Учение о вине в новейших уголовно-правовых диссертационных исследованиях

Учение о вине остается заметным предметом уголовно-правовых диссертационных исследований. Это связано с усилением внимания к вопросам субъективной стороны преступления, необходимостью адаптировать классические доктринальные подходы к новым криминальным угрозам (в сфере кибербезопасности, в сфере экономической деятельности, экологическим преступлениям и др.), а также воздействием международно-правовых стандартов на трактовку вины и презумпцию невиновности.

В числе основных направлений современных диссертационных исследований, развивающих учение о вине, можно выделить несколько тематических блоков:

• 1 . Уголовно-правовая сущность и формы вины:

• –    уточнение понятий умысла и неосторожности;

• –    взаимосвязь вины с факультативными признаками субъективной стороны преступления;

• –    роль признаков субъективной стороны преступления в дифференциации и индивидуализации уголовной ответственности;

• –    соотношение прямого и косвенного умысла, легкомыслия и небрежности;

• –    анализ смешанных форм вины.

• 2 . Невиновное причинение вреда:

• – детализация и перспективы расширения предусмотренных ст. 28 УК РФ оснований невиновного причинения вреда;

  – специфика уголовно-правовой оценки ситуаций невиновного причинения вреда в сферах медицинской деятельности, транспорта, информационно-технической, промышленной и строительной безопасности.

В рамках научной статьи вряд ли возможно дать исчерпывающий анализ всего спектра диссертационных исследований, защищенных в нашей стране в последние два с половиной десятилетия по обозначенной проблематике. В этой связи представляется необходимым уделить внимание тем работам, которые наглядным образом иллюстрируют ход академической дискуссии и, самое главное, позволяют выделить дальнейшие перспективы научного поиска.

Заметной вехой развития учения о вине в отечественной уголовно-правовой доктрине стала защищенная в 2004 году докторская диссертация С.В. Склярова [1]. В диссертации анализируется связь между виной и мотивами преступного поведения как основа для дифференциации и индивидуализации уголовной ответственности. Ученый предложил довольно оригинальную типологию мотивов, разбив их на три уровня (фактический, психологический, ценностный) и обосновав, что сочетание уровня мотивации и формы вины (умысел/неосторожность) должно определять степень ответственности и меру наказания. Методологически работа опирается на глубокое изучение теории субъективной стороны преступления, в том числе проблем законодательной регламентации форм вины. В диссертации С.В. Склярова, в частности, можно увидеть немалое влияние оценочной теории С.В. Познышева.

Автореферат и материалы защиты демонстрируют тренд к тонкой «настройке» юридической ответственности через совокупный учет вины и мотивов: предлагаются критерии дифференциации уголовной ответственности, исходя из характера и степени вины, ее психологического содержания и ценностной окраски мотива. При этом нельзя не признать, что подобный подход, в отсутствие четких критериев оценки уровней мотива, неизбежно ведет к возрастанию роли судейского усмотрения. Несмотря на теоретическую стройность классификации уровней мотивов на практике отличить, например, психологический мотив от ценностного сложно без специальных методических инструментов (например, психологической экспертизы), которые в диссертации не разработаны.

Исследование С.В. Склярова, безусловно, внесло весомый вклад в доктрину субъективной стороны преступления. Оно расширяет традиционную концепцию вины, предусматривая учет мотивов на нескольких уровнях, и тем самым предоставляет теоретическую платформу для более тонкой дифференциации уголовной ответственности. Однако для полноценного внедрения в практику требуется дальнейшая работа в данном направлении: разработка ясных методических критериев, анализ практических кейсов и формальное закрепление в законодательстве единообразного подхода к учету мотивов преступления при дифференциации уголовной ответственности.

