Виктимологические аспекты уголовной политики в условиях гибридной войны: опыт специальной военной операции

Инициация специальной военной операции и последовавшая за ней частичная мобилизация стали для значительной части российского социума событием, к которому не было заблаговременной психологической и мировоззренческой готовности. Отсутствовала предварительно сформированная установка на переход к военному типу сознания и соответствующему укладу жизни, что объективно требовалось в условиях крупномасштабного вооруженного противостояния в Европе — самого интенсивного со времен Второй мировой войны. Подобная перестройка представляется важной не только для командных кадров армии, но и для управленческого персонала оборонно-промышленного комплекса, а также для трудовых коллективов, задействованных в выпуске продукции военного назначения.

Фундаментальный парадокс функционирования Вооруженных Сил любого государства заключается в том, что абсолютный запрет на насилие в гражданском обществе в военный период сменяется прямо противоположным императивом. Военнослужащие обязаны применять силу массово и решительно для достижения целей вооруженной борьбы.

Вероятно, следствием просчетов в деятельности разведывательных органов и ошибок в оперативно-стратегическом анализе стала заниженная оценка боевых возможностей вооруженных сил Украины, морально-психологического состояния их личного состава и украинского населения в целом, а также масштабов и характера вовлеченности стран НАТО в подготовку и ведение антироссийских действий.

Материалы и методы

Методологическую основу исследования составил диалектический подход к анализу социально-правовых явлений в условиях вооруженного конфликта. В работе использован комплекс методов научного познания. Сравнительно-исторический метод применен для выявления параллелей между начальным этапом СВО и историческими прецедентами. Формально-юридический метод позволил проанализировать проблему соблюдения норм международного гуманитарного права в контексте виктимизации гражданского населения и военнослужащих. Эмпирическую базу исследования составили материалы периодической печати «Виктимология», «Всероссийский криминологический журнал», «Право в Вооруженных Силах — Военно-правовое обозрение», «Военная мысль», «Армейский сборник», «Независимое военное обозрение», монографии и коллективные труды по военному праву, криминологии и психологии В. М. Корякин [8], Д. А. Шестаков [16], С. Ф. Милюков [13]. Особую ценность представляют работы по виктимологии Д. В. Ривман [15], позволившие структурировать факторы риска для личного состава. Кроме того, в статье использован метод включенного наблюдения и анализа практики управления войсками, что позволило автору оценить реальное состояние дисциплины, проблемы адаптации мобилизованных граждан и неформальные механизмы кадрового замещения в зоне проведения специальной военной операции.

Результаты исследования

Наблюдается определенная историческая параллель с начальным этапом Великой Отечественной войны, когда отечественное военно-политическое руководство также недостаточно полно представляло боевой потенциал и идеологическую устойчивость противника, что стало одной из ключевых причин неудач Красной армии на первом этапе. Принципиальное значение всегда имело и знание специфики настроений личного состава конкретных соединений врага, действующих на отдельных направлениях.

Предвоенная ситуация 40-х годов ХХ века существенно отличалась от обстановки накануне СВО. Агрессивная политика нацистской Германии в Европе сформировала в советском общественном сознании отчетливое ощущение приближающейся большой войны. Государством проводилась системная политика всеобщего военного обучения населения.

Патриотические настроения формировались под лозунгами готовности к отпору врагу, массово развивалась сеть оборонных кружков, авиационных клубов, спортивных секций, доступных для широких слоев населения. Действовали комплексы ГТО, ПВХО, БГСО, готовились значкисты «Ворошиловский стрелок». В школах преподавалась начальная военная подготовка. Современные российские граждане в своей массе не получили сопоставимой по масштабу и качеству морально-психологической, физической и военно-прикладной подготовки к участию в полномасштабной войне.

