Употребление причастия perculsus у Саллюстия как одно из средств архаизации стиля

Самым распространенным типом причастия, которое используется в произведениях, написанных в жанре исторической прозы на латинском языке, является participium perfecti passivi. Оно выступает в качестве определения при субъекте или – реже – объекте главного действия, выраженного глаголом. Такое причастие может быть аналогом придаточного предложения [6: 266], [10: 25], поэтому позволяет описать несколько происходящих последовательно действий в более сжатой форме, чем при использовании подчинительной связи. Например:

«Diviciacus multis cum lacrimis Caesarem complexus obsecrare coepit ne quid gravius in fratrem statueret» (Caes. b. G . I 20, 1) ‘Дивициак, проливая слезы, обняв = после того как обнял [колени] Цезаря, начал умолять не принимать суровых решений по отношению к его брату’ (здесь и далее переводы с латинского языка выполнены автором статьи).

Причастный оборот здесь является устанавливающей составляющей (setting constituent) [10: 856], которая указывает, когда или где (и при каких обстоятельствах) происходит основное действие [4: 352], [12: 106].

Среди причастий, определяющих субъект у римских авторов начиная с классической эпохи, особенно рельефно своей многочисленностью и частотностью выделяются participia perfecti passivi, образованные от глаголов эмоционального состояния и выражающие мотивировку основного действия. Например, у Цицерона они составляют больше 50 % всех причастных употреблений, согласно исследованию Эрика Лаутона [7: 5].

Обычно у авторов латинской прозы встречаются причастия adductus, inductus, commotus, impulsus, doctus, coactus, victus, обозначающие вынужденный характер действия, выраженного финитной глагольной формой. Все эти причастия синонимичны и в зависимости от контекста будут переводиться как ‘побужденный / вынужденный / взволнованный чем-либо’. Приведем примеры:

«His rebus impulsus equitatum omnem prima nocte ad castra hostium mittit ad flumen Bagradam» (Caes. b. c. II 38, 3) ‘ Вынужденный этими обстоятельствами, он посылает всю конницу с наступлением ночи к лагерю неприятеля у реки Баграды’; «Et nostri illi fortes viri, sed rustici ac milites, dulcedine quadam gloriae commoti , quasi participes eiusdem laudis, magno illud clamore approbaverunt?» (Cic. Arch. 24) ‘И эти наши храбрые, но неотесанные солдаты, побужденные некой сладостью славы, будто бы и к ним относится эта похвала, одобрили это с громкими криками?’.

Мы рассмотрели перфектные причастия, которые используются Саллюстием в его сочинениях [5], [11], и пришли к выводу, что чаще всего из причастий эмоционального состояния используется perculsus (‘пораженный / потрясенный’). Оно встречается в прозе Саллюстия 17 раз: в «Coniuratio Catilinae» 2 раза, в «Bellum Iugurthinum» 11 раз и в дошедших до нашего времени фрагментах «Historiae» 4 раза. Такое предпочтение особенно контрастно в сравнении с количеством употреблений Саллюстием других причастий той же семантической группы, переводящихся как ‘взволнованный / вынужденный’: commotus используется 2 раза, permotus – 5 раз, incitatus – 1 раз, concitatus – 1 раз, excitus – 1 раз, impulsus – 1 раз , captus – 2 раза, exagitatus – 1 раз, incensus – 1 раз, adductus – 4 раза, inductus – 2 раза.

Выбор Саллюстием именно этого причастия от глаголов эмоционального состояния для частого использования представляет особый интерес, поскольку perculsus очень редко используется в произведениях предшественников и современников автора. В прозе Цезаря встречается лишь один пример употребления этого причастия (Caes. b. c. III 47), Цицероном оно используется считаные разы в особо эмоционально окрашенных пассажах речей (Cic. Quinct. 20; Cic. Mur. 49; Cic. Marc. 23). Из этого следует вывод, что такой узус не может быть объяснен следованием уже сложившимся тенденциям в латинской прозе [8: 79].