Проблемы субъективного вменения освещены в докторской диссертации А.И. Плотникова 2012 г. [2]. Автор рассматривает преступление как единство объективных и субъективных признаков, подчеркивая, что именно их взаимодействие формирует полное юридическое содержание состава. При этом вина выступает своеобразным «связующим звеном» между внешними обстоятельствами деяния и внутренним отношением личности к ним. Основные акценты исследования:

• – единство вины и объективных признаков. Автор показывает, что вина не может анализироваться в отрыве от объективной стороны: каждое преступление есть диалектическая связь фактического результата и психического отношения субъекта к нему;

  – разграничение казуса и неосторожности. Особое внимание уделено границам невиновного причинения вреда: А.И. Плотников отмечает, что ошибочная практика часто «подтягивает» обстоятельства под небрежность там, где на самом деле имеет место казус.

  – форма вины как фактор дифференциации. Уголовно-правовое значение прямого и косвенного умысла, легкомыслия и небрежности раскрывается в связке с характером общественной опасности объективной стороны;

  – оценочность выводов правоприменителя. Автор усматривает проблему субъективизма в квалификации: вина часто конструируется на ос-

• нове предположений следователя или суда, а не через строгий анализ фактических обстоятельств.

По мысли А.И. Плотникова, вина – это не «дополнение» к объективной стороне, а ее смысловое отражение на уровне субъекта. В диссертации предлагается концепция вины как системного элемента, объединяющего причинную связь, предвидение и волевое отношение в единый комплекс. Особый интерес вызывает акцент на необходимости интеграции психологии и криминологии для более точного понимания субъективной стороны.

Диссертация А.И. Плотникова сыграла важную роль в развитии не только учения о вине, но и теории состава преступления. Работа выявила ключевые методологические трудности: от разграничения казуса и неосторожности до преодоления субъективизма в правоприменении.

Непосредственно проблемам вины посвящена диссертация С.Ю. Кораблевой 2013 г. [3], в которой автор предприняла попытку преодолеть разрыв между теоретическими представлениями и практикой применения норм о вине. Диссертация охватывает широкий спектр проблематики вины, от истории и теории до практических проблем квалификации: рассматривается понятие вины в российском уголовном праве, ее связь с иными признаками субъективной стороны преступления, а также зарубежные подходы к данным вопросам; проведен подробный анализ видов умысла и оценено их влияние на квалификацию преступлений; изучены специфика видов неосторожности (легкомыслия и небрежности), а также практические проблемы квалификации неосторожных преступлений (связанных с нарушением специальных правил в сфере безопасности, техники и др.). В работе широко использованы методы статистики для выявления пробелов законодательства и типичных ошибок, возникающих при квалификации преступлений с учетом форм вины. Особый акцент сделан на уголовноправовой оценке умысла (прямого и косвенного), а также проблемах, связанных с легкомыслием и небрежностью.

Дано дополнительное обоснование необходимости учета формы вины при квалификации преступлений, а также систематизированы научные трактовки понятий вины в сопоставлении российской доктрины с зарубежными моделями. Выявлены пробелы в законодательстве, касающиеся учета форм неосторожности.

С.Ю. Кораблева обращает внимание на конкретные проблемы правоприменения и предлагает концептуальные решения для их устранения.

Вместе с тем в работе отсутствует авторское видение критериев разграничения умысла и неосторожности, что несколько уменьшает практическую ценность исследования. Кроме того, представляется целесообразным оценить применимость и обоснованность сделанных автором выводов на более широком эмпирическом материале, а именно материалах уголовных дел и статистических данных. Без этого вряд ли можно убедительно сформулировать предложения по разрешению обозначенных в диссертации проблем. В качестве значимого направления изучения вопросов учета форм вины при квалификации преступлений также следует обозначить выработку методических рекомендаций по разграничению форм вины на практике.

На решение этих задач отчасти направлена диссертация В.В. Найбойченко 2016 г. [4], в которой автор дает целостный анализ вины в плоскости умышленных преступлений, фиксируя как теоретические пробелы, так и практические ошибки квалификации. Ценность данной работы в том, что в ней поднят вопрос о необходимости унификации судебного подхода к оценке умысла и обращено внимание на ценностно-мотивационный уровень вины.

В.В. Найбойченко рассматривает вину в умышленных преступлениях как центральную категорию субъективной стороны, через которую обеспечивается справедливость и дифференциация уголовной ответственности. В диссертации подчеркивается, что именно умысел, в отличие от неосторожности, является наиболее «яркой» формой проявления вины, так как отражает осознанное, волевое отношение лица к деянию и последствиям.

