Уха из старого петуха: названия невкусных и малопитательных блюд в русских говорах Пермского края

Лексика питания относится к числу древнейших слоев словарного состава русского языка, в ней находят отражение этнические и культурные особенности народа, поэтому ее изучение представляет большой интерес для исследователей. В

русских говорах Пермского края языковые единицы, входящие в лексико-семантическую группу «Питание», составляют значительный пласт. Их анализу посвящены работы, в которых рассматриваются диалектные наименования хлеба [Бакланова 2008; Зверева 2013], напитков и блюд [Зверева 2009; Зверева 2011]. Е. Н. Полякова описала языковые единицы этой тематической группы в пермских памятниках письменности [Полякова 2009а, 2009б]. Лексика питания тесно связана с другими группами слов: так, в работе И. И. Русиновой, А. В. Черных [Русинова, Черных 2023] рассматриваются коллективные прозвища, основанные на кулинарных предпочтениях жителей разных территорий Пермского края. В статье И. И. Русиновой, А. В. Черных приводятся такие прозвища, как парёнки , губоеды , ярушники и др. [Русинова, Черных 2023], таким образом, эти номинации также могут служить источником сведений о пермской диалектной лексике питания.

Указанная тематическая группа включает в себя не только нейтральные номинации блюд, напитков, продуктов, но и характеризующие единицы, в семантике которых содержится информация о вкусовых качествах, оценка пищи. Чаще всего такие эмоционально-экспрессивные номинации входят в тематическую подгруппу, которая называет плохо приготовленную, невкусную пищу, а также малопитательные, не приносящие насыщения блюда. Дальнейшая дифференциация языковых единиц позволяет также выделить наименования невкусных напитков и неудачных выпечных изделий. Если лексика питания довольно хорошо изучена на материале разных говоров, то оценочные единицы не часто рассматриваются в работах исследователей.

Среди работ, посвященных анализу подобных «маргинальных» названий, можно назвать статью Е. Л. Березович и К. В. Осиповой, в которой описываются особенности мотивации языковых единиц, называющих невкусный суп и чай в русских говорах [Березович, Осипова 2014]. Есть несколько работ, в которых рассматриваются номинации неудавшегося хлеба [Гапонова 2011; Гришанова 2020; Зверева 2023; Карасева 2017; Парменова 2015]. Довольно часто лексемы со значением ‘невкусная, непитательная пища’, ‘неудавшееся хлебное изделие’ имеют область пересечения с единицами, обозначающими блюда и продукты питания, употреблявшиеся во времена голода. В такие периоды сельские жители часто добавляли в рацион заменители муки, что могло ухудшать вкус и питательность блюд. К. В. Осипова, анализируя номинации блюд «голодного времени», отмечает, что такая пища была довольно тяжелой, невкусной, плохо «елась»

и усваивалась [Осипова 2017: 130]. В статье Л. П. Батыревой рассматриваются номинации лепешек из крахмала, полученного из подмороженного, подгнившего картофеля, на материале говоров Ивановской области. Автор указывает на экспрессивность таких единиц, они часто имеют отрицательную коннотацию [Батырева].

Наименования плохо приготовленной, невкусной и малопитательной еды хорошо представлены в пермских говорах, однако отдельных исследований, посвященных этой идеограмме, пока нет. Языковые единицы с таким значением стали предметом анализа в настоящей работе.

