Уголовная ответственность за преступления, совершаемые с использованием криптовалют

Введение цифровых активов в финансовый оборот ознаменовало новый этап развития экономических отношений, сопровождающийся возникновением принципиально иных форм противоправной деятельности. Криптовалюты, обладая уникальными свойствами децентрализации, псевдоанонимности и трансграничности, создали беспрецедентные возможности для совершения и сокрытия преступлений, поставив перед правовыми системами вызовы, требующие комплексного научного осмысления и адекватного законодательного реагирования. В Российской Федерации отсутствие единого подхода к определению правовой природы цифровых валют порождает существенные проблемы в квалификации преступных деяний, процессуальном доказывании и обеспечении имущественных требований, что актуализирует исследование уголовно-правовых аспектов их использования в преступных целях.

Фундаментальной проблемой является неопределенность правового статуса криптовалют в отечественном законодательстве. Несмотря на их активное использование в гражданском обороте, законодатель воздерживается от четкого закрепления правовой природы, что создает коллизии в правоприменительной практике. Как отмечает М. М. Долгиева, криптовалюта в силу специфических свойств, ценности и возможности являться предметом гражданского оборота должна быть отнесена к видам иного имущества в рамках ст. 128 Гражданского кодекса Российской Федерации1 (далее – ГК РФ) [1, с. 215].

Противоположную позицию занимает Э. Л. Сидоренко, утверждающая, что из-за отсутствия легальной дефиниции криптовалюты в российском законодательстве ее нельзя признать объектом гражданских прав, а следовательно, любые формы присвоения априори не могут быть признаны хищением [2, с. 130]. Однако необходимо отметить, что данные позиции были высказаны учеными до принятия и вступления в силу Федерального закона от 31 июля 2020 года № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», который дал легальное определение понятию «цифровая валюта». Вместе с тем отраженная в законе дефиниция, на наш взгляд, не отражает в полной мере сущности и значения такого явления, как криптовалюта.

Эта теоретическая и понятийная дискуссия находит непосредственное отражение и в судебной практике. Так, Девятый арбитражный апелляционный суд фактически признал право лица владеть, пользоваться и распоряжаться содержимым криптокошелька как своим собственным имуществом, включив биткоины в конкурсную массу2. В 2022 году Санкт-Петербургский городской суд в деле о грабеже признал криптовалюту предметом хищения, квалифицировав ее как «иное имущество» в контексте ст. 128 ГК РФ3.

Сложности правовой квалификации преступлений с использованием криптовалют выходят далеко за рамки простого определения статуса актива [3, с. 227]. Остро стоит проблема разграничения составов преступлений. Например, хищение криптовалюты путем взлома аккаунта на бирже или перехвата сид-фразы кошелька традиционно квалифицируется по ст. 158 Уголовного кодекса Российской Федерации4 (далее – УК РФ) как тайное хищение чужого имущества. Однако в случае мошенничества, связанного с фиктивными инвестиционными платформами или «скамом» (преднамеренным обманом для завладения средствами инвесторов), правоприменители часто сталкиваются с искусственной подменой квалификации.

Нередко такие деяния ошибочно относят к мошенничеству в сфере компьютерной информации (ст. 159.6 УК РФ), что не отражает сути преступления, направленного именно на завладение имуществом (криптовалютой), а не на неправомерное воздействие на компьютерную информацию. Это порождает дисбаланс в санкциях и не способствует адекватной защите потерпевших.

Исследователи подчеркивают, что квалификация должна исходить из объекта посягательства, которым в подавляющем большинстве случаев выступает именно собственность, а безопасность компьютерных данных является лишь способом совершения преступления [4, с. 83].

Проблема усугубляется при квалификации вымогательства криптовалюты (ст. 163 УК РФ) под угрозой распространения компрометирующих данных или блокировки информационных систем (ransomware-атаки) [5, с. 706]. Требуется четкое толкование Верховного Суда Российской Федерации, разграничивающее составы в зависимости от способа воздействия на потерпевшего и конечной цели преступника – завладения цифровым имуществом.