К «проблемным узлам», которые выделяет автор, можно отнести:

– соотношение прямого и косвенного умысла. В.В. Найбойченко подробно показывает, что на практике разграничение этих разновидностей умысла вызывает трудности: критерий желания последствий или их сознательного допущения часто трактуется по-разному в судебных решениях;

– фактические ошибки при квалификации. Автор фиксирует, что суды нередко расширительно толкуют «сознательное допущение», приравнивая его к равнодушию или пренебрежению, хотя это ближе к неосторожности;

– субъективный элемент в квалифицирующих признаках. Отдельное внимание уделяется случаям, когда умысел должен охватывать квалифицирующие обстоятельства (например, корыстную цель, особую жестокость);

– законодательные пробелы. Автор указывает, что УК РФ недостаточно четко разграничивает ситуации, когда граница между умышленным и неосторожным отношением к последствиям размыта.

В.В. Найбойченко настаивает на том, что вина в умышленных преступлениях должна анализироваться не только через когнитивный (осознание) и волевой (желание/допущение) элементы, но и через ценностно-мотивационный уровень. Это приближает исследование к комплексной психологической модели умысла. В работе подчеркивается необходимость формирования единой судебной методики оценки умысла, чтобы избежать субъективизма в квалификации.

Опираясь на данный подход, можно выделить следующие направления дальнейших исследований:

– разработка междисциплинарных критериев умысла. Необходимо привлекать данные психологии и когнитивных наук для выработки более точных критериев различия между прямым и косвенным умыслом. В перспективе возможна интеграция специальных психолого-правовых экспертиз;

– разработка научных основ формализации судебной практики. Следующим шагом исследований должно стать создание систематизированных обзоров практики с выделением типичных ошибок при квалификации умысла, а также разработка алгоритмов для судей и следователей;

– умысел и цифровая среда. С ростом числа киберпреступлений возникает необходимость переосмыслить умысел применительно к преступлениям, совершаемым с использованием технологий (например, когда лицо осознает лишь часть последствий);

– умысел и смешанные формы вины. Перспективным направлением является исследование ситуаций, когда в рамках одного деяния сочетаются умысел к одним последствиям и неосторожность к другим (например, умышленное причинение телесных повреждений, повлекшее по неосторожности смерть);

– сравнительное правоведение. Одна из задач научного сообщества состоит в перманентном мониторинге вопросов разграничения умысел и иных форм вины в германском, французском и англосаксонском праве, а также оценка целесообразности внедрения этих подходов в российское законодательство и правоприменительную практику.

Актуальному вопросу о проявлении вины в формальных составах преступлений посвящена диссертация А.Ю. Ширяева 2013 г. [5]. Рассмотрен вопрос о том, как проявляется вина в формальных составах преступлений, где ответственность наступает за сам факт совершения действия, независимо от наступления последствий (например, незаконное хранение оружия, дача взятки, ложные показания). В традиционной теории вина рассматривается в неразрывной связи с причинением вреда. Однако в формальных составах вред, как правило, юридически презюмируется самим действием. В связи с этим возникает вопрос: каким образом раскрывается вина, если субъект не ориентирован на последствия, а уголовная ответственность наступает без их установления?

А.Ю. Ширяев выдвигает следующие тезисы:

– вина как отношение к действию, а не к результату. Исследователь доказывает, что в формальных составах вина проявляется, прежде всего, в осознании противоправности и общественной опасности самого деяния;

– значение умысла. Поскольку формальные составы почти всегда связаны с умышленными деяниями, центральное место занимает исследование прямого и косвенного умысла. Автор отмечает, что в практике часто формируется упрощенное понимание: любое осознание факта – это умысел. Он справедливо критикует подобный подход как противоречащий принципу субъективного вменения;

– проблема доказуемости. В диссертации обращено внимание на то, что при квалификации формальных составов суды зачастую ограничиваются констатацией самого действия, тогда как анализ внутреннего отношения лица (например, осознавал ли он запрет, понимал ли общественную опасность) остается поверхностным;

– субъективные признаки как средство дифференциации. А.Ю. Ширяев подчеркивает, что в ряде формальных составов (например, коррупционных) именно мотив и цель придают деянию общественную опасность.

