Учение Ф. Брентано о первичном акте сознания

Торощин Е.А. Учение Ф. Брентано о первичном акте сознания // Вестник Пермского университета. Философия. Психология. Социология. 2026. Вып. 2. С. 235–243. EDN: JAWMXC

Received: 11.03.2026                                          Accepted: 14.04.2026

Toroshchin Ye.A. [F. Brentano's theory of the primary act of consciousness]. Vestnik Permskogo universiteta. Filosofia. Psiholo-gia. Sociologia [Perm University Herald. Philosophy. Psychology. Sociology], 2026, issue 2, pp. 235–243 in Russian), , EDN: JAWMXC

Феноменология является одним из центральных философских направлений XX века. Она предложила принципиально новый подход к решению проблемы смысла, сместив акцент с вопроса о том, что такое вещь, на вопрос о том, как она являются сознанию [Гуссерль Э., 2010, с. 47]. Однако ключевые понятия и интуиции феноменологии как отдельной философской дисциплины были подготовлены еще работами Франца Брентано (1838–1917).

Цель данной статьи — проследить генезис ключевых понятий феноменологии: интенциональности, представления, предмета и акта со- знания. По нашему мнению, переход от Брентано к Гуссерлю — это не просто смена философских доктрин, а фундаментальный методологический сдвиг от психологического описания интенциональных актов к анализу их идеального, общезначимого содержания.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи: 1) реконструировать критику Брентано аристотелевской логики; 2) выявить роль «представления» в его дескриптивной психологии; 3) проанализировать брентановскую концепцию интенциональности и связанную с ней проблему саморефлек-сии сознания; 4) рассмотреть актуализируемые Брентано философские идеи, которые становятся предпосылками формирования последующей феноменологической традиции.

Критика аристотелевской логики

В основе исследований Франца Брентано лежит тот факт, что логика как наука о формальном мышлении упускает некоторую важную особенность. Он замечает следующее: логика Аристотеля построена на игнорировании определенной операции, в рамках которой происходит формирование логического суждения. Речь идет о том, что человек, который мыслит логически, т.е. оперирует законами логики Аристотеля — законом тождества, законом исключенного третьего, законом противоречия, — оперирует суждениями. Но, по Брентано, в формировании логических суждений и силлогизмов закралась определенная методологическая ошибка. Мы слишком быстро проскальзываем определенную структуру мышления, переходя на уровень логики и считая, что предикативное мышление является врожденным для человека. На самом деле до того, как мы сможем перейти к логическому суждению, например, «вещь есть вещь», «А» есть «А» — первый закон логики (закон тождества), — проходит еще некоторая операция, которую мы, исходя из наших культурных установок, упускаем из виду. Речь идет о процедуре данности самого предмета мышления, предмета, к которому и применяются фигуры суждения. Именно исходя из этого Брентано ставит под вопрос всю логику, доминировавшую в истории европейской мысли.

Дело в том, что при мышлении какого-либо реального предмета вопрос «что такое сущее?» превращается в вопрос «что такое сущность?» [Аристотель, 1976, с. 188]. Для Аристотеля само собой разумеется, что мышление есть всегда мышление о какой-либо сущей вещи, которая нам уже дана, «предлежит» нашему сознанию, и поэтому «подлежит» нашему мышлению. Но именно поэтому Стагерит не задает вопрос о самой данности вещи, поскольку нельзя мыслить о том, чего еще нет для нашего мышления. Другими словами, в аристотелевской метафизике нет различия между вещью в самом объективном бытии и вещи, существующей в нашем мышлении. Этот факт данности вещи для Аристотеля (как и для формальной логики в целом) является само собой разумеющимся фактом, из-за чего процесс «перехода» от сущего к сущности им никак не рассматривается. Логическое осмысление же вещи — это уже процесс ее пре- дикативного определения. Предметное же истолкование бытия преодолевается только в том случае, если предмет как «вот это сущее» берется в створе онтологического вопроса «что есть это?» [Комаров С.В., 2020, с. 70–71].