С началом активных боевых действий проявились крайне негативные черты в действиях украинской стороны. Зафиксировано массовое применение методов и средств ведения войны, запрещенных международным правом. Особую жестокость противник продемонстрировал на временно оккупированных территориях Курской области в период с августа 2024 по апрель 2025 года, где мародерствующими элементами осуществлялись расстрелы безоружных мирных жителей и насилие в отношении женщин. Количество погибших мирных граждан составило около двух тысяч. При отступлении украинские подразделения подвергают обстрелам и минированию жилые кварталы, транспортную инфраструктуру и гражданские объекты. Повсеместно фиксируется наличие тел погибших украинских военнослужащих и иностранных наемников, среди которых значительную долю составляют бывшие военнослужащие спецподразделений с опытом диверсионной работы [5, с. 11].

Исследования американского психолога С. Милгрэма показывают, что в основе подготовки военнослужащих западных армий нередко лежит внушение мысли о необходимости воспринимать граждан иных государств как врагов, а выполнение воинского долга отождествляется с физическим уничтожением противника. В ходе огневой, тактической и психологической подготовки ставится цель нивелирования индивидуальности бойца, формирования готовности к немотивированным агрессивным действиям, восприятию иных людей как источника угрозы. Выводы Милгрэма коррелируют с концепцией Х. Арендт о «банальности зла», обычные люди способны проявлять жестокость под влиянием авторитета власти или экстремальных обстоятельств [2, с. 304].

Отмечается, что «в спецподразделениях различных стран нередко культивируются чрезмерно агрессивные методы подготовки, ведущие к неоправданной жестокости как к противнику, так и к мирному населению» [12, c.145].

Для националистических формирований и ряда подразделений ВСУ стала характерна варваризация боевых действий, выражающаяся в систематическом совершении военных преступлений с особой жестокостью. Садистское обращение с беззащитными людьми, использование гражданского населения в качестве «живого щита», мародерство, насилие агрессивного и сексуального характера, внесудебные расправы над военнопленными и принуждение их к разминированию стали рутинной практикой. Потоки беженцев создают дополнительную социальную напряженность в прифронтовых регионах РФ [7, с. 171].

Противником игнорируются основополагающие принципы международного гуманитарного права, гарантирующие право на жизнь, физическую и психическую неприкосновенность, защиту медицинского персонала, транспорта и госпиталей, а также некомбатантов (гражданское население, личный состав тыловых и медицинских служб, военные журналисты). Мирные волонтеры и гражданские объекты должны находиться под защитой от последствий военных действий.

Ситуация вновь, как и в эпоху нацизма и милитаризма, отброшена к варварским временам, когда лишь зарождались представления о необходимости гуманного ведения войны. Однако любая война, как правило, сопровождается стремлением подавить волю противника любыми средствами. Не теряют актуальности слова Цицерона о том, что в условиях вооруженного конфликта законы умолкают.

Представляется, что мотивация начала СВО включала в том числе и сострадание к другим народам — черта, традиционно присущая русскому национальному характеру. Об этом, в частности, говорил генерал М. Д. Скобелев «в схожей геополитической обстановке накануне освободительной войны на Балканах». Ему же принадлежит крылатое выражение о том, что «русские своих не бросают» [6, с. 133].

Проводимая операция по демилитаризации и денацификации Украины трансформировалась в затяжное позиционное противостояние, направленное на истощение военного, экономического и демографического потенциала противника. В ходе боевых действий возникло множество непредвиденных обстоятельств, что привело к сложностям в реализации оперативно-тактических задач и непрогнозируемым потерям в людях и технике. В исследовании А. А. Бартош отмечает, что военный теоретик К. Клаузевиц характеризовал подобное явление как «трение войны», подразумевая неизбежное расхождение реального хода событий с предвоенными планами из-за случайностей, эмоционального напряжения, политических факторов и санкций, что порождает «туман войны» [1, с. 276].

Подтвердился тезис о том, что подготовка к военным действиям зачастую требует больше времени и ресурсов, чем сами боевые действия. Еще в конце 1920-х годов комкор В. К. Триандафилов обосновал необходимость создания исходной материальной базы, соответствующей группировки войск и тылового обеспечения для успешного ведения операций. Этот принцип сохраняет актуальность и сегодня [4, с. 191].