Саллюстий, как известно, прибегает к различным способам архаизации языка исторической прозы [2: 244–246]. Они заметны во всех произведениях автора, так как затрагивают в том числе область орфографии: Саллюстий использует устаревшее для его времени написание «maxumum» вместо «maximum» и «lubido» вме- сто «libido». Стремление автора к архаизации проявляется и в морфологии. Так, он использует перфектные формы для третьего лица множественного числа на -ere, а не на -erunt, как его современники. Не менее показательно и словоупотребление Саллюстия, который выбирает уже не использовавшиеся в I веке до нашей эры слова и выражения. Иллюстративно в этом отношении его употребление словосочетания «ea tempestate» вместо «eo tempore» в значении ‘в это время’. Такое использование засвидетельствовано, например, в декрете Эмилия Павла начала II века до нашей эры. В современном же Саллюстию языке слово tempestas уже означало не ‘время’, а ‘буря’. За подобную степень приверженности архаическому узусу Саллюстий даже подвергался нападкам современников, в частности Азиния Поллиона, который в язвительной манере высказался о словоупотреблении автора как о «кряжистых словечках», взятых из произведений Катона Старшего [1: 492]. Это свидетельствует о том, что уху римлянина классической эпохи, несомненно, были непривычны некоторые из использованных Саллюстием слов. Очевидно, отбор форм производился тщательно и с ориентацией на предшественников, что создает особую стилизацию прозы Саллюстия. Однако, как будет показано ниже, источниками вдохновения для автора служили не только представители жанра исторической прозы.

Причастие perculsus не было стилистически нейтральным: об этом свидетельствует, например, его употребление архаическим поэтом Эннием [3]:

«…quo facto pater rex ipse Priamus somnio mentis metu perculsus curis sumptus suspirantibus exsacrificabat hostiis balantibus»

(Enn. Sc . 36–39 Vahlen; apud Cic. div. I 42) ‘…Приам, пораженный из-за сновидения страхом, приносил в жертву…’

Цицерон в поэме «De consulatu suo», отрывок из которой он цитирует в трактате «De divinatione» (и в нем же использует приведенный выше фрагмент поэмы Энния), также употребляет причастие perculsus:

«Aut cum terribili perculsus fulmine civis Luce serenanti vitalia lumina liquit?» (Cic. consulatus , fr. 10 Courtney. 23–24) ‘Или почему гражданин, пораженный ужасной молнией, оставил жизнь?’.

Поэты эпохи Августа избегают использования формы perculsus, предпочитая ей причастие percussus. Овидий не использует perculsus вовсе, Гораций – только единожды:

«Tacent et albus ora pallor inficit mentesque perculsae stupent» (Hor. Ep . VII 15)

‘Молчат, и лица бледнеют, и умы, пораженные , цепенеют’.

Вергилий также предпочитает использовать причастие percussus. Perculsus у него встречается лишь в одном спорном месте:

«Obstipuit simul ipse simul perculsus Achates laetitiaque metuque; avidi coniungere dextras ardebant; sed res animos incognita turbat»

(Verg. Aen. I 513–515)

‘Замер и он, и Ахат, пораженный радостью и страхом…’

Контекст приведен по изданию Джеймса Гри-ноу 1900 года¹. В то же время авторитетное издание Роджера Майнорса 1969 года² дает вариант « percussus Achates». Такого же чтения придерживается и Марио Жеймона в издании 1973 года³.

Дискуссия о том, perculsus или percussus используется у конкретного автора, порожденная особенностями рукописной традиции, основывается также на переплетении смыслов и возможности переводить оба как ‘пораженный’. Часто причастие perculsus связывают с ментальным потрясением, а percussus – с физическим [9: 56].

Важно также отметить, что в прозе Тита Ливия, проявившего большое новаторство в обращении с причастными формами [13: 312], [14: 72], устаревшее причастие perculsus встречается часто, иногда по 6–8 раз на одну книгу «Ab Urbe condita». Таким образом, Саллюстий выбирает слово, присущее языку архаической эпической поэзии, и вводит его в свое повествование для архаизации стиля, а затем то же причастие Тит Ливий перенимает для подобных целей уже в своей исторической прозе.