Тем самым ученый предлагает рассматривать вину в формальных составах через многоуровневую структуру: когнитивный уровень (знание факта и его противоправности), волевой уровень (желание или допущение совершить действие), ценностный уровень (мотив, цель). Подчеркивается необходимость более внимательного отношения к ценностно-мотивационному компоненту вины, особенно в преступлениях против интересов службы и правосудия.

В связи с изложенным представляется целесообразным исследовать составы преступлений, в которых формальные элементы сочетаются с ма- териальными последствиями (например, экологические или экономические составы, где и действие, и результат играют существенную роль). Здесь требуется уточнение границ вины. Появляются и новые формальные составы (например, незаконный оборот информации, распространение запрещенного контента). Здесь вина выражается прежде всего в осознании запрета, а последствия могут быть неопределенными. Представляется, что цифровизация, несомненно, накладывает отпечаток на проявление субъективной стороны преступления.

Т.С. Коваленко, в свою очередь, берет за основу принцип субъективного вменения («нет наказания без вины») и рассматривает его сквозь призму сложных составов преступлений, где сочетаются две формы вины: умысел по отношению к одним последствиям и неосторожность – к другим [6]. Подобная законодательная конструкция традиционно вызывает дискуссии, поскольку размывает классическую логику уголовного права, основанную на единстве субъективной стороны.

К числу ключевых положений работы можно отнести:

– тезис о внутренней противоречивости уголовного законодательства. Автор отмечает, что закрепление конструкций «две формы вины» в ст. 27 УК РФ формально соответствует принципу субъективного вменения, но на практике приводит к трудностям разграничения между умышленным и неосторожным отношением;

– вопросы квалификации преступлений. Т.С. Коваленко показывает, что правоприменитель сталкивается с проблемой: как правильно оценивать умысел при базовом деянии и неосторожность при наступлении тяжких последствий (например, умышленное причинение вреда здоровью, повлекшее смерть по неосторожности);

– проблема справедливости наказания. Автор поднимает вопрос о том, соответствует ли суровость санкции реальной степени вины лица, если она носит «смешанный» характер;

– доктринальная неопределенность. Диссертация фиксирует, что в научной литературе нет единого подхода к пониманию «смешанных» форм вины: часть исследователей считает их фикцией, часть – самостоятельной категорией. Т.С. Коваленко выделяет особую разновидность субъективной стороны, при которой вина носит многоуровневый характер. Предлагается авторская трактовка: преступления с двумя формами вины следует рассматривать как «сложные субъективные конструкции», где ответственность возможна только при доказанности обоих элементов – и умысла, и неосторожности. Также отмечается необходимость унификации судебной практики, чтобы исключить произвольное толкование различий между простым казусом, неосторожностью и смешанной формой вины.

В связи с этим перспективы дальнейших научных изысканий должны быть нацелены на:

– разработку критериев разграничения форм вины. Следует четко обозначить признаки, позволяющие отделить: «две формы вины» от последовательности преступлений; смешанные конструкции от совокупности деяний.

– оценку соответствия принципу справедливости санкций в нормах о преступлениях с двумя формами вины. Возможна корректировка санкций с учетом меньшей степени вины при неосторожных последствиях.

– совершенствование судебно-экспертной практики. Необходимо разработать методики, позволяющие экспертам и судьям объективно устанавливать, охватывал ли умысел виновного последствия, наступившие фактически, или они выходили за пределы его предвидения;

– изучение зарубежного опыта: в германском праве действует доктрина «комбинированной вины», а в англо-саксонской традиции чаще применяется концепт «manslaughter», где умысел к одному действию совмещается с неосторожностью к результату;

– исследование того, как «две формы вины» проявляются в киберпреступлениях: например, когда лицо умышленно создает вредоносную программу, но неосторожно допускает массовые общественно опасные последствия.