• I.    Наименования невкусной, некачественной пищи в пермских говорах

В пермских говорах отмечено несколько лексем, называющих плохо приготовленную, некачественную пищу. Чаще всего это номинации жидких блюд, похлебок: балáнда ‘жидкая невкусная похлебка’ ( Ты что сварила, баланду какую-то! Черд. (СРГСПК 1: 51)); бурдома / бур-домáга ‘недоброкачественный, плохо приготовленный напиток или кушанье’ ( Сначала надо варить сироп, если сразу насыплешь ягоды-те, бурдома какая-то получатся . Ныроб Черд. (СРГСПК 1: 166); Всяку дрянь накладут - вот и бурдомага. Акчим Краснов. (АС 1: 100)); бу-тормáга ( Ну и бутормагу подали! Диково Караг. (СПГ 1: 69); помойчики ( У ё каки-ко там по-мойчики. Водичка синенька. Акчим Краснов. (АС 4: 93)); телепня_́ ‘неудавшийся напиток, пища’ ( Что это за телепню ты, Маруся, приготовила? Есть нельзя . Моховое Кунг. (СПГ 2: 435)). В городской речи жителей Пермского края зафиксированы слова вáрево ‘блюдо низкого качества’ ( Ну и варево [о невкусном супе]; Невестка молодая, варево сготовила (СГПЛ: 29)) и ополóски ‘некачественная пища, чаще напитки’ ( Ополосками накормила - с утра ничего не ела. Что ты мне налила ополоски? (СГПЛ: 144)). Довольно часто такие единицы являются многозначными, при этом значение ‘невкусное блюдо’ является переносным. Оно возникает в результате метафорического переноса от единиц, которые обозначают какие-либо остатки или что-то непригодное в пищу человека: ополоски <  ополоски ‘вода, в которой что-либо ополаскивали, мыли’ (БАС 13: 765); помóйчики <  помои ‘грязная вода с какими-л. отбросами после мытья посуды, продуктов и т.п.’ (БАС 18: 621), телепня́ <  телепня ‘мука, замешанная с водой; пойло для скота’ (КСРГСПК).

В диалектных словарях XIX в. у лексемы балáнда фиксировались такие значения: 1) ‘пища, состоящая из заквашенного отвара свекольной ботвы и других стеблей и листьев огородной зелени со ржаною мукою’ (Опыт: 6) и 2) ‘ботвинья, холодец из заквашенного на муке отвара свекольной и иной ботвы, с окрошкою’ (Даль 1: 106). В современном общенародном языке это слово имеет помету «просторечное» и определяется как ‘жидкая невкусная похлебка’ (БАС 1: 350). Вероятно, упрочение этого значения в общенародном языке связано и с тем, что с конца XIX в. слово использовалось для обозначения тюремной похлебки.

По мнению А. Е. Аникина, первоначальная семантика лексемы - обозначение растения: баланда ‘вид лебеды, ботва, идущая на ботвинье’ (фиксируется в разных русских говорах), затем происходит развитие значения: ‛марь, лебеда’ > ‛ботва, идущая на ботвинье’ > ‛ботвинье’ > ‛примитивная похлебка, окрошка или иная простая пища’ (Аникин 2: 124). Исследователь не исключает и версию происхождения слова от глагола баландать ‛взбалтывать, делать мутным (о жидкостях)’, ‛разводить в воде муку для опары’ (там же: 125). В русских говорах представлены подобные отглагольные наименования похлебок и каш: болтýшка , ‘жидкая пища, приготовленная обычно из муки, толокна и т.п., разведенных в воде, молоке, квасе’ (БАС 2: 119); за-болтýха ‘каша из заваренной муки’ (КСРГСПК).

Лексемы бурдома , бурдомага , вероятно, связаны с общерусским бурда ‘о плохо приготовленном, невкусном питье или жидкой, невкусной пище; о любой мутной, неприятной на вкус жидкости’ (БАС 2: 262). Во многих русских говорах встречаются фонетические и словообразовательные варианты слов в этом значении: бурдомá, бур-дамага , бурдымага , бурдамаха (СРНГ 3: 283-284).

В пермских говорах отмечена также лексема бурлйн ‘баланда’: Одну-то в ясли носила, а эти на мне висились. Прибегу с поля, бурлин излажу, четверя похлебали. Оськино Сол. (СПГ 1: 67). Слово не фиксируется в других русских диалектах, что позволяет предположить его окказиональный характер: возможно, оно возникает в результате контаминации слов бурда и бурлить ‘шуметь, урчать (о звуках в кишечнике)’ (СРНГ 3: 293). Об образовании названий некоторых блюд со значением ‘малопитательное блюдо’ от звукоподражательных глаголов ( свистунья , быр-гуша ), обозначающих звуки при расстройстве кишечника, в своей работе пишут также Е. Л. Березо-вич и К. В. Осипова [Березович, Осипова 2014: 236].

