Великий князь Николай Николаевич младший и русская эмиграция на Дальнем Востоке: 1922–1929 гг.

Великий князь Николай Николаевич (1856– 1929) – один из самых авторитетных представителей Дома Романовых в военной среде начала XX в. После февральской революции 1917 г. он отошел от активной роли в общественно-политической деятельности. Его имя не звучало и в годы Гражданской войны в России, вплоть до лета 1922 г. К тому времени на территории Приморья сконцентрировались остатки антибольшевистского сопротивления. С 23 июля по 10 августа 1922 г. во Владивостоке прошел Приамурский земский собор, на котором было принято решение о передаче верховной власти в России династии Романовых. Его делегаты вспомнили о здравствующих представителях этой фамилии – вдовствующей императрице Марии Федоровне и великом князе Николае Николаевиче. Последний к тому времени находился за тысячи километров от Владивостока во Франции в замке Шуаньи под Парижем (рис. 1). Во время очередного заседания 31 июля участник собора В.М. Манаев заявил: «Власть для Приамурского государственного образования должна быть царской, единоличной. Этот принцип власти должен быть распространен на территорию Российской империи по мере освобождения последней из-под власти большевиков. На великое место царя мы должны просить у старейших представителей царского рода Романовых – благословить одного из великих Князей. Желателен на престол Великий Князь Николай Николаевич как личность мировой известности и определенного миросозерцания. Для оповещения Императорского рода о желании Земского Собора – бить челом через особых послов числом три, коих выбрать и послать чрезмерно скоро» (Государственный архив Российской Федерации, далее – ГАРФ. Ф. Р-5194. Оп. 1. Д. 4. Л. 340). Марии Федоровне и Николаю Николаевичу были посланы телеграммы. Вдовствующая императрица прислала в ответ приветственную телеграмму, великий князь же никак не ответил. Лично общавшийся с ним генерал от инфантерии Ю.Н. Данилов позже писал об этом периоде в своей книге, посвященной великому князю: «Он принимал у себя только самых близких людей и всячески избегал встречи с лицами, носившими на себе политический отпечаток. В глубине души он, видимо, решил отойти от всякого участия в активных делах эмиграции, будучи того мнения, что Россию исцелит только время» [8, с. 343].

В то время как во Владивостоке проходил Приамурский земский собор, в среде русской эмиграции во Франции произошли события, оказавшие значительное влияние на ее дальнейшую судьбу. 26 июля 1922 г. проживавший во французском Сен-Бриаке великий князь Кирилл Владимирович издал акт, в котором провозгласил себя блюстите- лем императорского престола. Данное заявление положило начало расколу в монархическом движении эмиграции, разделившейся на «кириллов-цев» (сторонников великого князя Кирилла Владимировича) и «николаевцев» (приверженцев великого князя Николая Николаевича). Общественный деятель Н.В. Савич, общавшийся с приближенными Николая Николаевича, зафиксировал в дневнике возмущение последнего действиями своего племянника. Николай Николаевич полагал, что Кирилл Владимирович не имел никаких полномочий на принятие такого титула, поскольку вопрос о престоле должен был решать русский народ. Что касается лично его, то он не собирался участвовать в политических интригах [24, с. 275].

Поскольку представители Дома Романовых не могли прибыть во Владивосток, участники Приамурского земского собора избрали Правителя (Воеводу) Приамурского земского края, которым стал генерал-лейтенант М.К. Дитерихс [29, с. 911–914]. В день тезоименитства Николая Николаевича воевода направил ему поздравление. В ответ последовала телеграмма, переданная через представителя великого князя, барона Сталя: «Глубоко тронут, сердечно благодарю вас и всех за молитвы, благо-пожелания, поздравления» [30, с. 3].

Рис. 1 . Великий князь Николай Николаевич в Шуаньи, Франция. Первая половина 1920-х гг.

Из коллекции В.В. Жуменко

После ухода японских оккупационных войск Приамурская государственность пала в октябре

1922 г. Это вызвало новый отток беженцев и военных в Китай. По приблизительным оценкам, к началу 1920-х гг. там проживало около 200 тыс. русских эмигрантов, а главными центрами дальневосточной эмиграции стали Харбин и Шанхай [1, с. 126–127].