В. М. Корякин указывал: «на необходимость всесторонней подготовки к войне, включая политическое и экономическое обеспечение, при доминировании политики над стратегией, но при условии квалифицированного учета мнения военных специалистов для обеспечения обратной связи между военным искусством и политикой» [8, с. 172].

Высказывание древнекитайского теоретика Сунь Цзы о том, что нет выше искусства для правителя, чем искусство войны, а полководец — опора государства, также весьма созвучно современности.

Предшествующая редакция Военной доктрины РФ исходила из малой вероятности крупномасштабной войны и ориентации на профессиональную армию для локальных конфликтов. Формирование массовой армии не планировалось, не было заблаговременного накопления достаточных запасов вооружения и материальных средств, а также подготовленного мобилизационного резерва. Масштаб боевых действий в ходе СВО продемонстрировал недостаточность численности войск мирного времени, что потребовало проведения частичной мобилизации в сентябре-октябре 2022 года (320 тыс. человек). Военное строительство в предшествующий период велось недостаточными темпами, доминировала нереалистичная концепция минимизации роли военной силы в международных отношениях [3, с. 301].

Предполагалось, что будущие войны будут быстротечными с использованием как классических, так и асимметричных методов, а исправление ошибок станет крайне затруднительным из-за дефицита времени. Последовательная враждебная политика США и НАТО привела к развязыванию полномасштабной прокси-войны. Президент РФ В. В. Путин в своем выступлении отметил: «Сегодня мы слышим, что нас хотят победить на поле боя. Ну что здесь скажешь? Пусть попробуют»1.

Ход СВО подтвердил, что успех в современной войне, как и прежде, определяется на поле боя и в окопах. Выявилась необоснованность приоритетного внимания к вопросам стратегии и оперативного искусства в ущерб тактике, поскольку именно серия тактических успехов обеспечивает крупные победы. В действиях мотострелков, десантников, морпехов, танкистов, расчетов БПЛА, артиллеристов, связистов и саперов решающую роль играет личный пример командира-единоначальника.

Только справедливый, требовательный и заботливый офицер, ведущий личный состав личным примером, формирует у подчиненных уважение и готовность защищать командира в бою, вплоть до самопожертвования. Боевой дух в русской армии традиционно считается важнейшим условием успеха, а превосходство воинского духа над моральным состоянием противника — отличительной чертой русской стратегической культуры.

В то же время наблюдается феномен коммуникативной отстраненности некоторых командиров от подчиненных. Мобилизованные солдаты зачастую знают только своих непосредственных командиров взводов и рот. Утрачивается традиция личного воспитательного контакта «глаза в глаза», способствующая доверию и консолидации коллектива. Индивидуальные беседы нередко проводят только военные священники. М. И. Драгомиров 2 требовал от офицеров интересоваться заботами и увлечениями подчиненных [16, с. 145].

Современные командиры сталкиваются со сложностью общения с подчиненными — взрослыми мужчинами с жизненным опытом, перед которыми непросто занять лидерскую позицию, особенно если командир моложе. Военнослужащие поднимают вопросы, выходящие за рамки компетенции непосредственных начальников, об увеличении боекомплекта, поставках новых вооружений, выплатах, отпусках, бытовых проблемах семей. В ряде случаев командиры не принимали своевременных мер для установления судьбы пропавших без вести, что могло быть связано с гибелью, пленением или дезертирством. Недостаток эмпатии проявлялся и в отсутствии информирования родственников, прекращении выплат из-за неопределенности статуса военнослужащего. Пассивность офицеров воспринималась как черствость, усиливающая отчуждение. Недостатки военно-социальной работы не соответствуют конституционной природе России как социального государства [14, с. 566].