Особую сложность представляет квалификация смешанных составов:

– при хищении криптовалюты через взлом кошелька вредоносным программным обеспечением деяние требует одновременного применения ст. 159.6 УК РФ (мошенничество в сфере компьютерной информации) и ст. 272 УК РФ (неправомерный доступ);

– вымогательство криптоактивов (ransomware-атаки) не охватывается ст. 163 УК РФ, так как угроза уничтожения данных не входит в диспозицию нормы.

Подходы к квалификации криптопреступлений в Российской Федерации

Тип деяния	Доминирующая квалификация	Проблемы
Хищение кошелька	ст. 159.6 УК РФ	Разграничение с кражей (ст. 158 УК РФ)
Вымогательство	ст.   163   УК  РФ ст. 272 УК РФ	Отсутствие признака «угроза повреждения данных»
Легализация доходов	ст. 174.1 УК РФ	Определение стоимости при конвертации
Нелегальный обмен	ст. 172 УК РФ	Отнесение обменных операций к банковской деятельности

Однако подобные решения носят казуистический характер и не устраняют системных противоречий. Отсутствие полноценного, соответствующего современным реалиям законодательно закрепленного статуса криптовалюты как объекта преступного посягательства приводит к невозможности единообразной квалификации деяний, связанных с их незаконным завладением, отмыванием или использованием в коррупционных схемах. Правоприменители вынуждены прибегать к расширительному толкованию понятия «имущество».

Технологические особенности блокчейн-платформ предопределяют их привлекательность для противоправного использования. Децентрализованный характер реестра транзакций, отсутствие единого контролирующего органа и псевдоанонимность участников создают значительные сложности для правоохранительных органов. Как справедливо отмечается в исследованиях, «анонимность, предоставляемая такими криптовалютами, как Monero и ZCash, а также сервисами криптосмешивания, облегчает совершение и сокрытие преступлений» [6, с. 89].

Криптовалюты активно используются в торговле оружием и наркотиками, финансировании терроризма, а также в коррупционных схемах, в рамках которых традиционная классическая взятка уходит в прошлое, уступая место оффшорным транзакциям и операциям с криптовалютами [7, с. 108]. Международные исследования подтверждают, что децентрализация, псевдоанонимность и трансграничный характер криптовалют обеспечивают беспрепятственное движение финансовых потоков и усложняют отслеживание транзакций. Особую опасность представляет эволюция предпочтений преступников: если ранее доминировал Bitcoin, то в последние годы наблюдается активное использование приватных криптовалют (privacy coins) и стейблкоинов, обладающих повышенными конфидентными характеристиками.

По данным аналитической компании Chainalysis (2024), общий объем криптовалют, полученных преступным путем, в 2023 году составил около $24.2 млрд, при этом на долю мошенничества пришлось $8.9 млрд, а на вымогательство – более $1 млрд1. Эти цифры, хотя и несколько ниже пиковых значений 2021–2022 гг., свидетельствуют о стабильно высоком уровне криминального использования цифровых активов.

Преобладающей тенденцией последних лет стал рост децентрализованной преступности (DeFi-скамы). Преступники активно эксплуатируют непрозрачность децентрализованных финансовых протоколов (DeFi) для создания фиктивных проектов, организации pump-and-dump схем (искусственное «накачивание» цены токена с последующей распродажей организаторами) и прямого хищения средств через уязвимости в смарт-контрактах.

Как отмечают исследователи, DeFi создал идеальную среду для высокотехнологичного мошенничества, где анонимность разработчиков, отсутствие регуляторного надзора и техническая сложность для рядового пользователя сливаются в единый криминогенный фактор [8, с. 332].

Отдельную и нарастающую угрозу представляют криптовалютные схемы в сфере легализации коррупционных доходов. Использование миксеров (сервисов смешивания транзакций), p2p-платформ, обменников с либеральной KYC-политикой и NFT для отмывания взяток и средств, полученных в результате злоупотреблений должностными полномочиями, требует разработки специализированных методик выявления и доказывания, интегрированных в систему противодействия коррупции.