Несмотря на то, что великий князь Николай Николаевич в течение нескольких лет сохранял публичное молчание, он принимал участие в оказании помощи русским эмигрантам в Китае. В частности, он способствовал освобождению из китайской тюрьмы атамана, генерал-майора Б.В. Анненкова, заключенного туда еще в 1921 г. Атаман обратился к великому князю с просьбой о содействии. Николай Николаевич связался с генералом от кавалерии П.Н. Красновым, чтобы узнать подробности о деятельности Анненкова. В результате М.Н. Гирс, возглавлявший совет бывших русских послов, по просьбе великого князя ходатайствовал перед китайским посланником в Париже об освобождении атамана, что и было сделано в феврале 1924 г. [11, с. 100–101]. Кроме того, великий князь принимал посильное участие в финансовой помощи русским эмигрантам, желающим выехать в Канаду [1, с. 136]. Вопросами переселения занимался А.Я. Слободчиков, который вел переговоры с Канадским обществом железных дорог, предоставлявшим под залог средства для переезда [25, с. 58–60].

Возвращение в большую политику

Только в 1923 г. великий князь Николай Николаевич выступил с обращением к эмиграции, в котором заявил о своей готовности возглавить русское национальное движение. Этот шаг получил широкую поддержку среди эмигрантов. Выходивший в Белграде эмигрантский журнал «Русская Правда» писали о великом князе: «Теперь на него с надеждой устремлены взоры всех любящих свою родину русских людей, как заграницей, так и в России. В нем, умудренном годами и опытом, не имеющем притязаний на престол и живущем только одной любовью к России видят тот единственный высший авторитет, которому могут подчиниться самые разнообразные русские силы во имя общей цели спасения родины» [21, с. 287]. Весной 1923 г. главнокомандующий Русской армией генерал-лейтенант барон П.Н. Врангель завил о своем подчинении великому князю как бывшему Верховному главнокомандующему Русской императорской армией.

О своей поддержке заявили и эмигранты, проживавшие в Китае. Одной из первых выступила харбинская организация – Дальневосточное отделение Всероссийского союза земельных собственников. В своем обращении его руководители утверждали, что только великий князь способен объединить разрозненные круги русской общественности [20, с. 66]. Еще одно обращение при- шло из Шанхая. Монархическое общество «Вера, царь и народ», возглавляемое генерал-майором И.А. Исаковым, 30 октября 1923 г. направило письмо великому князю. В ответной телеграмме Николай Николаевич писал: «Обращения русских людей, разбросанных по всему свету, меня глубоко радуют. В чем вижу я единый залог плодотворной работы к спасению Отечества и восстановления в нем законности и порядка. Когда обстоятельства укажут окончательно определиться, что меня призывают и ждут в России, – я не помедлю ни часа, и с помощью Божией исполню долг перед Отечеством, отдав ему все мои силы и самую жизнь. Верю, что тогда и вы, находящиеся в Китае, явитесь помогать мне в великом деле спасения России» (ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 235. Л. 101). Николай Николаевич был достаточно хорошо осведомлен о положении русских эмигрантов на Дальнем Востоке. Так, в сентябре 1924 г. для него был подготовлен специальный доклад, составленный полковником Генерального штаба Н.В. Колесниковым, в заключении которого указывалось, что на Дальнем Востоке можно организовать широкое национальное движение, однако для этого необходим полномочный представитель великого князя [20, с. 73–78].