Теперь рассмотрим, как функционирует причастие perculsus у Саллюстия. Автор в основном использует причастие с одним-двумя зависимыми словами, например:

«Nam ceteri metu perculsi a periculis aberant» (Sall. Cat. 6, 3) ‘Ведь прочие, пораженные страхом , держались подальше от опасностей’; «At nostri repentino metu perculsi sibi quisque pro moribus consulunt» (Sall. Jug. 58, 2) ‘Наши, пораженные внезапным страхом , думали лишь о себе’.

Примерно такого же использования придерживается и Тит Ливий, несмотря на свою любовь к длинным причастным оборотам:

« Quo metu perculsae minores civitates stipendio imposito imperium accepere» (Liv. XXI 5, 4) ‘ Пораженные страхом перед этим , мелкие племена приняли подданство и обязательства выплачивать дань’.

Ливий отходит от узуса Саллюстия только в отношении использования причастия perculsus в косвенных падежах, что у Саллюстия не встречается вовсе:

«Igitur praeparatis animis repentino pavore perculsos adorti aliquanto pauciores multitudinem ingentem fundunt» (Liv. III 8, 9) ‘Напав, подготовившись, на пораженных внезапным страхом , разбили, будучи в меньшинстве, большое количество врагов…’

В основном позиция причастий от глаголов эмоционального состояния со значением ‘взволнованный / вынужденный’, таких как commotus , permotus, incitatus, impulsus, adductus, etc., в «Coniuratio Catilinae», «Bellum Iugurthinum» и «Historiae» фиксирована: они ставятся в конце причастного оборота (cf. Sall. Cat. 29, 1; Sall. Jug. 9, 3; Sall. Jug. 66, 4; Sall. Cat. 51, 4; Sall. Cat. 40, 4), что отвечает уже сформировавшимся на момент творческого становления Саллюстия тенденциям в синтаксисе исторической прозы. В этой связи особенно примечательно, что причастие perculsus Саллюстий ставит то в начало причастного оборота, то в середину, то в конец. Несомненно, это является одним из средств выразительности и риторическим украшением высказывания. Рассмотрим несколько вариантов положения perculsus внутри причастного оборота:

• 1.    «Oppidani, qui se locorum asperitate munitos cre-diderant, magna atque insolita re perculsi , nihilo segnius bellum parare; idem nostri facere» (Sall. Jug . 75, 10) ‘Горожане, которые верили, что они защищены труднопроходимой местностью, пораженные масштабом и новизной происходящего , без промедления готовились к войне’.

• 2.    «Nobilitas noxia atque eo perculsa modo per socios ac nomen Latinum, interdum per equites Romanos, quos spes societatis a plebe dimoverat, Gracchorum actionibus obviam ierat» (Sall. Jug . 42, 1) ‘Знать, виновная и из-за этого обеспокоенная < …> выступала против действий Гракхов’.

• 3.    «Milites Romani, perculsi tumultu insolito , arma capere alii, alii se abdere, pars territos confirmare» (Sall. Jug . 38, 5) ‘Римские солдаты, встревоженные неожиданным переполохом , одни хватались за оружие, другие прятались, третьи ободряли испуганных’.

ВЫВОДЫ

Проанализировав использование причастия perculsus в прозе Саллюстия, мы приходим к выводу, что оно было почерпнуто автором из языка эпической архаической поэзии, в частности из поэм Энния. Выбор именно этого причастия среди образованных от глаголов эмоционального состояния для частого использования не случаен. Саллюстий выбирает слово, уже неупотребительное к I веку до нашей эры, и вводит его в свое повествование для архаизации стиля исторической прозы и его особой риторической отделки. Обычно у Саллюстия perculsus используется в конце причастного оборота, как и прочие причастия от глаголов эмоционального состояния. Иногда он варьирует положение perculsus, ставя его в начало или конец оборота. За счет подобной перестановки фраза становится более ритори- чески украшенной. Таким образом, причастие perculsus, наряду с использованием сочетания «ea tempestate» вместо «eo tempore», относится к словоупотреблениям, которые Саллюстий черпает из произведений своих далеких предшественников и употребляет вызывающе часто для архаизации языка, тем самым задавая тенденцию выбора лексем в жанре исторической прозы. Это хорошо заметно по сочинениям Тита Ливия, который, несмотря на большое количество нововведений, в том числе в рамках синтаксиса причастных конструкций, продолжает использовать архаическое причастие perculsus довольно часто.