Часто номинации невкусных блюд, как видно из приведенных примеров, имеют негативную (неодобрительную или ироническую) окраску. Экспрессивность характерна и для идиом с этим значением, например, ухá из стáрого петухá ‘о неудачном блюде’ ( Чё-то неладно сделала, вовсе не вкусно - уха из старого петуха. Ленск Кунг.

(Подюков: 103)). Необычность блюда, его несъедобность подчеркивается как внутренней рифмой ( уха - петуха ), так и несоответствием значений: уха - это обычно суп из рыбы, в данном же случае говорится о блюде из птицы. Собственно пермским диалектным фразеологизмом является как áмборские пельмéни ‘пельмени плохого качества’ ( Сёдня, говорит, я настряпала пельмени, как несамик, ну, неумелые или плохие, как амбор-ские пельмени . Редикор Черд. (АЧ)). Амбор -деревня в Чердынском районе, которая находилась чуть более чем в 20 километрах от Редикора, где был записан текст. Довольно часто жители соседних деревень наделялись какими-то отрицательными качествами, в том числе отмечались пищевые предпочтения.

• II . Наименования жидких, малопитательных блюд в пермских говорах

  Значение ‘невкусное, плохо приготовленное блюдо’ чаще всего возникает у номинаций малопитательных, не вызывающих насыщения кушаний. В некоторых случаях синкретизм семантики находит отражение в дефинициях таких языковых единиц: алáкша ‘жидкое невкусное кушанье’ ( Во время голода алакше были рады. Акчим Краснов.; Похлебочка мало-мальска. Выварила алакшу . Акчим Краснов. (АС 1: 41)). Как правило, значение ‘малопитательное блюдо’ возникает у номинаций различных похлебок и жидких каш, которые готовились очень быстро: «^воз-вращаясь к особенностям приготовления пустых супов, следует отметить скорость их варки. Из-за своего скудного состава они обычно довольно быстро готовятся» [Березович, Осипова 2014: 225].

В повседневном питании крестьян Пермского края довольно часто встречались блюда вроде похлебок и жидких (иногда густых) каш на основе заваренной в кипятке муки, сухарей, иногда с добавлением капусты или других продуктов. В пермских говорах обычно различаются по значению наименования блюд с корнем хлеб- и слова с корнем суп-. Если похлёбка (похлебёц и др.) -жидкое блюдо без мяса, то суп - жидкое блюдо на мясном бульоне: Ежели мяса не накладено -похлёбка. Купчик Черд.; Похлёбка - картошка, вода и лук. Суп - ишо мясо. Тиуново Гайн. (КСРГСПК); А без мясо-то, суп похлёбкой называют . Акчим Краснов. (АС 4: 117). Е. Л. Бере-зович и К. В. Осипова отмечают, что первые блюда без мяса часто расценивались как несытные [Березович, Осипова 2014: 219]. Это подтверждается и данными пермских говоров: нередко лексемы, называющие разного рода похлебки, получают также дополнительное значение ‘малопитательное блюдо’. Несколько прене- брежительное отношение к такой пище носителей говоров может проявляться в номинациях с суффиксами субъективной оценки (похлебéнька, похлебёшка), а также в использовании зависимого неопределенного местоимения: Ой, надо картошку доставать из ямы надо ешо похлёбку сварить, похлебень какой - нибудь. Акчим Краснов.; Каку - нибудь похлебёнку сваришь да похлебашь. Акчим Краснов. (АС 4: 117). Добавочная сема ‘малопитательное блюдо’ у лексем с корнем хлеб - хорошо заметна в противопоставлении похлебки и щей: Мамочка неродная, похлёбочка холодная. Кабы родная была, щей горячих налила (из песни). Акчим Краснов. (Там же). Действительно, в пермских говорах у слова щи отмечается значение ‘суп с мясом’: Щи заправлены, суп заправлен, а похлёбка - капуста, картошка. Редикор Черд. (КСРГСПК). Вероятно, изначально оппозиция жидких похлебок без мяса и блюд на мясном бульоне связана с чередованием в рационе крестьян постов и мясоедов. Блюда с мясом воспринимались как праздничные, более вкусные и питательные, а постные блюда - как повседневные, а также менее сытные. В XX в. такое противопоставление постепенно уходит из уклада жизни, однако социаль-ные-политические конфликты и кризисы нередко приводили к периодам нужды и дефицита продуктов питания, и супы без мяса становились приметой таких времен.