К началу 1924 г. генерал П.Н. Врангель со своими соратниками вел работу по созданию общевоинской организации из чинов Русской армии. Руководителем создаваемого союза, по мнению П.Н. Врангеля, должен был стать великий князь Николай Николаевич. Для обсуждения этого вопроса он выехал в конце февраля в Париж, однако на тот момент великий князь отклонил данное предложение [13, с. 410]. Стремясь упрочить свое положение, великий князь Кирилл Владимирович, чьи претензии на статус блюстителя престола не были признаны Врангелем, решил опередить главнокомандующего. 30 апреля 1924 г. он учредил собственную структуру для военных эмигрантов – Корпус офицеров Императорской армии и флота [10, с. 7]. Это событие углубило раскол в среде русской военной эмиграции. 1 сентября 1924 г. приказом генерала П.Н. Врангеля все воинские соединения и объединения Русской армии были преобразованы в Русский Обще-Воинский Союз (РОВС). Вскоре после этого 13 сентября 1924 г. великий князь Кирилл Владимирович в своем манифесте завил о принятии титула Императора Всероссийского. Вдовствующая императрица Мария Федоровна и великий князь Николай Николаевич в открытом письме осудили это заявление, призвав своих сторонников продолжать «святое дело» освобождения России [5, с. 374–380]. В ноябре 1924 г. состоялись три встречи между великим князем Николаем Николаевичем и председателем РОВС генерал-лейтенантом П.Н Врангелем в

Шато Шуаньи. Итогом переговоров стало принятие Николаем Николаевичем верховного руководства РОВС и звания Верховного Главнокомандующего [11, с. 411]. 16 ноября 1924 г. последовал официальный приказ великого князя, в котором он заявил о том, что принимает «на себя руководство через Главнокомандующего как армией, так и всеми военными организациями» [19, с. 45]. Была создана «Казна великого князя Николая Николаевича», ставшая впоследствии «Фондом спасения России». Таким образом, великий князь Николай Николаевич стал предводителем той части русского зарубежного воинства, которая связывала свою деятельность с ним и РОВС [6, с. 42–52].

Сразу после создания РОВС осенью 1924 г. великий князь Николай Николаевич отправил на Дальний Восток своего представителя генерал-лейтенанта А.С. Лукомского для выяснения обстановки. Находясь в Китае, Лукомский назначил своим помощником генерал-майора П.Г. Бурлина, в то время как представителем РОВС в Маньчжурии стал генерал от кавалерии М.М. Плешков. Благодаря активной деятельности П.Г. Бурлина верховенство великого князя признали такие влиятельные организации, как Офицерский союз под руководством генерал-лейтенанта А.В. Бордзи-ловский и Восточный казачий союз во главе с генерал-лейтенантом Е.Г. Сычевым [26, с. 169]. В октябре 1925 г. из Ханькоу в Шуаньи пришло письмо от епископа Нестора (Анисимова), который был духовником великого князя Николая Николаевича и вдовствующей императрицы Марии Федоровны в 1918–1919 гг. во время их нахождения в Крыму. В своем послании епископ описывал положение русской православной общины в Китае после революции 1917 г. Он особо отмечал активное церковное строительство и тот факт, что, несмотря на переход КВЖД под советско-китайское управление, многие ее служащие продолжали посещать храмы. Нестор писал: «Проповеди в храмах произносятся постоянно и горячо. В проповедях пастыри призывают к сознанию и раскаянию; разъясняя довольно откровенно и смело все происходящее, тем самым поднимая в народе дух религиозности и национальный – русский. Молятся за Вождя Богом хранимого в лице Вашего Императорского Высочества единодушно…» (Дом русского зарубежья им. А. Солженицына, далее – ДРЗ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 44. Л. 10).

В ноябре 1925 г. из Шанхая в Париж прибыл представитель комитета монархических организаций Дальнего Востока М.Я. Домрачев. В ходе визита он выступил с несколькими докладами о жизни русской эмиграции на Дальнем Востоке, присутствовал на обеде, организованном монархическим обществом «Русский очаг во Франции», а также провел встречи с видными деятелями зарубежья [31, с. 1]. В парижской газете «Русское время» сообщалось, что М.Я. Домрачев представил великому князю Николаю Николаевичу доклад о положении дальневосточных эмигрантских организаций. В ответ великий князь, в частности, заявил: «Знаю, что тяжело живется на Дальнем Востоке русским людям. К сожалению, такое явление наблюдается почти везде. Мне приятно слышать, что несмотря на тяжелые условия жизни на чужбине, русские люди не утратили веры в спасение и возрождение Родины сейчас не должно быть места сомнению и унынию» [22, с. 1]. В заключение отмечено, что, по словам Николая Николаевича, предпринимаются все возможные усилия для спасения России, и он возглавит движение за ее освобождение, когда для этого сложатся благоприятные обстоятельства [22, с. 1].