Отсутствие урегулированного механизма изъятия и конфискации цифровых активов существенно затрудняет расследование преступлений. Законодательные инициативы апреля 2025 года в части изъятия криптовалюты1 являются очень важным шагом в вопросе урегулирования отдельных аспектов в сфере противодействия криптовалютной преступности, но они не решают всех проблем, особенно в контексте децентрализованных технологий (DeFi) и смарт-контрактов. Конфискация средств, заблокированных в смарт-контрактах (например, в рамках кредитных пулов DeFi, стейкинга или ликвидности), технически крайне затруднительна без сотрудничества обвиняемого или наличия бэкдора в коде контракта, что противоречит самой философии DeFi. Возникает правовая коллизия: как конфисковать то, доступ к чему контролируется алгоритмом, а не лицом?

Аналогичная проблема возникает с активами на некастодиальных кошельках, приватные ключи от которых известны только обвиняемому. Правовая доктрина большинства стран, включая Россию, запрещает принуждение к даче показаний против себя самого (nemo tenetur se ipsum accusare). Это делает невозможным принудительное изъятие ключей, оставляя единственным решением либо добровольную их выдачу (что маловероятно), либо физическое изъятие носителя (аппаратного кошелька) без гарантии доступа к средствам.

Даже при успешном изъятии или переводе криптовалюты на государственный адрес встает проблема ее легальной реализации. Отсутствие у Федеральной службы судебных приставов (далее – ФССП) законодательно закрепленного механизма и инфраструктуры для безопасной и прозрачной продажи конфискованных криптоактивов на открытом рынке создает риски их обесценивания, утраты или даже новых злоупотреблений. Требуется создание специализированного государственного института или уполномоченных криптодепозитариев, обладающих лицензией и технологическими возможностями для хранения, оценки и реализации цифровых активов в пользу бюджета, с соблюдением всех требований финансовой безопасности и прозрачности.

Традиционные меры процессуального принуждения оказываются малоэффективными в отношении виртуальных активов, хранящихся в децентрализованных сетях. В апреле 2025 года власти предварительно одобрили механизм признания криптовалюты имуществом и способы ее изъятия при уголовных делах, что стало значительным шагом вперед. Законопроект предусматривает два основных сценария изъятия: конфискацию материальных устройств, на которых хранится цифровая валюта или код доступа к ней, и перевод криптовалюты на специальный адрес-идентификатор, позволяющий обеспечить ее сохранность. Однако практическая реализация этих мер сталкивается с серьезными техническими и правовыми препятствиями.

При изъятии аппаратных кошельков («холодных» кошельков) возникают сложности с получением ключей доступа, поскольку обвиняемого нельзя принудить к их раскрытию [9, с. 113]. Перевод средств на контролируемый адрес возможен преимущественно при использовании централизованных бирж, сотрудничающих с правоохранительными органами, в то время как децентрализованные платформы и зарубежные сервисы остаются вне зоны доступа. Дополнительную сложность представляет оценка стоимости изымаемых активов, отличающихся исключительной волатильностью, и последующая конвертация конфискованной криптовалюты в фиатные деньги, поскольку ФССП не располагает эффективным механизмом для реализации цифровых активов.

Анализ зарубежной практики регулирования криптовалют выявляет различные подходы к регулированию цифровых активов. В Республике Казахстан в 2020 году был принят закон, согласно которому криптовалюты признали имуществом, что обеспечило защиту прав инвесторов и способствовало притоку капитала в страну [10, с. 183]. В Китае, напротив, установлен запрет на популярные криптовалюты под предлогом борьбы с отмыванием денег и защиты финансовой системы, хотя исследователи отмечают, что действительной причиной является необходимость защиты национальной цифровой валюты – цифрового юаня [11, с. 103].