Экспрессивными синонимами к слову похлёбка в пермских говорах являются барабýлька ( Сварю кой - какую барабульку, тем и живу . Плишкино Ел. (СПГ 1: 21) и шулёмка ( Она опять каку - то шулемку сварила, чё ведь, не наешься . Чайковский (СРГЮП 3: 409)). Лексема барабулька может быть связана с отмеченным в южнорусских и вятских говорах барабýля ‘картофель’ (СРНГ 2: 102), ‘картофельное пюре’ (ОСВГ: 49). Возможно, номинация похлебки возникает в результате развития семантики: ‘картофель’ > ‘блюдо из картофеля’ > ‘малопитательная похлебка’. Кроме того, на появление последнего значения могли повлиять нетипич-ность слова для пермских говоров, а также фонетическое оформление слова (звуки б-р-б-л ). Как отмечают Е. Л. Березович и К. В. Осипова, названия некачественной пищи могут включать в свой состав звукокомплексы, отражающие физиологическую реакцию организма на ее употребление, например, т-(п)-р-а-у-(й) [Березович, Осипова 2014: 236].

Интересно появление значения ‘похлебка из крупы без мяса’ у лексемы шулёмка, которое, вероятно, попало в пермские говоры из охотничьего жаргона. Так, в «Охотничьем словаре Прикамья» отмечается похожее по звучанию шу- люмка ‘блюдо из свежеподстреленной дичи на костре’ (Кто что в шулюмку кладет. Косач хорошо с перловочкой, лук и лаврушка. Пермь (ОСП: 276)). Исследователи считают, что слово является заимствованием из тюркских языков и пришло с территории Сибири (там же). Возможно, энантиосемия возникает вследствие того, что блюдо готовилось в походных условиях и было простым по рецептуре. В то же время не исключено, что название блюда шулёмка связано с севернорусским сулема ‘всякий яд, отрава’, ‘о чем-либо некачественном, неприятном’, ‘чепуха, ерунда’, ‘некачественная пища’ (СРНГ 42: 219220); в пермских - ‘очень крепкая брага’ (СПГ 2: 418). К. В. Осипова отмечает, что в картотеке «Словаря говоров Русского Севера» зафиксирован вариант с начальным [ш]: шулемка ‘некачественный алкогольный напиток’, ‘домашний хмельной напиток’ [Осипова 2020: 3]. В таком случае пермское шулёмка может быть частью наследия материнских севернорусских говоров.

Водянистость, малопитательность блюда может ассоциироваться с нехарактерным для пищи цветом - синим. Примером этому является фразеологизм си_́ няя похлёбка ‘картофельный суп без мяса и жира’ ( Они без денег сидят, придёшь - одну синюю похлебку хлебают, из картошечки . Сыра Сукс. (СРГЮП 2: 429)). Сходную семантику ‘жидкий, малопитательный’ имеет колоратив синенький в идиоме си́ ненькая води́чка ‘о нежирном, жидком молоке’ (АС 1: 140).

Одним из традиционных для русской кухни быстро приготавливаемых блюд являлась похлебка из залитых кипятком сухарей, иногда с добавлением других ингредиентов: капусты, лука, картошки и т. п. В пермских говорах отмечено несколько номинаций такой похлебки: сухáр-ница ( Сухарницу варили. Воду скипетят. Масла накладут, сухари - вот и сухарница . Марушево Черд. (КСРГСПК)); тю́ ря ( Садись, говорит, тюрю хлебать. Это вода светлая, посолёная да с хлебушком . Камгорт Черд. (Там же)); хлéбенка ( Хлибенка да сухарница. Ето ись нечё. Воду льют, сухарей накрошат, да квасу, да луку, да соли да хлебают (Пянтег Черд.); Хлебенку едят. Хлеб накрошат, горячей воды нальют, сметану накладут и едят. Камгорт Черд. (там же)). Приведенные контексты свидетельствуют о том, что номинации блюд, основной составляющей которых были сухари или хлеб, также могут приобретать дополнительную семантику ‘малопитательная, не приносящая насыщения пища’. Приведенные лексемы являются общерусскими, фиксируются в этом значении во многих русских говорах, а слово тюря - и в литературном языке. В пермских говорах у лексемы фиксируются также другие значения: 1) ‘картофельное пюре’,

2) ‘кушанье из толокна с ягодами’, 3) ‘каша из заваренной муки’ (КСРГСПК).