В этой особенности и заключается существенное расхождение психологии Брентано с логикой Аристотеля. Аристотель строит свою формальную логику на базе теории силлогизмов (силлогистики). Любой силлогизм есть дедуктивное умозаключение, состоящее из двух ранее установленных суждений (посылок), которые связывают субъект (подлежащее) и предикат (сказуемое) в общий (средний) термин. Как мы видим, силлогизм подразумевает наличие того, что уже имеется, а именно вытекает из предмета суждения. Об этом говорит и сам Аристотель, определяя силлогизм как «речь, в которой, если нечто предположено, то с необходимостью вытекает нечто отличное от положенного в силу того, что положенное есть» [Аристотель, 1976, c. 120].

В отличие от Аристотеля, Брентано разграничивает суждение как содержание познающего мышления и первичный опыт сознания. Первичный опыт сознания предшествует суждению как содержательной определенности мышления. Такой первичный опыт данности реального объекта в сознании и есть представление. Акт суждения как бы надстраивается над тем, что представлено, — предметом, но не над актом представления. Акт представления неразрывно связан с самим объектом представления, т.к. представление невозможно без объекта, а объект в рамках психического акта невозможен без представления. При этом Брентано замечает, что и сам Аристотель высказывался о подобной мысли: «…Знание, чувственное восприятие, мнение и размышление всегда направлены на другое, а на себя лишь мимоходом» [Брентано Ф., 1996, c. 70]. Однако, несмотря на это, греческий мыслитель в основном игнорирует сущностную связь объекта и субъекта, которая как раз выражается в таком акте.

Что же происходит в результате такого игнорирования первичной данности объекта мышления? На первое место в процессе познания выступает в таком случае нечто иное, как суждение и его включенность в главную логическую операцию — силлогизм, который содержит в себе разного рода суждения. Логика, состоящая из силлогизмов и составляющих их суждений, способна только на одну операцию — присвоение или не присвоение квантора существования. Впоследствии благодаря суждениям мы можем дополнять или расширять имеющееся у нас знание, в чем и заключается процесс познания вообще. Однако сам акт первичной данности объекта мышления, относительно которого ставится вопрос о присущности ему (существования) тех или иных предикатов, остается за скобками логики. Логическая теория не задается вопросом, каким образом происходит процесс получения знания, подразумевая, что имеется традиционная корреляция субъекта и объекта.

Интенциональный акт как характеристика психических феноменов

Исследуя аристотелевское понимание сущего и общую структуру логических операций в его силлогистике [Брентано Ф., 2012], Брентано приходит к актуальности давно известному западной философии схоластическому термину «интенциональность», который использовался еще Фомой Аквинским и другими схоластами [Вдовина Г.В., 2019]. Смысл интенциональности заключается в том, что наше сознание всегда направленно. Когда человек мыслит о чем-то — об абстрактной идее или конкретном предмете, о совокупности таких предметов или о классе абстрактных понятий, — его внимание направлено на эти предметы [Перлер Д., 2016]. Осознанно человек направляет свое внимание или нет, оно всегда направлено на предмет. Мышление само по себе не является безразличным к тому, чем оно мыслит. Оно выстраивается в некую векторную линию, которая и называется интенциональностью. Значение слова «интенция» (лат. intentio) и означает «намерение», «концентрацию внимания», направленность [Вдовина Г.В., 2024, с. 29].

Брентано приходит к понятию интенциаль-ности сознания именно в связи с анализом первичного опыта данности объектов мышления. Отслеживая процессы этого опыта, он делает вывод, что мышление всегда устроено таким образом, что оно всегда на что-то направлено, и то, на что оно направлено, является чисто психическим явлением [Брентано Ф., 1996, c. 33– 36].

Здесь важно напомнить, что австрийского философа интересуют в первую очередь психи- ческие феномены, в связи с чем психология понимается им не как наука о душе, как это понималось в философии и науке в его время, а как наука о сознании, т.е. именно о том, как даются предметы нам в опыте. Мышление человека, когда он мыслит (строит суждения), направлено не на то, что он видит, воспринимает или чувствует, а на то, о чем он мыслит. Воспринимая с помощью органов чувств тот или иной предмет, нам кажется, что мы осознаем этот предмет; на самом же деле, считает Брентано, мы мыслим об определенном ментальном объекте, который непосредственно находится в рамках нашего сознания.

Он отмечает, что дефиницию психического феномена традиционно всегда определяли через негативное определение физического феномена, а именно как то, что не является протяженным и не располагается в пространстве. Однако, обратив внимание на интенциональное существование как свойство исключительно психических феноменов, Брентано определяет психическое по-другому, а именно как интенциональный феномен, т.е. как феномен, который характеризуется направленностью, интенционально содержит в себе какой-либо предмет.