В апреле 1926 г. в Париже прошел Российский Зарубежный Съезд, участники которого обратились к великому князю Николаю Николаевичу со следующим адресом: «Съезд всецело разделяет великие патриотические надежды, возлагаемые широкими массами, как в России, так и за Рубежом ее, на государственную мудрость и воинскую доблесть Вашего Императорского Высочества. Съезд уверен, что по зову Вашему все русские люди без колебаний отдадут себя великому делу освобождения нашей Родины» [18, с. 674]. Харбинская ежедневная газета «Русское слово» освещала ход парижского съезда. Она опубликовала как приветствие, направленное великому князю в день открытия съезда 6 апреля 1924 г., так и ответ августейшей особы: «Благодарю Зарубежный Съезд за приветствие и за все, мне в нем выраженное. Нестерпимы угнетение народа русского, унижение и разорение России, преследование Веры и Церкви Православной и всяческие богоборческие гонения. Немыслимо постыдно хранить к сим бедствия равнодушие, и я высоко ценю засвидетельствованную съездом готовность зарубежных сынов России содействовать моим начинаниям ко спасению Родины» [23, с. 3].

Вскоре великий князь Николай Николаевич обнародовал декларацию (см. приложение к настоящей статье), обращенную к русской эмиграции, в которой изложил свои политические взгляды. Своей главной целью Николай Николаевич считал очищение России от большевиков. При этом великий князь не ставил задачи восстановления монархии. Он подчеркивал, что вопрос о будущем государственном строе должен быть решен российским народом посредством всенародного голосования. По поводу земельного вопроса великий князь писал: «За последние 8 лет я пытался заставить русских белых, рассеянных по Европе и Рос- сии, признать как факт, что крестьян нужно оставить в полном обладании земли, которую они хотят обрабатывать, что должна быть гарантия, чтобы эта земля была между ними распределена». Кроме того, великий князь заверял, что после победы над большевиками никаких актов мести совершаться не будет (ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 235. Л. 194).

О съезде и декларации великого князя широко сообщали русские эмигрантские издания в Харбине и Шанхае. Редакция газеты «Шанхайское новое время» на первой полосе писала: «Из декларации ясно вытекает: что В.[еликий] Князь идет на встречу мольбам и страданиям своего народа. Идет на Великий подвиг освобождения и Восстановления России, от чего не отрекался и не отрекся и не отречется никогда. Да послужит сей ответ укором маловерным, а также провокаторам из левого лагеря» [32, с. 7]. Сторонники великого князя в Китае развернули активную агитацию (рис. 2), выпуская листовки, адресованные напрямую военнослужащим Красной армии и флота. В этих обращениях красноармейцев призывали стать истинными патриотами своей родины и перейти «со своим оружием к отрядам Вождя русского народа Великого Князя Николая Николаевича» (ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 235. Л. 200–201).

Вождь всего русскаго народа дЕшк князь

Николой Николоевип

Рис. 2 . Первая страница буклета, выпускавшегося русскими монархистами в Шанхае (ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 235. Л. 192)

Во главе русской военной эмиграции на Дальнем Востоке

Великий князь Николай Николаевич воспринимался значительной частью русской эмиграции прежде всего как военный вождь. В 1926 г. в возглавляемый им РОВС вошел шанхайский Союз служивших в российской армии и флоте. Члены союза внесли изменения в устав, преобразовав организацию из общества взаимопомощи в активного участника борьбы с большевизмом. Примечательно, что начальника союза, генерал-лейтенанта К.Ф. Вальтера, назначил лично Николай Николаевич [4, с. 392–393].