В наших материалах встречаются и другие наименования похлебки с сухарями, которые образованы от номинаций других блюд: ратотýй ( Ратотуй возырять - есть крошки с водой . Пянтег Черд. (КСРГСПК)) и кутя́ / кутья́ ( Дак чё нам давали. Ой-ё, хлеба 400 грамм дадут. Чёрной. ... Придём из лесу - столовая закрыта, кого ись-то? Из дому возьмём капусты, муки маленько, приехали в барак, капусту-ту поставили, закипела - муки горску, положили, а хлебушка-то меленько только. [Как называлось то, что варили?] Вот куття_́. Ну, ну капуста кипячёная. Капуста кипячёна, крошки покрошишь, скоко ма-линько хлебушка-то есь. Касиб Сол. (Там же)). В ярославских говорах слово рататуй обозначает суп без мяса (СРНГ 34: 337), в пермских также отмечается это значение у фонетического варианта ритатуй : Какой-то ритатуй сварю: вода да картошка, да ишо там две чесночинки. Вот и называтся ритатуй . Акчим Краснов. (АС 5: 31). Вероятно, сема ‘без мяса’ служит основанием для переноса на любое малопитательное блюдо, в том числе похлебку с сухарями.

Лексема кутя_́ ( кутья_́ ) в пермских говорах обычно употребляется в общерусском значении ‘обрядовое поминальное кушанье из варёного риса или другой крупы с изюмом или мёдом’ (БАС 8: 830), но в приведенном выше контексте обозначает похлебку с добавлением капусты, муки и сухарей. В русских говорах слово кутья может обозначать различные блюда: ‘кушанье из гороха и ячменной крупы’, ‘гороховый суп без мяса’, 'кушанье из ячменной или какой-либо другой муки’, ‘постные щи с добавлением крупы’, ‘каша из крупной (ячменной?) крупы’ (СРНГ 16: 178-179). Все значения объединяет сема ‘без мяса’, видимо, она становится основой развития семантики: ‘блюдо без мяса’ >‘малопи-тательное кушанье’.

Значение ‘похлёбка из сухарей, залитых кипятком’ отмечается у фразеологизма гусиные шти : Гусиные шти ели, нонче уж никто этого не ест . Макарята Черд. (СПГ 2: 560). Е. Л. Бере-зович и К. В. Осипова, анализируя языковые единицы, называющие жидкий суп и некрепкий чай, обращают внимание на то, что для обозначения кипятка, воды, то есть «неполноценного» чая, могут использоваться фразеологизмы, включающие определения «гусиный» и «утиный» [Бере-зович, Осипова 2014: 220]. Таким образом, устойчивое сочетание ( гусиные шти ) обозначает не только конкретное блюдо, но и вообще малопитательное кушанье.

Нередко для обозначения невкусных, малопитательных кушаний служат лексемы, обознача- ющие жидкие каши из заваренной муки (зава-ри́ха, затирýха, повали́ха, размазня́). О возникновении такой семантики у данных языковых единиц свидетельствуют контексты, в которых такие блюда становились основой рациона в голодное время: завари́ха, заварýха (Раньше худо жили, накормят заварухой, и бегают ребятишки целый день. Большой Букор Чайк.; В голод-то все больше заваруху ели, муку, заваренную на кипятке. З. Сарс Окт. В войну мы все заваруху едали. Вильгорт Черд. (СПГ 1: 272)); повалúха, по-варúха, повалю́ ха (На трудодни выдавали муку по 100 грамм на трудодень. Сразу же варили кашу-повалиху, пекли колобки с пистиками, лебедой (Пож Юрл.) (Гусева: 59); Каша-повариха-де токо до порогу, её из муки стряпают. Кам-горт Черд. (КСРГСПК); Есть нечо, дак повалюху сделам. Муку заваришь горячей водой, молоком забелишь, и хлебай. Пожва Юсьв. (СРГКПО: 187)).