Не всегда офицеры личным примером демонстрируют способность эффективно организовать боевую службу, подготовку, сохранять выдержку и мужество. В боевой обстановке особую значимость приобретает эффективность управления, способность обеспечить функционирование системы боевого управления, наращивание усилий, завоевание превосходства, построение взаимоотношений, постановку задач и организацию взаимодействия. Как подчеркивал М. И. Драгомиров: «солдаты работают и идут на смерть за того офицера, кто сам работает и не сторонится опасности»1.

На начальном этапе СВО имели место тактические и оперативные неудачи, приводившие к виктимизации личного соста- ва. Причины — некомпетентные приказы о наступлении без артиллерийской и авиационной подготовки, фронтальные атаки на неподавленную оборону, неоправданно высокие потери. Случаи «дружественного огня» были обусловлены отсутствием единого руководства, исправных средств связи и общей радиоволны до конца 2022 года. Отсутствие надежной оперативной связи между разведкой и артиллерией, длительные согласования приводили к утрате актуальности разведданных и запоздалым действиям [12, с. 207].

Системные упущения и ошибки были характерны для периода до интеграции подразделений ДНР и ЛНР в Российскую Армию. Первоначально Российская Армия уступала противнику в новейшем вооружении, особенно в разведывательных и ударных дронах. Опыт использования барражирующих боеприпасов в Карабахе (2020) не был своевременно учтен. Артиллерия испытывала «снарядный голод», что повторяет печальный опыт Первой мировой и начального этапа Великой Отечественной.

Вновь проявился феномен «войны большой кровью», когда масштаб победы нередко оценивается по объему потерь, а размер и характер потерь влияют на количество и уровень наград. У многих военнослужащих и командиров наступило разочарование в оперативно-тактическом руководстве, профессиональное выгорание, нервное истощение, недоверие к руководству, отчаяние. Началось массовое досрочное увольнение командиров и специалистов вопреки Указу о частичной мобилизации, продлевавшему контракты до окончания СВО. Однако армия сохраняет боеспособность, пока в ней служат носители боевого опыта и победного духа.

Исторический опыт свидетельствует, что моральный дух наступающей и побеждающей армии выше, чем у обороняющейся или отступающей. Врачи наполеоновской армии отмечали, что раненые выздоравливают быстрее, когда их армия наступает и побеждает. Вид разбитой тех- ники и пленных врага поднимает боевой дух.

Обсуждение результатов исследования, выводы

В настоящее время ставится задача не только модернизации армии и флота, но и возрождения духовности в Вооруженных Силах как важнейшего элемента военного строительства. Духовность укрепляет доверие, сплоченность и сотрудничество. Необходима триада Клаузевица: «правительство — армия — народ».

Сложнее всего адаптируются к тяжелым условиям боевой службы мобилизованные старше сорока лет. У них нередко наблюдается лишь частичная адаптация в форме аккомодации — временного вынужденного подчинения обстоятельствам без критического осмысления. Среди них распространены тревожно-депрессивные состояния, вызванные неудовлетворенной базовой потребностью в безопасности. Часты ди-срегуляции эмоций с интрузиями травматических мыслей и образов, центральным из которых является страх смерти. У них трудно сформировать веру в победу, позитивный боевой настрой и инструментальную (доброкачественную) агрессию, необходимую для поражения противника в ближнем бою. Задача военных психологов и командиров — предотвратить перерождение оборонительной агрессии в патологическую черту.

М. И. Драгомиров отмечал, что «дело не в мере опасности, а в привычке к ней»1. У старших возрастных групп, хотя и менее выражено, чем у основной массы (25–32-летних), присутствуют патриотические настроения и готовность идти в атаку. Лучше себя чувствуют добровольцы, заключившие контракт с Минобороны (более полумиллиона к началу 2025 г.), особенно имеющие боевой опыт на Северном Кавказе или в Сирии. У них меньше проблем с адаптацией, но они с трудом осваивают новое вооружение и технологии.

Угнетающе действует то, что выживание зачастую мало зависит от выучки. Ближний бой редок, до 90 % потерь на начальном этапе приходилось на артиллерийские и минометные обстрелы, от которых трудно укрыться. С середины 2022 года основная опасность сместилась к барражирующим боеприпасам. В настоящее время, основной вид поражения, разграничивающий стороны боевого соприкосновения до 20 км., это FPV дроны, в том числе на оптоволокне. Летальная и травмальная вик-тимогенность резко возросла.