Осенью 1926 г. в харбинской газете «Русское слово» вышла статья проживавшего в Париже генерал-лейтенанта Н.Н. Баратова «Казачество и его дела». В своей публикации он призывал казачество сохранять верность делу освобождения России под руководством великого князя. О дальневосточном казачестве Баратов писал: «Насколько нам известно, дальневосточное азиатское казачество, находящееся вдали от центра зарубежной России (Париж), считая себя неразрывной частью России, воедино со своими атаманами, признает своим священным долгом, отдать себя в настоящее смутное время, делу освобождения и спасения России, под мудрым водительством Верховного Главнокомандующего Русской армией, назначенного на этот пост последним Высочайшим указом Законного Государя Императора, 2 марта 1917 года, и признанного ныне Верховным Национальным вождем» [3, с. 3]. О том, что казачество стоит на стороне великого князя, писал и оренбургский казак, генерал-майор И.А. Акулинин. Рассказывая о войсковом празднике 17 октября, Акулинин сообщал читателям, что казачьи организации «безоговорочно» следуют за великим князем Николаем Николаевичем [2, с. 3].

Имя великого князя звучало и в ходе других торжественных мероприятий. Так, при освещении домовой церкви в частной гимназии В.Л. Андерса в Харбине было провозглашено многолетие великому князю Николаю Николаевичу. Узнав об этом, великий князь отправил телеграмму со словами: «От души желаю вашему ученому заведению служить рассадником молодых людей, воспитанных в верности России и славным заветам ее великого прошлого» [9, с. 3].

На территории Китая часть бывших военнослужащих белых армий находила применение в различных воинских формированиях, создававшихся в условиях непрекращающейся гражданской войны в стране. С 1924 г. в провинции Шаньдун существовала Русская группа войск в армии Чжан Цзолина (рис. 3) под руководством генерал-майора К.П. Нечаева. Русские добровольцы, сражавшиеся в армии Чжан Цзунчана, соратника

Чжан Цзолина, рассматривали свою службу как продолжение борьбы с большевизмом (ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 24. Л. 5). Чжан Цзунчан вел боевые действия против маршала У Пэйфу, а затем Фэн Юйсяна, которому помогали советские военные специалисты. При этом своим верховным вождем русские добровольцы признавали великого князя Николая Николаевича. Генерал-майор К.П. Нечаев поддерживал связь с генералом А.С. Лукомским, а также вел прямую переписку с великим князем [20, с. 556–557]. Советский военный специалист в армии Фэн Юйсяна, В.М. Примаков, выступавший их противником, в своих дневниковых записях, наряду с резкой критикой русских «белых хунхузов» из бригады Нечаева, вынужден был признать их личную храбрость и высокий уровень военной подготовки [17, с. 169]. Полковник китайской армии М.М. Манжетный в своих воспоминаниях описывал смотр русской дивизии, проведенный генералом Чжан Цзунчаном весной 1926 г.: «По окончании смотра мы пригласили тупана (губернатора. – Прим. авт.) на обед. Столы были сервированы в зале моего собрания, оно оказалось самым комфортабельным, конечно, относительно, т.е. было чисто выбелено и на стенах было несколько фигур. На короткой стене был огромный двуглавый орел, держащий в лапах национальный флаг, а под ним – большой портрет карандашом Великого Князя Николая Николаевича» [14, с. 245].

Рис. 3 . Русская группа войск в армии Чжан Цзолина: полковник Н.Н. Николаев и юнкера. 26 марта 1927 г. (ДРЗ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 49. Л. 7)

Ежегодно 9 августа русские добровольцы отмечали день тезоименитства Николая Николаевича. В 1926 г. они направили великому князю поздравительную телеграмму, на которую получили сердечный ответ с выражением благодарности [15, с. 48]. В письме от 17 апреля 1927 г. князю Н.Л. Оболенскому, состоявшему помощником при великом князе, полковник Н.Н. Николаев, помощник командира 7-го Особого полка, писал: «Очень рад и счастлив, что наша скромная работа на пользу Родине отмечена Его Императорским Высочеством. Это придает нам новые силы для бескорыстного служения общерусскому делу» (ДРЗ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 49. Л. 6).

В то же время в среде русских военнослужащих в Китае присутствовали и сторонники великого князя Кирилла Владимировича. В рапорте от 14 июня 1927 г. начальник штаба русской группы войск в Шаньдуне полковник М.А. Михайлов сообщал, что начальник штаба 65-й дивизии, гене- рал-майор китайской службы М.В. Куклин, был представителем полковника Н.Л. Жадвойна – видного сторонника Кирилла Владимировича. Согласно рапорту, Куклин передал средства, собранные для «Особой казны», Жадвойну [16, с. 40–41].