В рамках диссертационных исследований проводится и изучение проблем невиновного причинения вреда. Так, сохраняют свою значимость многие тезисы диссертации И.В. Теслиц-кого, посвященной уголовно-правовым вопросам невиновного причинения вреда по психофизиологическому основанию [7].

И.В. Теслицкий берет за отправную точку своего исследования классическую дихотомию: вина как психическое отношение субъекта к деянию и результату противостоит казусу, то есть невиновному причинению вреда. В диссертации выделяется особая категория, которую автор называет «психофизиологическое основание» невиновности. Смысл в том, что субъект может обладать достаточным уровнем сознания и вменяемости в общем смысле, но в конкретной экстремальной ситуации его психофизиологические качества оказываются несоразмерны возникшей нагрузке. Вина в таких условиях отсутствует, хотя внешне деяние может походить на небрежность. И.В. Теслицкий показывает, что необходимо учитывать индивидуальные психофизиологические параметры субъекта: скорость реакции, стрессо-устойчивость, способность к концентрации, восприятие информации в условиях перегрузки. Ученый вполне убедительно обосновывает, что отсутствие вины в подобных случаях нельзя приравнивать к простому «несчастному случаю» – это самостоятельная форма исключения уголовной ответственности. Иными словами, вводится понятие «специальной невиновности», обусловленной диссонансом между требованиями ситуации и возможностями психики и организма. Вина трактуется как категория, требующая оценки не только умысла или предвидения, но и реальной способности субъекта предотвратить вред.

Диссертация И.В. Теслицкого являет собой важный шаг к своеобразной антропологизации уголовного права: вина рассматривается не отвлеченно, а сквозь призму реальных возможностей конкретного человека. Автор показал, что невиновность может быть не только результатом объективного стечения обстоятельств, но и следствием естественных границ психофизиологии.

Концептуально соглашаясь с данным подходом, авторы дальнейших исследований должны учитывать специфику конкретной профессиональной деятельности причинителя вреда. Для медицинских работников, военных, работников транспорта важно установить: где граница между «обычной неосторожностью» и объективной психофизиологической перегрузкой. Уголовноправовая наука должна обогащаться данными из психологии, медицины труда и нейронаук: в частности, о том, как формируются когнитивные барьеры, каким образом человек реагирует на стресс, почему в определенных условиях даже квалифицированный специалист может действовать ошибочно, но без вины.

Очерченные аспекты раскрываются и в защищенной совсем недавно, в 2025 году, Е.О. Иго-ниной диссертации на тему «Причинная связь в преступлениях, совершенных медицинскими работниками по неосторожности» [8]. В работе автор, в частности, разработала определение причинной связи в таких преступлениях и выстроила систему подобных посягательств. В научный оборот введена классификация преступлений по форме (действие, смешанное бездействие, полное бездействие), а также понятие «ятрогенный дефект». Предложены критерии причинности: временная, реальная, неизбежности и нарушение медицинских стандартов и возможность предотвращения вреда. Также Е.О. Игонина сформулировала правила квалификации общественно опасных деяний медицинских работников и привела аргументы в пользу необходимости внесения изменений в уголовное законодательство с целью унификации понятия «причинная связь».

Причинная связь в преступлениях, совершенных медицинскими работниками по неосторожности, по определению Е.О. Игониной – это объективно существующая связь между действием (бездействием) медицинского работника и общественно опасным последствием, наступившим для пациента в результате нарушения правил оказания медицинской помощи.

В числе возможных направлений дальнейшего исследования обозначенной проблематики следует выделить:

– уголовно-правовую оценку неосторожных медицинских преступлений в сфере телемедицины, обстоятельств и последствий применения инновационных методов лечения, экстремальных клинических сценариев, установление вины при осуществлении лечения группой медицинских работников;

– развитие формализованной модели причинности на основе теории корреляции вероятностей для оценки альтернативных исходов и путей предотвращения вреда;

– разработка правоприменительного инструментария (разработка стандартизированных чек-листов или тестов для судей, экспертов и следователей (например: «время X, действие Y, стандарт Z, неспособность предотвратить – да/нет»));

– разработка обучающих программ для экспертов и следователей на основе кейс-методов, включая симуляции расследований, где проверяется способность установить вину и причинную связь.