У мобилизованных старших возрастов возникают настроения, подобные философии Блеза Паскаля о человеке как «мыслящем тростнике», ощущающем незащищенность перед бесконечностью и катаклизмами. Виктимологический риск ниже при оружейно-пулеметном огне, когда можно укрыться, используя складки местности.

Многие военнослужащие испытывают трудности биологической адаптации к суровым полевым условиям. Привыкшие к комфорту городские жители тяжело переносят холод, сырость, невозможность просушиться и выспаться в тепле из соображений маскировки. Это ведет к усталости, раздражению, пессимизму и истощению. Для восстановления боеспособности и снижения виктимности важны плановая ротация и отпуска.

Более адаптивны были предки, жившие в спартанских условиях и привыкшие к тяжелому труду. Нынешние бойцы порой отказываются усваивать простое правило пехотинца, чем лучше окопаешься, тем дольше проживешь.

Установка «воевать, не щадя живота своего» является проявлением конституционного патриотизма (по Ю. Хабермасу), ориентирующего на защиту суверенитета и целостности страны, интегрирующего полиэтнические сообщества. В условиях длительного военного конфликта активизируются процессы этатизации, усиливающие вмешательство государства в экономику, социальную сферу, увеличивающие его контрольные и регулятивные функции. Государство инициирует системоцентристские процессы, мобилизуя народ на достижение победы и препятствуя либеральным персоналистским формам поведения, исходя из примата общего блага [11, с. 40; 10].

Категория ответственности государства перед личностью, разработанная западными либеральными доктринами, объективно отходит на второй план. В экстремальных условиях доминирует идея долженствования, права личности вытесняются обязанностями перед государством.

Обращает на себя внимание низкий уровень реальной конфликтности в подразделениях. У военнослужащих формируется высокая социально-бытовая толерантность. Осознавая нахождение на краю гибели, они стремятся сохранить теплые отношения в группе, надежду на поддержку сослуживцев. Вооруженность также удерживает от нанесения ущерба.

В подразделениях, сформированных из мобилизованных, наблюдался некомплект офицеров. В этих условиях срабатывал механизм самоорганизации, энергичные и адаптировавшиеся младшие командиры и солдаты инициативно берут на себя функции руководства. Доброжелательность, коммуникабельность, оптимизм, организаторские способности, смекалка и желание освоить военное дело — качества, свойственные низовым лидерам. Позитивная установка на статусное продвижение и самоутверждение позволяют им приобрести неформальную власть. Полномочия, полученные авансом, требуют безошибочных и самоотверженных действий, иначе авторитет утрачивается.

Старшие начальники, видя компетентное отношение к делу, нередко разумно делегировали властные полномочия неформальным лидерам, действуя вопреки установленному нормативному порядку работы с кадрами.

Значительный некомплект офицеров способствовал распространению практики назначения на вакантные должности солдат и сержантов без специального военного образования, но обладающих волевыми, организаторскими и лидерскими качествами. В настоящее время такая практика узаконена, в мотострелковых частях до 2/3 командиров взводов и рот — выдвиженцы из числа солдат и сержантов, которым в порядке исключения присваиваются офицерские звания.

Отдельного внимания требует проблема безопасности военнослужащих и их семей. Агрессивная русофобская пропаганда, обещания уничтожать россиян, теракты и всевидящий контроль с помощью дронов и тепловизоров делают военнослужащих и их близких реальной мишенью. Невозможность собирать личный состав для обучения и досуга осложняет организацию службы.

Наличие свободного времени позволяет организовать дополнительную подготовку. Например, мобилизованные из Московского региона прошли лишь недельные сборы в учебном центре, где обучение проводили опытные специалисты. Для устранения различий в уровне подготовки целесообразно разработать и передать в подразделения методические материалы, используя «Боевой устав по подготовке и ведению общевойскового боя» [9, с. 31] и публикации в журналах «Военная мысль» и «Армейский сборник».