Семантика лексем мотивирована способом приготовления такой каши: заварить >  заваруха , завариха ( Из белой муки заваривали, дак заваруху ешо звали кашей-повалихой . Илаб Сол. (КСРГСПК)); повалить ‘сбрасывать, скидывать’ >  повалиха , повалюха ( А из аржаной не делают, потому называется повалиха - сразу муку валят в кипеток . Волеги Нытв. (ДАКТиПЯ)). Вероятно, повариха является фонетическим вариантом лексемы повалиха , а мена звука [л] на [р] происходит из-за семантического сближения со словами с корнем вар -. Интересно, что носители говоров, подчеркивая недостаточную питательную ценность такой каши, дают свое объяснение происхождения слова повалиха : Каша-повалиха - слабый обед, она-де повалит. Воду скипятишь, посолишь, заваривашь, ямку посерёдке, налевашь масла, мачешь туда . Купчик Черд. (КСРГСПК). Таким образом, с изменением значения происходит переосмысление мотивационных связей лексемы.

Обращение к данным словарей XIX в. свидетельствуют о том, что добавочная сема ‘невкусное, малопитательное блюдо’ появляется не сразу. Так, лексемы завари́ха, повали́ха в значении ‘каша из заваренной муки’ были широко распространены в севернорусских говорах (Даль 1: 1394, 3: 357; Дилакторский: 441; Подвысоцкий: 51), а само блюдо можно считать традиционным. Каши из различных видов муки, часто с добавлением сливочного или растительного (в пост) масла, сметаны, молока, составляли значительную часть рациона русского крестьянина. Однако в годы Великой Отечественной войны мучная каша на воде становится основным блюдом, поскольку для ее приготовления нужно было меньше муки, чем для выпечки хлеба, и готови- лось такое блюдо быстро. К. В. Осипова, анализируя развитие семантики у слова повалиха в костромских говорах, приходит к выводу, что в голодное время происходит ироническое переосмысление номинации: вместо традиционного сытного и питательного блюда она начинает обозначать похлебку, заправленную мукой [Осипова 2017: 132].

Актуализация семантики ‘скорость и простота приготовления’ реализуется также в названиях каши / похлебки, заправленной мукой, бол-тýшка , заболтýха : Заболтуха из овсяной муки . Карпичово Черд.; Жрать-то нечё было. Тисель да болтушку заболтают да нальют на этот. Бондюг Черд. (КСРГСПК); С едой было тяжело, особенно ближе к весне, когда картошка заканчивалась. Ржаную муку заваривали кипятком, добавляли воды, если было, то немного молока. Получалась болтушка . Куед. (ЗК: 54). Номинации с корнем болт - могут обозначать кашу из заваренной муки или пищу, приготовленную из муки, разведенную в воде или другом напитке.

Семантический переход ‘каша из заваренной муки’ > ‘малопитательное блюдо’ в пермских говорах может иметь и обратный характер. Так, слово алáкшечка обозначает также кашу из муки ( Мусну алакшечку сваришь . Акчим Краснов. (АС 1: 41)) и образовано от алакша ‘малопитательное блюдо’. Как и в случае с другими лексемами, слово алакша первоначально имело более конкретное значение, чем фиксируемое в пермских говорах. По мнению этимологов, лексема связана с офенским алáкша ‘пиво’, ‘самосадочное хлебное вино, преследуемое откупом’ (Аникин 1: 141). Жаргонное происхождение слова подтверждается тем, что слово довольно редко встречается в русских диалектах, а в «пищевом» значении - только в пермских говорах.

Значение ‘каша, похлебка из заваренной муки’ может появляться у лексем, которые первоначально имели другую семантику: кумы́ шна ( Во время войны Отечественной кумышну варили . Ленск Кунг. (СПГ 1: 451)); курица ( Голод-то был, я и научилась курицу заваривать. Муки заваришь, с водой её замешаешь - вот и курица . Григорьевское Нытв. (Там же: 454)). Вероятно, слово кумышна выступает фонетическим вариантом кумы_́ шка ‘самогон’, ‘брага’. Появление «пищевого» значения может быть связано с особенностями изготовления напитка, для приготовления которого заквашивали хлеб или муку в воде: Кума-кумышка в тёплую воду замешаёшь, <...> хлиб, картошка и квасить и потом варить . Покча Черд.; Сивуха - ето самогон, квашонка из ржаной муки. Три дня проквасят, в чугун наливают, садят на печку . Покча Черд. (КСРГСПК).