Значительный интерес представляет практика применения Рекомендации 15 Группы разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег (ФАТФ), предусматривающей распространение антиотмывочных мер на виртуальные активы. В Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 7 июля 2015 года № 32 учтены положения Конвенции Совета Европы об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности, разрешившие вопрос о криптовалюте как предмете легализации денежных средств1. Однако этого недостаточно для комплексного решения проблемы трансграничного характера преступлений с использованием криптовалют, что требует развития международного сотрудничества и гармонизации законодательств.

Для преодоления выявленных проблем необходим системный подход, сочетающий законодательные инициативы с развитием следственной и судебной практики. Первоочередной мерой должно стать внесение изменений в ст. 128 ГК РФ, дополняющих категорию «иное имущество» понятием «цифровая валюта». Это создаст правовую основу для единообразной квалификации преступлений против собственности, коррупционных деяний и операций по легализации преступных доходов. Параллельно требуется внесение корректировок в Уголовный и Уголовнопроцессуальный кодексы Российской Федерации, детализирующих:

– способы изъятия и конфискации криптовалют с учетом технических особенностей их хранения;

• – методики оценки стоимости цифровых активов на момент совершения преступления;

  – процедуры взаимодействия с криптобиржами и провайдерами кошельков;

  – механизмы международного сотрудничества при расследовании трансграничных преступлений.

Особое внимание следует уделить разработке и внедрению специализированных инструментов блокчейн-анализа, позволяющих правоохранительным органам отслеживать подозрительные транзакции в публичных реестрах. Преодоление процессуальных барьеров немыслимо без активного внедрения передовых технологий криминалистического блокчейн-анализа и искусственного интеллекта (далее – ИИ). Современные платформы, такие как Chainalysis Reactor, Elliptic, TRM Labs, позволяют не просто отслеживать транзакции, но и выявлять сложные паттерны поведения, кластеризацию адресов, связь с известными криминальными сервисами (миксерами, обменниками с высоким риском) и даже предсказывать вероятные направления движения средств. ИИ-алгоритмы, обученные на огромных массивах данных публичных блокчейнов, способны автоматически идентифицировать подозрительные активности, ассоциированные с вымогательством (транзакции на известные адреса ransomware-групп), фишингом или работой ботнетов.

Однако эффективность этих инструментов резко падает при работе с приватными криптовалютами (Monero, Zcash) и транзакциями, прошедшими через миксеры высокой интенсивности. Это требует не только дальнейшего развития аналитических технологий, но и законодательного закрепления обязанности вендоров приватных криптовалют и DeFi-протоколов внедрять элементы контролируемой прослеживаемости (без ущерба для базовой конфиденциальности легитимных пользователей) в соответствии с международными стандартами.

Также критически важным является развитие международной кооперации в режиме реального времени, создание единых баз данных «криптовалютных отпечатков» преступных схем и упрощение процедур взаимной правовой помощи по делам, связанным с цифровыми активами. Как отмечают эксперты, несмотря на мифы об анонимности криптовалюты, любой пользователь может отследить операции и проверить данные любого криптокошелька в открытых источниках [12, с. 105].

Современные аналитические платформы, использующие big data и машинное обучение, способны выявлять паттерны преступной деятельности, ассоциированные с отмыванием средств, финансированием терроризма и торговлей запрещенными товарами. Важным направлением является обучение сотрудников правоохранительных органов современным методам расследования преступлений в сфере цифровых активов и развитие межведомственного взаимодействия с Росфинмониторингом и финансовыми разведками других стран.

Для преодоления выявленных сложностей представляется целесообразным реализация следующего комплекса мер:

• 1.    Введение в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации специальной процедуры «судебного депонирования ключей»: при наличии достаточных оснований полагать, что обвиняемый владеет криптовалютой, полученной преступным путем или используемой в преступных целях, в случае отказа предоставить ключи доступа, суд может обязать его передать ключи или seed-фразу на

• 2.    Разработка и законодательное закрепление методики оценки криптовалют для целей следствия и суда: необходимо установить единый порядок определения рыночной стоимости актива на момент совершения преступления (например, средняя цена на крупнейших лицензированных биржах в конкретный временной промежуток) и на момент конфискации/реализации.