Таким образом, по Брентано, нельзя утверждать, что мы мыслим о каком-либо внешнем предмете; скорее, мы мыслим о нашем представлении этого предмета. Здесь важно отметить, что Брентано понимает представление не в психологическом смысле, а скорее, как первичное предо-ставление (Vor-stellung) предмета нашему опыту. В последствии же Э. Гуссерль отдает первичное предпочтение другому понятию — восприятию (Wahrnehmung), напрямую связывая его с «переживанием сознания» [Гуссерль Э., 2009, с. 108]. Но для Брентано именно в акте давания предмета сознанию и заключается сущность представления. С этим он связывает особенность интенциональности как процесса направленности актов сознания. У человека существует набор образов, которые являются представлениями; они частично существуют в памяти, а частично формируются из перцепций (ощущений) внешнего мира. Совокупность таких существующих и всегда формирующихся в рамках нашей психики представлений создает то, о чем мы думаем. Если же у нас нет явного представления о чем-то, то такой предмет мы будет представлять по аналогии с таким, с представлением которого мы уже встречались в опыте. Если мы встречаем в своем опыте незнакомый объект, то нам свойственно объединять этот объект (а точнее, представление этого объекта) с общей структурой наших представлений. Вот здесь мы и можем говорить о законе тождества Аристотеля, когда представление объекта отождествляется с набором предикатов и определяется в родовидовой иерархии всего сущего. Таким образом, представления возникают как при «встрече» с «незнакомым» объектом, так и с таким объектом, который уже ранее встречался нам в опыте. Исключение составляют здесь только те объекты или явления, которые до этого не встречались нам в опыте, но которые мы по каким-либо причинам не имеем возможности никак соотнести с уже имеющимися у нас представлениями. Именно в этом случае мы определяем такой объект или явление как «нечто непонятное» или «бессмысленное».

В связи с таким пониманием представления Брентано выделяет у интенциональности сознания еще одну особенность. Интенциональный акт может быть направлен только на один объект. Соответственно, если мы можем определить у такого предмета (или явления) два или более свойства, то мы в конкретный момент времени либо воспринимаем этот предмет как целостное представление, либо направляем интенцию только на одно его свойство или их совокупность. Так, Брентано различает акт представления и то, что представлено. Например, если звук — это физический феномен, то слышание как представление звука есть уже психический феномен. При этом помимо представления звука (слышания) у нас имеется еще и представление о слышании, «которое отличается от самого слышания так же, как слышание от звука» [Брентано Ф., 1996, c. 64]. Далее Брентано отмечает, что «поскольку оба они являются психическими феноменами, то определенным образом должно существовать как представление звука, так и представление слышания, о котором также должно быть представление. Следовательно, слышащий имеет три представления: представление звука, представление слышания и представление о представлении слышания. Но и это, третье, представление не может быть последним. Ведь и оно созна- тельно, значит, оно представляется, а представление, относящееся к нему, снова представляется» [Брентано Ф., 1996, c. 64].

Таким образом, философ приходит к выводу о том, что любой психический феномен может потенциально иметь бесчисленное множество представлений. Однако такое множество в конечном итоге оказывается в действительности мнимым, ведь представление, относящееся к психическому акту, принадлежит «предмету», на который оно направлено. При этом если мы попробуем направить свое внимание (интенцию) на представление, полученное от представления этого «предмета», то получится, что такое представление в итоге будет направлено на само себя. Из этого Брентано делает вывод: «Одно наблюдение должно иметь возможность быть направленным на другое наблюдение, но не на себя» [Брентано Ф., 1996, c. 67]. Мы можем говорить о единовременном существовании в психическом акте только двух «первых» представлений, например, представлении звука и представлении акта слышания этого звука. Представление слышания невозможно без наличия представления звука: «Звук, который мы слышим, мы можем наблюдать, слышание же звука мы наблюдать не можем, поскольку само слышание схватывается только в слышании звука, заодно с ним» [Брентано Ф., 1996, c. 67]. Таким образом, Брентано делает вывод, что мы имеем дело со слиянием (конституированием) объекта и сопутствующего ему представления: «Звучание и слышание — как и вообще всякое действие с соответствующим ему претерпеванием — является существенно одним, они коррелятивны по своим понятиям, а потому никогда не представимы иначе, как вместе и в одном и том же акте» [Брентано Ф., 1996, c. 69–70]1.