Возможно, перенос названия с напитка на жидкое, малопитательное блюдо связан и с тем, что самогон являлся напитком худшего качества, чем пиво: «Брага и самогон, в отличие от пива, считались напитками второго сорта, их употребление ассоциировалось с пьянством и вызывало социальное осуждение» [Осипова 2020: 30].

Лексема курица в значении ‘жидкая пища из муки и воды’ не встречается в других русских говорах. Вероятно, она является окказиональной и основана на приеме иронии: вместо предполагаемой семантики ‘суп с курицей’, слово обозначает жидкую, малопитательную похлебку без мяса. В то же время нельзя исключить и другие версии происхождения языковой единицы, например, от глагола курить , одно из диалектных значений которого ‘мутить (воду)’ (СРНГ 16: 128). Однако суффикс - иц (а) довольно редко встречается в отглагольных существительных. Не исключено также, что лексемы кýрица и ку-тя_́ ‘похлебка с сухарями и капустой’ ассоциативно сближаются носителями говоров на основе семы ‘без мяса’ и омонимии, существующей в диалектах: кýтя может обозначать не только блюдо, но и курицу, цыпленка (СПГ 1: 457).

Слово тю_́ ря также может обозначать кашу из заваренной муки: А ишо каша-повариха была. А из чего? Из чего? А из муки. Вода закипит, её посолят, и муку сыплют, пшеничная мука, белая-то не была, ложкой мешают, муку насыпают, и заварится такая тюря. Подюково Караг.; Заварят пшеничную муку и называют это тюря . Ныроб Черд. (там же). Вероятно, носители говоров нередко приравнивали жидкую пищу к малопитательной, поэтому семантика ‘несытный’ могла возникать у любой номинации негустого, водянистого блюда.

Выводы

Большое количество в пермских говорах языковых единиц, которые обозначают невкусные и малопитательные блюда, свидетельствует о важности для носителей говоров как вкусовых качеств пищи, так и питательности блюд. В некоторых случаях трудно развести значения ‘невкусный’ и ‘малопитательный’, многие языковые единицы отличаются синкретизмом семантики.

В основном языковые единицы этой тематической микрогруппы имеют русское происхождение и прозрачную внутреннюю форму, нередко они отмечаются в других русских говорах. Появление значений ‘невкусное блюдо’, ‘малопитательное кушанье’ может быть результатом метафорического или метонимического переноса. Так, значение ‘невкусный, неприятный на вкус’ может возникать у слов, имеющих значение ‘что-то жидкое, не предназначенное в пищу человека’ (отходы, корм для скота и т. п.). Нередко у номинаций жидких, негустых блюд возникает дополнительная сема ‘малопитательный, несытный’. Такая трансформация семантики может быть обусловлена не только внутренними языковыми факторами, но и экстралингвистиче-скими: распространение в период Великой Отечественной войны каши из заваренной муки как основного блюда в рационе привело к появлению нескольких номинаций этой реалии и развитию у них значения ‘малопитательное блюдо’.

Языковые единицы, обозначающие невкусные и малопитательные блюда, могут быть экспрессивно окрашены. Отрицательная коннотация может подчеркиваться переносным значением слова, необычным звукокомплексом ( бурлин , барабулька ), использованием суффиксов субъективной оценки. В некоторых случаях синтаксическое окружение единицы – стоящее рядом с номинацией блюда неопределенное местоимение – также вносит оттенок неодобрительности.

Сокращения

Гайн. – Гайнский район; Ел. – Еловский район; Караг. – Карагайский район; Краснов. – Красновишерский район; Куед. – Куединский район; Кунг. – Кунгурский район; Нытв. – Нытвенский район; Окт. – Октябрьский район; Сол. – Соликамский район; Сукс. – Суксунский район; Чайк. – Чайковский район; Черд. – Чердынский район; Юрл. – Юрлинский район; Юсьв. – Юсьвинский район.