Еще одним воинским соединением, признававшим верховное руководство великого князя, стал русский отряд при Шанхайском волонтерском корпусе (далее – ШВК), созданный в 1927 г. Русские чины ШВК идентифицировали себя как часть русского военного зарубежья, использовали российскую национальную символику и проводили молебны в день тезоименитства Николая Николаевича, на которых присутствовал сам командир корпуса полковник Гарольд Орпен-Пальмер [12, с. 53]. Личный состав отряда регулярно отчислял часть своего жалования в Особую казну великого князя. В письме князю Н.Л. Оболенскому от 23 сентября 1928 г. Ксения Владимировна Диц, сотрудница «Казны Великого Князя Николая Николаевича» и член Русского общества помощи национальной России, сообщала: «“Обращения”, посланные Вами, были получены с большим запозданием, я с ними познакомилась раньше через ген. Исакова. Сейчас снова увеличили количество служащих в Волонтерском Русском отряде при Шанхайском Волонт[ерском] Корпусе, это немного увеличит сбор, т.к. у них пока идут регулярные отчисления от жалования в Особую Казну. Я бы очень просила Вас, Князь, устроить так, чтобы его Высочество написал бы хоть несколько слов прямо в Отряд, если у Вас нет их адреса, пошлите мне, и я это передам. Мне кажется, что несколько слов благодарности от Великого Князя поднимут настроение и, быть может, жертвенность» (ДРЗ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 66. Л. 14, 14об.). В ответ на эту просьбу князь Оболенский направил 23 октября 1928 г. почто-теле-грамму от имени Николая Николаевича на имя начальника Русского отряда полковника Г.Г. Тиме (ДРЗ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 66. Л. 16).

Часть дальневосточных эмигрантов-монархистов демонстрировала готовность к активным действиям, направленным на свержение власти большевиков в России. Сторонник великого князя генерал П.Г. Бурлин организовал в июле 1927 г. тайное совещание, посвященное созданию партизанского движения на Дальнем Востоке. Согласно этим планам, недавно прибывший из США генерал Н.П. Сахаров должен был возглавить партизанские действия на Амуре. Однако реализация этих замыслов оказалась невозможной из-за отсутствия финансирования. Кроме того, как свидетельствуют источники, советская разведка была хорошо осведомлена о подготовке благодаря работе своих агентов [20, с. 346–347].

Параллельно с конспиративной деятельностью монархисты действовали и публично. В ноябре 1927 г. члены Союза патриотов-националистов под руководством генералов Аренса и Исакова через газету «Шанхайское новое время» обратились к великому князю с призывом возглавить силы, которые освободят Россию от ее врагов и восстановят ее под управлением представителя из Дома Романовых [33, с. 1].

Укрепление связей с дальневосточной русской эмиграцией

Стремясь установить более тесную связь с русскими эмигрантами на Дальнем Востоке, великий князь Николай Николаевич 18 октября 1927 г. назначил своим представителем в регионе генерал-лейтенанта Д.Л. Хорвата. В поддержку этого решения 14 декабря 1927 г. в Шанхае под председательством М.Я. Домрачева состоялось заседание Главного Совета Русского Зарубежного патриотического объединения. На нем представители 12 русских эмигрантских организаций и объединений заявили о своей полной поддержке генералу Д.Л. Хорвату в его предстоящей деятельности на Дальнем Востоке [34, с. 1]. С критикой этой инициативы выступили лишь монархисты-легитимисты, сторонники великого князя Кирилла Владимировича. Так, Н.Л. Жадвойн обнародовал «Оповещение представителя Его Императорского величества в Китае». В этом документе он оспаривал право Хорвата представлять всю дальневосточную эмиграцию, утверждая, что «назначение генерала Хорвата следует рассматривать событием чисто партийным, т.е. ему поручено объединение и руководство тех союзов, обществ и кружков русской эмиграции в Китае, которые избрали своим вождем Великого Князя Николая Николаевича…» (ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 235. Л. 29).

