования удалось провести типологизацию основных подходов к анализу конституционного положения о государствообразующем народе в российской политической и юридической науке на современном этапе. Были выявлены следующие типы подходов: националистический, эгалитарный и лингвистический.

Сторонники первого – националистического – подхода защищают право русского народа на государствообразующий, первенствующий статус, апеллируя к его особой роли в построении российского государства, что перекликается с позицией Конституционного Суда, к его количественному соотношению относительно других народов, населяющих Россию, а также к необходимости восстановления, в этой связи, исторической справедливости путём официального закрепления данного статуса.

Приверженцы эгалитарного подхода считают нецелесообразным закрепление в Конституции концепта «государствообразующий народ» ввиду его потенциально отрицательного воздействия на характер межнациональных отношений в стране и дискриминации части граждан России путём деления их на представителей государствообразующего народа и прочих, негосударствообразующих, народов.

Лингвистический подход не является столь однородным, как два предыдущих, в общих чертах его представители анализируют конституционное положение о государствообразующем народе в его привязке к русскому языку, как это прописано в Конституции. Отмечается интегрирующая роль русского языка в российском обществе, чему призвана способствовать поправка о государствообразующем народе, усиливающая конституционный статус русского языка как государственного. Однако некоторые авторы, напротив, указывают на дезинтегрирующий характер данной поправки, в результате принятия которой русский язык начинает восприниматься как навязываемый сверху язык этнического большинства, угрожающий культурно-этнической самобытности других народов, что приближает данную точку зрения к эгалитарному подходу.