Усадьба сквозь призму памяти: «руинный» экфрасис в литературном нарративе XX в.
Автор: А.Е. Агратин
Журнал: Новый филологический вестник @slovorggu
Рубрика: Нарратология
Статья в выпуске: 2 (77), 2026 года.
Бесплатный доступ
Усадьба в советскую эпоху обретает новые формы существования: усадьба-музей, усадьба-санаторий, усадьба – дом творчества и т.п. Однако нельзя упускать из виду этапа ее руинизации, который также оказывается в фокусе внимания писателей XX в. Можно вести речь о возникновении особой разновидности экфрасиса в произведениях обозначенного периода, когда усадьба запечатлевается на стадии ее разрушения. В статье предлагается трехчастная типология «руинного» экфрасиса, соответствующая разным стадиям исторического и символического преобразования усадьбы: 1) «проторуинный» (или «преруинный») экфрасис, изображающий упадок усадьбы накануне или в начале революционных событий: разрушение еще не завершено, а пространство сохраняет связь с прошлым через воспоминание героя («Суходол» и «Жизнь Арсеньева» И.А. Бунина); 2) «неоруинный» экфрасис, фиксирующий свежие следы недавней социокультурной катастрофы, – последняя знаменует собой радикальный разрыв с прошлым («Тихий Дон» М.А. Шолохова, «Доктор Живаго» Б.Л. Пастернака); 3) «поструинный» экфрасис, представляющий этап освоения, вторичного разрушения или утопического перекодирования руин («Адам» М.М. Пришвина, «Цемент» Ф.В. Гладкова, «Чевенгур» А.П. Платонова). Каждый тип экфрасиса создает особый режим взаимодействия памяти и нарратива. Показано, что мнемонический потенциал руин варьируется от максимального, когда описание запускает развернутые ретроспективные цепи событий, до практически нулевого, если руины становятся местом забвения и материалом для утопических проекций.
Экфрасис, руины, усадьба, память, нарратив, нарратология, русская литература XX в.
Короткий адрес: https://sciup.org/149151381
IDR: 149151381 | DOI: 10.54770/20729316-2026-2-52
The Estate through the Prism of Memory: “Ruin” Ekphrasis in 20th-Century Literary Narrative
During the Soviet era, the estate took on new forms: estate museums, sanatoriums, and houses of creativity, among others. However, the stage of its ruination, which also became a focus of attention for 20th-century writers, should not be overlooked. A special variety of ekphrasis emerged in the works of this period, depicting the estate in the phase of destruction. This article presents a three-part typology of “ruin” ekphrasis corresponding to the estate’s historical and symbolic transformation: 1) “protoruin” (or “preruin”) ekphrasis depicting the estate’s decline on the eve of or at the beginning of the revolutionary events: destruction is incomplete and the space retains a connection to the past through the character’s memories (“Sukhodol” and “The Life of Arseniev” by I. A. Bunin); 2) “neoruin” ekphrasis capturing fresh traces of a recent socio-cultural catastrophe that severs the connection to the past (“And Quiet Flows the Don” by M. A. Sholokhov and “Doctor Zhivago” by B. L. Pasternak); and 3) “postruin” ekphrasis representing appropriation, secondary destruction, or utopian reinterpretation of the ruins (“Adam” by M. M. Prishvin, “Cement” by F. V. Gladkov, and “Chevengur” by A. P. Platonov). Each type of ekphrasis establishes a unique relationship between memory and narrative. The mnemonic potential of ruins ranges from maximum, when descriptions trigger extended chains of retrospective events, to minimum, if the ruins become sites of oblivion and material for utopian projections.
Текст научной статьи Усадьба сквозь призму памяти: «руинный» экфрасис в литературном нарративе XX в.
Ekphrasis; ruins; estate; memory; narrative; narratology, 20th-century Russian