Безопасность также зависит от возможности быстрой эвакуации раненых в «золотой час». На начальном этапе отсутствие транспорта в ротах компенсировалось приобретением гражданских автомобилей за свой счет. Аналогично приобретались дроны, инструменты, экипировка. В настоящее время поставки багги, квадроциклов, дронов и боеприпасов налажены. Значительную поддержку оказывают волонтеры. Достигнуто единение фронта и тыла.

Несение службы на контрольно-пропускных пунктах не всегда соответствует требованиям безопасности. Часовые, не соблюдая запретную границу, подходят к автомобилям, здороваются за руку, беседуют, утрачивая бдительность, что облегчает на- падение. Такое профессионально-виктимо-генное поведение характерно для военнослужащих комендантских подразделений, укомплектованных из бывших батальонов территориальной обороны ЛНР и ДНР, интегрированных в Российскую Армию в конце 2022 года.

Более осмотрительны инспектора военной полиции, выдерживающие дистанцию безопасности, благодаря тактико-специальной и правовой подготовке.

Поскольку офицеры — приоритетная цель для противника, все военнослужащие не носят знаков различия. Солдаты часто не знают командиров выше ротного звена. Такое внешнее уравнивание не способствует строгой субординации, воинской вежливости, внутреннему порядку и беспрекословному повиновению, что негативно сказывается на управляемости и боеготовности.

Может происходить распад уставных отношений, возникать служебное амикошонство, утрачиваться нормативная сила уставов. Забываются принципы святости присяги и того, что уставы «писаны кровью». Игнорируется, что военная служба — особый вид государственной службы с детально регламентированным укладом и ограниченным правовым статусом, где риск жизнью — основная обязанность.

Анри Файоль среди принципов управления называл ответственность, дисциплину, единоначалие и подчинение личных интересов коллективным. Следование этим правилам необходимо и в армии. Привычное нарушение уставных требований ведет к росту небоевых потерь, что подтверждает опыт в Афганистане, Закавказье, на Северном Кавказе и в Сирии. Строжайшая дисциплина и субординация были важными детерминантами победы в Великой Отечественной.

Проблемы дисциплины и законности в зоне конфликта обусловили принятие в мае 2023 года постановления Пленума Верховного Суда РФ по делам о воинских преступлениях.

В начальный период СВО некоторые командиры опасались издавать письменные приказы на боевые действия из-за угроз семьям, поступающих по телефону и в соцсетях. Теракты против офицеров подтвердили реальность угроз. Отрицательным фактором стал и ордер МУС на арест руководства страны.

Из опасений ударов дронов и артиллерии в пунктах временной дислокации подчас не выставляются караулы и боевое охранение, что облегчает нападение диверсантов. Например, на Брянском направлении боевое охранение на высотах позволяет ликвидировать диверсионные группы. Возможно, устанавливать скрытые посты наблюдения (секреты) в замаскированных траншеях или крайних домах. Бездомные собаки могут выполнять роль сигнализаторов.

Существует проблема безопасности на дорогах. Отсутствие предупреждающих знаков на границе контролируемой территории приводит к случайным выездам в расположение противника.

В ходе СВО введены меры материального стимулирования за уничтожение техники и успешные наступательные действия. Впервые после Великой Отечественной войны выплаты установлены в равном размере независимо от звания и должности, что соответствует аристотелевскому принципу уравнительной справедливости. Высокое довольствие и льготы семьям должны обеспечить приток добровольцев и предотвратить непопулярную мобилизацию.

Накопление боевого опыта и фронтовая селекция кадров позволили сформировать офицерский корпус, способный одерживать тактические и оперативные победы. Офицеры научились упреждать противника, выявлять уязвимости, наращивать усилия, минимизируя потери. Совершенствовались подготовка кадров, технологии, штабное планирование и управление.