• 3.    Обязательное назначение криминалистической блокчейн-экспертизы по делам о преступлениях с криптовалютами: Экспертиза должна устанавливать путь движения похищенных средств, их возможную принадлежность к известным криминальным кластерам, факт использования миксеров, связь между адресами и идентифицированными пользователями (через процедуры KYC бирж).

• 4.    Создание в структуре Следственного комитета Российской Федерации и Министерства внутренних дел Российской Федерации специализированных подразделений по расследованию киберпреступлений с фокусом на криптоаналитике, укомплектованных специалистами в области блокчейна, криптографии и финансовых расследований, с постоянным повышением их квалификации и оснащением современными аналитическими инструментами и аппаратными средствами.

• 5.    Развитие института «заморозки» и «блокировки» активов на уровне смарт-контрактов в сотрудничестве с добросовестными разработчиками DeFi-протоколов. Хотя это противоречит принципам децентрализации, в исключительных случаях по решению суда возможно взаимодействие с создателями протоколов (если они идентифицируемы и юрисдикционно доступны) для реализации механизмов временной блокировки подозрительных активов до окончания судебного разбирательства.

хранение в специальный государственный криптодепозитарий под контролем суда или следствия. Уклонение от исполнения такого решения может повлечь самостоятельную уголовную ответственность (по аналогии с неуплатой алиментов или злостным неисполнением решения суда), не нарушая при этом принцип nemo tenetur.

Интеграция криптовалют в преступную деятельность представляет собой серьезный вызов для уголовно-правовой системы страны, требующий адекватного и оперативного реагирования. Отсутствие полноценной нормативной урегулированности статуса цифровых валют, противоречивость судебной практики, технологические сложности при изъятии и конфискации виртуальных активов создают благоприятную почву для безнаказанности преступников. Решение этих проблем видится в синтезе законодательных инициатив, технологических инноваций и международного сотрудничества. Признание криптовалют имуществом в уголовноправовом контексте станет отправной точкой для формирования последовательной правоприменительной практики [13, с. 48], а разработка специализированных методик расследования и внедрение инструментов блокчейн-анализа позволят правоохранительным органам эффективно противостоять новым формам преступности.

Игнорирование этих вызовов чревато не только ростом криптовалютной преступности, но и оттоком капитала и технологических компетенций в юрисдикции с более прогрессивным регулированием, что подтверждается сравнительным анализом опыта Казахстана и Китая [14, с. 47]. Уголовно-правовая система должна адаптироваться к реалиям цифровой экономики, обеспечивая защиту имущественных прав граждан и экономической безопасности государства в новых технологических условиях.

Таким образом, уголовно-правовое противодействие преступности с использованием криптовалют требует не просто точечных изменений, а комплексной модернизации всего арсенала уголовного права, процесса и криминалистики. Признание криптовалют имуществом – лишь фундамент. Над ним необходимо выстроить здание адекватных квалификационных подходов, эффективных следственных процедур, технологически оснащенных методов доказывания и конфискации, а также действенных международных механизмов сотрудничества.

Игнорирование специфики DeFi, смарт-контрактов и приватных активов создает опасные посылы для преступников. Успех возможен только через синергию права и технологий: внедрение ИИ в расследование, развитие блокчейн-криминалистики, обучение кадров и создание специализированной инфраструктуры для работы с цифровыми активами на всех стадиях – от изъятия до реализации. Промедление в решении этих вопросов не только снижает эффективность борьбы с уже существующими угрозами (вымогательством, мошенничеством, отмыванием коррупционных доходов), но и оставляет правовую систему неготовой к вызовам следующего технологического скачка, связанным с Web3, метавселенными и автономными экономическими агентами на блокчейне. Адаптация уголовно-правовой системы к цифровой реальности – это императив национальной безопасности и гарантия защиты прав граждан в новом технологическом измерении экономических отношений.