25 апреля 1928 г. скоропостижно скончался председатель РОВС генерал-лейтенант П.Н. Врангель. Своим приказом от 29 апреля 1928 г. великий князь Николай Николаевич назначил нового председателя РОВС в лице генерала от инфантерии А.П. Кутепова. Единственным Главнокомандующим теперь стал Великий Князь [7, с. 148]. Приказом № 12 от 29 августа 1928 г. А.П. Кутепов учредил Дальневосточный отдел РОВС, который был подчинен генерал-лейтенанту А.С. Лукомскому [20, с. 408–409]. Штаб-квартира отдела размещалась в Дайрене. Председателем отдела великий князь Николай Николаевич назначил генерала от артиллерии М.В. Ханжина, ведавшего всеми административными вопросами, в то время как военными делами занимался генерал-майор П.Г. Бурлин [27, с. 205]. В том же году Бурлин, действуя по собственной инициативе, вступил в переговоры с японскими военными представите- лями о совместной борьбе с большевиками в Монголии. Об этом в своем докладе от 22 ноября 1928 г. сообщил великому князю генерал-лейтенант А.С. Лукомский. В переписке с Лукомским Бурлин сообщал о готовности японской стороны оказать финансовую помощь, а также о том, что он разработал план формирования русско-китайского отряда под общим руководством Японии. Лукомский указал Бурлину на то, что тот не имел полномочий вести такие переговоры без санкции представителя великого князя на Дальнем Востоке генерала Д.Л. Хорвата. Более того, Лукомский предупредил, что участие русских в установлении японского протектората над Монголией может нанести ущерб долгосрочным интересам России (ДРЗ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 67. Л. 13–14).

В конце декабря 1928 г. великий князь Николай Николаевич, которому шел уже 73 год, тяжело заболел. Все его обязанности в качестве руководителя РОВС перешли к генералу А.П. Кутепову. 5 января 1929 г. великий князь скончался. В своем письме генералу А.С. Лукомскому бывший представитель великого князя на Дальнем Востоке генерал Д.Л. Хорват отмечал, что известие о кончине Николая Николаевича стало тяжелым ударом для эмиграции, вызвав всеобщую скорбь: для многих эмигрантов на Дальнем Востоке великий князь был объединяющим символом. Хорват призывал эмигрантов продолжать общее дело и оставаться верными заветам Николая Николаевича. Несмотря на смерть великого князя, Дальневосточное объединение эмигрантов продолжило свою работу под руководством генерала Д.Л. Хорвата (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 156. Л. 183–185). О своей новой роли Хорват сообщал в беседе со старшиной Русской национальной общины Шанхая капитаном 1-го ранга Н.Ю. Фоминым. По его словам, после смерти великого князя большая часть дальневосточной эмиграции признала его, Хорвата, в качестве общепризнанного главы всей эмиграции в регионе [28, с. 307].

Заключение

Оказавшись в тяжелых условиях в разных частях света, русские эмигранты искали точку опоры и символ, способный консолидировать их усилия. Для значительной части эмиграции таким символом и надеждой стал великий князь Николай Николаевич – один из самых авторитетных представителей Дома Романовых. Многие русские военные, как в Европе, так и на Дальнем Востоке, сохраняли память о его заслугах в годы Первой мировой войны и видели в нем лидера, способного возглавить борьбу за освобождение России от большевизма. После нескольких лет вынужденного молчания, с 1924 г. Николай Николаевич активно включился в руководство военной эмигра- цией, в т.ч. и на Дальнем Востоке. Несмотря на то, что он проживал во Франции, его связь с эмигрантскими кругами в Азии поддерживалась постоянно, чему способствовала деятельность его доверенных представителей. Благодаря этому авторитет великого князя стал объединяющей основой для активной части дальневосточной эмиграции, консолидированной вокруг генерала Д.Л. Хорвата. Хотя внезапная кончина Николая Николаевича в 1929 г. стала тяжелым ударом для его сторонников, начатая под его руководством организационная и политическая работа на Дальнем Востоке продолжилась и в последующие годы.