Заключение

Проведённое исследование виктимологи-ческих аспектов уголовной политики в условиях специальной военной операции позволяет сформулировать ряд выводов теоретического и прикладного характера, а также определить направления совершенствования мер, направленных на снижение виктимизации личного состава и повышение боеспособности войск.

СВО объективно выявила системные просчеты в оценке характера и масштаба вооруженного конфликта, что привело к занижению боевого потенциала противника, неготовности значительной части общества и армии к затяжному позиционному противостоянию и, как следствие, к повышенным виктимологическим рискам для личного состава. Игнорирование принципа «трения войны» (К. Клаузевиц) обернулось тактическими неудачами на начальном этапе и неоправданными потерями.

Агрессивные методы ведения боевых действий со стороны противника, включая варваризацию войны, обстрелы мирных граждан, использование «живого щита», мародерство и внесудебные расправы, свидетельствуют о грубейших нарушениях норм международного гуманитарного права и требуют не только правовой оценки, но и усиления виктимологической защиты как военнослужащих, так и гражданского населения в прифронтовых зонах.

Выявлены множественные факторы виктимизации личного состава, среди которых особо выделяются: недостатки тактической подготовки и управления войсками, «дружественный огонь», отсутствие надежной связи, «снарядный голод», а также социально-бытовые трудности адаптации мобилизованных граждан к суровым полевым условиям. Психологический дискомфорт, тревожно-депрессивные состояния и страх смерти существенно повышают уязвимость военнослужащих, особенно старших возрастных групп.

В условиях острого некомплекта офицерского состава сработал механизм неформального самовыдвижения, когда инициативные солдаты и сержанты, проявившие лидерские качества, брали на себя командные функции. Эта практика, получившая впоследствии легализацию, воспроизводит исторические прецеденты и требу- ет взвешенного подхода: с одной стороны, она позволяет оперативно замещать вакантные должности, с другой — создает риски размывания уставных отношений и снижения управляемости.

Угрозы безопасности военнослужащих и их семей, включая теракты, массированное применение FPV-дронов и всевидящий контроль со стороны противника, диктуют необходимость ужесточения мер маскировки, организации боевого охранения, а также повышения бдительности личного состава при несении службы на контрольно-пропускных пунктах.

На основе изложенного предлагаются следующие меры по совершенствованию системы обеспечения виктимологической безопасности в условиях ведения боевых действий:

• —    в сфере воспитательной и морально-психологической работы — расширить привлечение квалифицированных военных педагогов и психологов из окружных центров для проведения индивидуальной работы с личным составом, особенно с мобилизованными старших возрастов, с целью формирования инструментальной агрессии и преодоления страха смерти;

• —    в сфере тактической и огневой подготовки — обеспечить подразделения на линии боевого соприкосновения тематическими публикациями из журналов «Военная мысль», «Армейский сборник» и других профильных изданий за 2022–2025 гг., а также организовать радиовещание и увеличить доставку периодической печати для повышения информированности и морального духа;

• —    в сфере безопасности — в пунктах временной дислокации организовать боевое охранение в виде секретов, скрыто расположенных в постройках и траншеях на подступах к населенным пунктам и лагерям, что позволит своевременно выявлять диверсионные группы и предотвращать внезапные атаки;

• —    в сфере кадровой политики — в условиях хронического некомплекта офицеров продолжить практику выдвижения

на командные должности после переподготовки инициативных сержантов и солдат, проявивших лидерские качества и получивших боевой опыт, с последующим направлением их в военные вузы для формирования кадрового резерва, как отмечал Президент РФ.

Комплексная реализация предложенных мер позволит снизить виктимо-логические риски, укрепить воинскую дисциплину, повысить боеспособность подразделений и сохранить жизнь и здоровье военнослужащих в условиях длительного вооруженного конфликта. Приоритетное значение при этом имеет возрождение духовности в армии, укрепление доверия между командирами и подчиненными, а также системная работа по формированию у личного состава готовности к защите Отечества как высшей ценности.