Представление как первичный опыт сознания

Брентано не рассматривает отношение внутреннего и внешнего, идеального и материального, физического и психического. Вместо этого он помещает гносеологическую проблему в рамки нашей психической деятельности. И в этом состоит его открытие — а именно открытие самого сознания как объекта рефлексивного изучения.

Сознание — это и есть психическая деятельность, связанная с представлениями, возникающими с помощью ощущений (или фантазий). Но такая деятельность не есть определенное представленное — сам предмет представления, но представляет собой сами акты его представлений или акты направленности (интенциональности) сознания на этот предмет.

В этом значении понятие представления философия Брентано кардинально отличается не только от философии Аристотеля, но и от всей предшествующей ему философии вообще, ведь традиционно в философии до Брентано под представлением подразумевалось нечто, что уже имеет место в нашем сознании. Брентано же впервые заметил, что перед тем, как это нечто будет представляться и мыслиться в сознании, оно должно появиться там. Именно представление как акт (процесс, становление) позволяет нам говорить о том, что в результате этого акта представления и появляется то, теперь может существовать — представляться в образе и мыслиться с помощью понятий. Это некий объект нашей психической деятельности, или феномен. Сознание как психическая деятельность невозможна без опоры на такие психические феномены. Представление есть основа для всех других актов сознания — суждений, предположений, умозаключений или просто «душевных» переживаний. Таким образом, если суждение имеет дело уже с определенным содержанием сознания, благодаря чему и возможно дальнейшее познание, то представление выступает как первичный опыт сознания.

Брентано не отрицал существование физических феноменов, но основным объектом изучения в его философии являются именно психические феномены [Брентано Ф., 2018, с. 161]. Выделение представления как первичного акта, лежащего в основе всех без исключения других актов познания, говорит о том, что сфера сознания мыслится Брентано как сфера опыта, а отнюдь не как сфера трансцендентальных структур, как это понималось в ему предшествующей немецкой, философии. Это открывает возможность исследования феноменов сознания самих по себе, т.е. без их обязательного отношения к выполняемым ими гносеологиче- ским функциям [Молчанов В.И., 2002, c. 46– 67].

Здесь мы можем видеть еще одну особенность философии Брентано и феноменологии в целом. Известно, что формальная логика способна определить какой-либо объект в рамках родовидовой иерархии. Но в результате этого она как бы теряет единое представление об объекте. Однако мышление само по себе не является безразличным по отношению к тому, что оно мыслит. Например, возьмем два суждения: «Некоторые розы красные» и «все розы — цветы». Из этих двух суждений мы можем вывести третье суждение — умозаключение (силлогизм) — «некоторые цветы красные». Так, основное свойство суждений — это утверждение чего-либо или же его опровержение, ведь логическая теория — это теория о форме мысли. Однако в процессе любого логического рассуждения мы пропускаем наличие определенного отношения, которое соотносит субъект с объектом. А это отношение возможно благодаря интенциональному акту [Brentano F., 1995, p. 23–24]. Таким образом, интенциональный акт (или акт представления) есть необходимое условие конституирования объекта, который осознается (представляется) нами как внутрипсихическое восприятие. В таком конституировании, с одной стороны, представлено то, что представляется как единый объект психического феномена (например, представление звука), и с другой, то, с помощью чего мы определяем это представление (например, представление представления звука). Согласно Брентано, такое переплетение представлений одного и того же психического акта возникает из-за направленности на различные объекты, а именно на психические и физические феномены, в результате чего и образуется один-единственный психический феномен [Брентано Ф., 1996, c. 66]. Соответственно, различение того, что представлено, и самого акта представления в конечном итоге все равно соливаются в едином психическом феномене; однако посредством этого различения мы и устанавливаем основание для существования этого феномена. Так, понимание феномена Францом Брентано коррелирует с феноменом в философии И. Канта. Однако, если чувственный мир у Канта дан в явлении как критерий существования феномена [Кант И., 1964, с. 127–128], то ноумен выступает нере- альным предикатом бытия [Кант И., 1964, с. 308]. Брентано же рассматривает представление вещи как условие ее существования в нашем опыте. Формальная логика проскальзывает мимо этого основания существования феномена, из-за чего мы имеем дело с уже «готовыми» суждениями. Но в таком случае откуда в формальной логике возникает основание существования, если акт представления в ней никак не рассматривается? Брентано предполагает, что «…Любое познание является суждением, а любое суждение — как обычно утверждают — состоит в том, что предикат либо придается субъекту, либо отрицается. В случае познания посредством внутреннего восприятия суждение, без сомнения, аффирмативно, а придаваемый предикат должен, вероятно, быть “существованием”, поскольку воспринимается существование психического акта» [Брентано Ф., 1996, c. 80]. Исходя из этого, Брентано делает вывод, что «ни один из тех, кто обратит внимание на то, что в нем происходит, когда он слышит или видит и воспринимает свое слышание или видение, не сможет ошибиться в том, что это суждение внутреннего восприятия состоит не в соединении психического акта как субъекта с существованием как предикатом, но в простом признании представляемого во внутреннем сознании психического феномена» [Брентано Ф., 1996, c. 81].

