Трансформация институтов добровольного отказа и деятельного раскаяния в условиях киберпреступности: доктринальный и правоприменительный вызовы
Журнал: Сибирское юридическое обозрение @vestnik-omua
Рубрика: Уголовно-правовые науки
Статья в выпуске: 3 т.23, 2026 года.
Бесплатный доступ
Предмет исследования. Статья посвящена трансформации институтов добровольного отказа от преступления и деятельного раскаяния под влиянием особенностей киберпространства. В центре анализа находятся ранний момент окончания ряда цифровых составов, технически опосредованный характер поведения, высокая латентность киберпреступлений и зависимость правовой оценки от уровня подготовки конкретного лица. Особое внимание уделено ситуациям, когда срабатывание IDS/IPS, WAF или иной защитной системы не исключает продолжение атаки, но резко повышает риск разоблачения. Рассматривается и феномен «мнимого препятствия»: лицо ошибочно воспринимает преодолимую техническую преграду как окончательный тупик и по этой причине прекращает действия. Цель. Настоящее исследование направлено на формирование целостного понимания добровольного отказа, пригодного для цифровой среды, и на обоснование векторов адаптации поощрительных уголовно-правовых механизмов к киберпреступлениям. Для этого уточняются критерии добровольности, окончательности и осознанности, исследуется соотношение добровольного отказа с последующим устранением вреда, а также оценивается потенциал деятельного раскаяния как источника информации, значимой для расследования и обеспечения кибербезопасности. Методы. Использованы формально-логический, системный и сравнительно-правовой методы, анализ российского и зарубежного уголовного законодательства, моделирование и прогнозирование возможных законодательных решений. Междисциплинарная часть исследования опирается на инструментарий цифровой криминалистики: анализ журналов событий, метаданных, истории команд, остаточных цифровых следов и стилометрию программного кода. Результаты. Установлено, что привычные признаки добровольного отказа в киберсреде меняют внутреннее содержание. Добровольность следует оценивать с учетом субъективного восприятия риска при сохранении реальной технической возможности продолжить действия. Осознанность требует реконструкции знаний, навыков и представлений конкретного лица, а не применения упрощенной формулы «мог – значит понимал». Ранний юридический момент окончания, прежде всего при копировании охраняемой компьютерной информации, нередко исключает классический добровольный отказ еще до решения виновного устранить последствия. Обоснована двухуровневая реформа: уточнение доктринальных критериев и введение специального основания освобождения от уголовной ответственности за добровольное и проверяемое устранение вреда при отсутствии существенных последствий. Для деятельного раскаяния предложено учитывать восстановление систем, нейтрализацию угрозы, передачу ключей для дешифрования, раскрытие инфраструктуры и предоставление оперативно значимой экспертной информации. Такая помощь должна получать самостоятельную уголовно-правовую оценку, однако принимать ее на веру нельзя. Необходима процессуальная проверка с использованием цифровых следов, экспертных заключений и стандартизированных методик оценки реальной полезности совершённых лицом действий.
Короткий адрес: https://sciup.org/143186425
IDS: 143186425 | УДК: 343.23 | DOI: 10.19073/2658-7602-2026-23-3-641-652
Transformation of the Institutions of Voluntary Renunciation and Active Repentance in the Context of Cybercrime: Doctrinal and Law Enforcement Challenges
Subject. The article examines how the specific features of cyberspace transform the institutions of voluntary renunciation and active repentance. The analysis focuses on the early completion point of a number of cybercrime offences, the technically mediated nature of conduct, the high latency of cybercrime, and the dependence of legal assessment on the actual competence of the individual actor. Particular attention is paid to situations in which the activation of IDS/IPS, WAF, or another security mechanism does not make continuation technically impossible but sharply increases the risk of exposure. The study also addresses the phenomenon of an “imaginary obstacle,” where an actor mistakenly treats a surmountable technical barrier as a final dead end and therefore ceases further attempts. Aim. The aim is to develop a coherent understanding of voluntary renunciation suitable for the digital environment and to justify ways of adapting incentive-based criminal law mechanisms to cybercrime. This requires clarification of voluntariness, finality, and awareness, examination of the relationship between voluntary renunciation and subsequent remediation, and assessment of active repentance as a source of information valuable for both criminal investigation and cybersecurity. Methods. The study uses formal-logical, systemic, and comparative legal methods, analysis of Russian and foreign criminal legislation, modelling, and forecasting of possible legislative solutions. Its interdisciplinary component draws on digital forensics, including event-log analysis, metadata examination, command-history reconstruction, residual digital traces, and source-code stylometry. Results. The study shows that the traditional triad of voluntary renunciation changes its internal meaning in cyberspace. Voluntariness should be assessed in light of the actor’s subjective perception of risk while a real technical capacity to proceed remains. Awareness requires reconstruction of the actor’s knowledge, skills, and understanding rather than reliance on the simplified assumption that technical ability automatically proves comprehension. The early legal completion of cybercrime, especially where protected computer information has already been copied, may exclude classic voluntary renunciation before the offender decides to remedy the consequences. The article substantiates a two-level reform: clarification of doctrinal criteria and introduction of a special ground for exemption from criminal liability where the harm is voluntarily and verifiably remedied and no substantial consequences have occurred. For active repentance, the proposed approach takes into account system restoration, threat neutralisation, provision of decryption keys, disclosure of criminal infrastructure, and transfer of operationally significant expert information. Such assistance should receive an independent criminal-law assessment, but it cannot be accepted solely on the basis of the offender’s statements. Procedural verification is required through digital traces, expert findings, and standardised methods for evaluating the actual usefulness of the actions performed.
