Виды местности и пространственные ориентиры в жизни хакасов (на материале романа Н. Г. Доможакова «Ыраххы аалда»)

Современные исследователи всё более возрастающим интересом обращаются к проблеме изучения языка для понимания ментального характера этноса, культуры, стереотипов поведения, языкового мировосприятия и т.п., и учет междисциплинарных связей в процессе его изучения необходим.

В хакасском языкознании язык традиционно рассматривается как грамматическая система. В последнее время все чаще стали появляться работы, выполненные на основе сочетания психолингвистического, социологического и культурологического подходов. В частности, к ним относятся работы А. П. Боргояковой [1], М. Д. Чертыковой [2], А. Н. Чугунековой [3], Н. С. Майнагашевой, Н. Н. Тобурокова [4], А. Д. Каксина [5], посвященные языковой картине мира, некоторым особенностям языкового сознания хакасов.

Несмотря на наличие целого ряда исследований категории пространства, как в тюркологии, так и в хакасском языкознании, все еще остается недостаточно изу- ченным в аспекте антропоцентрического и этнолингвистического вектора исследований.

Представления, а затем и категория пространства у древних тюрков возникли, по всей видимости, на основе наблюдения и практического использования положения и отношения объектов относительно друг друга, их объема, протяженности [6, с. 88].

Интересные наблюдения провела среди эвенков Г. М. Василевич. В частности, она пишет о том, что эвенки используют четыре основных способа обозначения локации или направления:

• 1)    по положению солнца – с использованием слов «восход», «заход», «полдень», «полночь»;

• 2)    по направлению от человека – со словами «перед», «зад», «правый», «левый»;

• 3)    по направлению рек – «вверх» или «вниз» по течению;

• 4)    по направлению склонов хребтов [7, с. 225].

У хакасов, также как и у эвенков, важную роль играют такие координатные признаки, как положение солнца (освещенность), расположение относительно человека, течения реки, линии холмов и перевалов. Проиллюстрируем некоторые способы обозначения местности и пространственных ориентиров материалом художественного произведения.

Атхан ух чiли ceгipe тӱзiп, сарығ тай, нинче-де хулас тоFыр чачырап, анац, пip-де ойда турып, пiрде тискер тeбiнiп, тигей хабырFазында тарап паpFан чылFылаpзаp укус салган [8, с. 8]. ‘Соловый, подпрыгнув как выпущенная стрела, отлетел в сторону ( букв . напротив ) на несколько сажень, то вверх поднимаясь, то назад лягаясь, прянул к табуну, пасшемуся на склоне сопки ( букв . на боку сопки )’.

Паза пip сағыс аразында Сабис оң азаа изер хамаFына тецен осхас чiли пiлiнген, анац пазына хайдаF-да хатыг ниме теценiн искен, харахтарында чарых оттар сағы-лысхан - Сабис паза ниме пiлiнмеен [Там же, с. 8] ‘Еще между раздумий Сабис понимал, будто правая нога задела перед-нююю часть седла ( букв . лоб седла ), затем голова ударилась на что-то твердое, в глазах мелькало - и Сабис потерял сознание’.

CapыF тайны иц не пастап, ибipe хари-рға чахсы ползын теен ниме чiли, пӧзiк курген устунде оттап чорген сараасхыр кор салFан [Там же, с. 9] ‘Самым первым солового заметил соловый жеребец, который пасся на вершине высокого кургана , словно намеренно с целью хорошего обзора вокруг ( букв . вокруг глядеть )’.

Сол саринзар саба тартчатхан артынҷахтаң азырылып, сарығ тай чӱгӱрiзiн хосханнаң хос ла одырған: теңен чирде тееп, теңмеен чирде азыра халых-тап одырадыр чугурчец саpыF тай [Там же, с. 9] ‘Отцепившись от груза, тянущего его в левую сторону ( букв . в сторону удара ), соловый постепенно увеличивал свою скорость: скачет галопом соловый рысак, где задевая землю, где не задевая’.

Хулуннар сырлазы, пиилер кiстезi, кубур чирнщ кбкci туклеенiнец пipiгiп, постың даа табызын исчее чох пол парған [Там же, с. 9] ‘Визг жеребят, ржание ко- былиц перемешавшись с дрожанием поверхности рыхлой земли (букв. груди земли), невозможно стало услышать даже собственного голоса’.

Выражение пространственных отношений в хакасском языке ощутимо связано с четким различением расположения предмета внутри некоторого вместилища и на большой плоскости: об этом можно судить и по чрезвычайной важности в системе языка таких падежей, как местный (что важно, отдельный от направительного), исходный и продольно-направительный. Система ориентиров и определения расстояний строится с учетом приоритетного видения большой и ровной площадки (такой, как «степь») и выдающихся, значимых точек (как вершины и выступы гор и холмов). В определенном замкнутом пространстве значимость, а часто и символизм, приобретают другие ориентиры и «места»: в частности, есть несколько таких локаций в хакасской юрте.

В хакасском языке достаточно специфична система пространственного дейксиса - установления локализации объекта относительно говорящего лица. Обычно в языках бывает два указательных местоимения (ср. русс. этот - тот), и достаточно редко - много соположенных слов для обозначения местоположения объекта по степени близости к говорящему лицу. Хакасский язык, как многие другие тюркские языки, относится к типу языков с трехчленным дейксисом: отдельными языковыми единицами обозначаются три смысла: «близко от говорящего» - «близко от адресата» - «далеко (и от говорящего, и от адресата)». В частности, в отношении одушевленного предмета применяются три следующие лексемы: пу «этот» - miri «тот» - ол «тот (отсутствующий)» [9].

Важно и то, что каждый язык предоставляет своим носителям готовый инструментарий для выражения любых мыслей, для производства любых суждений (в том числе - описаний разных видов местности, указаний на те или иные пространственные ориентиры). Картина мира - у каждого своя (у каждого говорящего на конкретном языке), но она всегда производна от той картины мира, которую зада- ет тот или иной язык. Носители языка во    ственные ориентиры), воспроизводят мо- всех случаях (и тогда, когда они описыва-    дели и схемы, задаваемые родным языком.

ют местность или указывают простран-