Традиционная уголовно-правовая доктрина причинной связи строится на категории необходимости и закономерности: деяние должно быть необходимым условием наступления результата. Однако, как это показано, в частности, Е.О. Иго-ниной, в медицинских делах это нередко не столь очевидно. А именно: исход лечения зависит от множества факторов (состояние пациента, сопутствующие болезни, особенности организма); медицинское вмешательство может лишь повысить или снизить вероятность выздоровления, но не гарантировать результат; экспертные заключения зачастую звучат как: «вероятность предотвращения смерти при надлежащем лечении составляла 60–70 %», то есть выражаются вероятностными формулами, а не категорией «да/нет».

В силу этого перспективным представляется выстраивание формализованной модели причинности, учитывающей корреляции вероятностей, что позволит: рассматривать действия врача как фактор, изменяющий вероятность исхода (например, снижает риск смерти с 80 % до 20 %); сопоставлять альтернативные сценарии: если бы врач действовал надлежащим образом и если врач действовал ненадлежащим образом; вычислять «разницу вероятностей» и оценивать, насколько деяние врача реально повлияло на результат.

В основе теории корреляции вероятностей лежит инструментарий статистики: корреляция отражает силу взаимосвязи между событием (например, применением метода лечения) и результатом (выздоровление/смерть); при наличии большого массива данных можно формировать модели ожидаемых исходов; для конкретного дела эксперт дает оценку: вероятность исхода без ошибки врача vs вероятность исхода с ошибкой. Такая модель позволила бы обосновывать вывод о вине при неосторожности более объективно, нежели традиционное экспертное «вероятно, исход был бы иным». Суд имел бы формализованный инструмент: если действие врача увеличивает риск наступления результата существенно (например, более чем на определенный порог, условно 30–40 %), это трактуется как наличие причинной связи и вины. Если влияние минимально (например, увеличение риска на 5 %), то это может трактоваться как отсутствие оснований для привлечения лица к уголовной ответственности.

Подобная модель поможет разграничить случаи, когда врач действительно существенно повлиял на исход, и ситуации, когда исход был предопределен состоянием пациента. Тем самым, речь идет о переходе от категориальной причинности («вызвал/не вызвал») к вероятностной («насколько увеличил риск») модели, что позволит справедливее оценивать вину медицинских работников в деяниях, совершенных по неосторожности. Исследованию также подлежит вопрос о целесообразности закрепления в постановлении Пленума Верховного Суда РФ критериев оценки вероятностных заключений экспертов.

Перспективным направлением остается межотраслевое сравнительное исследование с западными доктринами, где активно обсуждается концепт «reasonable person standard» [9] (стандарт разумного лица). Его адаптация к российскому праву с учетом психофизиологических ограничений – актуальная задача уголовно-правовой науки.

Нельзя не отметить и то, что проблематика вины также затрагивается в диссертационных исследованиях, непосредственно посвященных иным уголовно-правовым вопросам. Речь идет о следующих аспектах учения о вине:

– вина в составах отдельных категорий преступлений: преступлений в сфере цифровых технологий и информационной безопасности; экологических преступлениях с осложненной причинно-следственной связью; экономических преступлениях с элементами косвенной вины.

– межотраслевые и сравнительно-правовые исследования: роль признаков субъективной стороны посягательства в межотраслевой дифференциации юридической ответственности; сопоставление российского подхода не только с англосаксонским и континентально-европейским, но и с правовыми системами других стран [10]; влияние международного уголовного права на трактовку признаков субъективной стороны преступления.

Подводя итог исследованию учений о вине в новейших уголовно-правовых диссертационных исследованиях, можно с уверенностью утверждать, что на сегодняшний день учение о вине остается активно развивающимся направлением современных диссертационных исследований по уголовному праву. Оно охватывает как фундаментальные теоретические аспекты (понятие, формы, значение), так и прикладные – интерпретацию невиновного причинения вреда и вины в новых видах преступлений.