Таким образом, Брентано впервые разграничил психический и физический феномены, утверждая при этом, что первый и есть наше сознание, которое характеризуется интенциональной присущностью ему предмета. Иными словами, психические феномены — это и есть сознание об объекте. Однако тем самым Брентано лишь косвенно актуализирует, но не отвечает на проблему: каким образом это сознание относится к своему объекту?1 Более того, признавая многообразие психических феноменов, Брентано определяет единство сознания лишь как совокупную принадлежность этих феноме- нов к реальной вещи, поскольку все они суть представления или основаны на них. При этом, зафиксировав это разнообразие, он не выделяет какой-либо сущностной, инвариантной структуры самих этих феноменов. Описание интенциональности как «имманентной присущности» предмета сознанию содержит в себе внутреннее противоречие: она мыслится одновременно и как акт направленности на объект, и как состояние, когда объект уже имманентно содержится в акте. Это противоречие делает невозможным построение строгой структуры сознания в рамках его системы, оставляя открытым вопрос: как именно, через какие необходимые этапы сознание конституирует свой предмет?

Заключение

Несмотря на отсутствие ответа на вопрос, описанный выше, можно выделить позитивные для данного исследования моменты учения о психических феноменах австрийского философа.

• 1)    Брентано, в отличие от Аристотеля, фиксирует то, что предшествует суждению, а именно психический акт представления. Такой акт не существует в строгом формальнологическом смысле слова, поскольку он ответственен за предварительное условие для мышления, т.е. логических суждений, — а именно за представление (данность) предмета мышления. В момент суждения «акт есть», он уже произошел, и мы имеем дело только с готовым представлением такого акта; поэтому сама интенциональность находится как бы в трансцендентальном поле по отношению к формальной логике.

• 2)    Продуктом такого акта представления (интенционального акта) служит единое представление об объекте. Другими словами, мы получаем объектное единство — нечто- представленное в нашей психической деятельности. Такое единство служит коррелятом акта сознания, поэтому уместно обозначить его как имманентный объект, поскольку он составляет неотделимый коррелят акта сознания и объекта, на который направлен данный акт [Миронов Д.Г., 2013, c. 38–53]. При этом имманентный объект не есть то же самое, что и объективный предмет, хотя и подразумевает его в том плане, что без реального объекта невозможно реализовать акт сознания.

• 3)    Поскольку имманентный предмет обладает смысловым единством — служит субъективным отражением реального объекта, — то именно его и можно определить как значение предмета. Более того, такой имманентный объект служит субъектом предикации в суждении. Однако смысл как процесс становления предмета в психической деятельности осуществляется до всякой логической предикации. Сам интенциональный акт можно понять как акт «осмысления», «наделения смыслом».

Таким образом, Брентано, вводя свое понимание психического феномена как направленности и связанного с ним сознания, актуализирует вопрос уже не о сущности нашего опыта, но о его структуре и становлении. Это в дальнейшем более подробно исследуется его учеником и последователем Э. Гуссерлем — основоположником подхода, который позволяет описывать сознание, не прибегая к рассуждению, соответствует ли оно чем-то или нет, т.е. феноменологии как чистой науки о сознании.