Вклад Г. Н. Чагина в лингвистическое изучение Пермского края

24 апреля 2024 г. отмечалось 80 лет со дня рождения Георгия Николаевича Чагина. Имя этого пермского историка, этнографа, этнолога, краеведа хорошо известно и филологам. Как истинный ученый, он отличался широтой интересов и объемностью видения исторических процессов и этнических явлений, пониманием того, насколько тесно взаимосвязаны различные стороны жизни человеческого сообщества.

Занимаясь вопросами истории и краеведения, Г. Н. Чагин неизбежно сталкивался с необходимостью обращаться в своих изысканиях к фактам языка. В соответствии с общей антропоцентрической направленностью развития современного научного знания «постепенно этнографическая наука отходит от понимания этнических культурных систем как неподвижных и замкнутых. Поэтому все большее место в научных изысканиях Георгия Николаевича начинают занимать лингвистические и фольклорные источники, факты устной истории, добытые им в многочисленных полевых выездах» [Белавин, Подюков, Черных 2019: 198]. В научной деятельности этого исследователя можно выделить два основных лингвистических направления: одно связано с изучением имен собственных Пермского края в качестве источника исторических сведений, другое – с интересом к истории, культуре, а вслед за этим и к языку коми-язьвинцев.

Научный вклад Г. Н. Чагина настолько велик, что необходимо говорить о большом влиянии этнографа на общую проблематику разрабатываемых пермскими исследователями научных тем и специально рассмотреть его труды филологической направленности1.

Историко-ономастические изыскания ученого

Известна длительная дискуссия представителей разных отраслей науки о статусе ономастики: ученые довольно долго вели спор о том, какому направлению знания принадлежит топонимика. Географы правомерно утверждали, что географические названия, которые изучает топонимика, должны собирать и изучать именно они. Историки резонно возражали, отмечая, что топонимы отражают исторические процессы и потому принадлежат области исторических наук. Интересно, что за рубежом долгое время сохранялся именно такой взгляд на топонимику – как на «служанку истории». В отечественном научном знании звучало и компромиссное решение о пограничном положении ономастики между лингвистикой, географией и историей, но достаточно быстро утвердился современный взгляд: имена собственные – это прежде всего слова, а значит, мы должны понимать, что онимы – объект изу- чения в языкознании, «вместе с тем не исключая существования топонимики как вспомогательной исторической или географической науки» [Матвеев 1974: 11].

Кроме прочего, и лингвистика давно ушла от устаревшего взгляда на язык как на явление самодостаточное и замкнутое на себе, что также способствовало примирению сторон. Как известно, современное языкознание опирается на такие постулаты: язык исторически изменчив (это продукт общественного развития), язык социален (это средство общения появляется только в обществе и развивается вместе с ним), язык есть отражение культуры. А потому значимо не просто инвентаризировать, буквально составить списки имен собственных и разложить их на части (звуки, морфемы, семы) или определить их грамматические особенности. В силу таких общеязыковых признаков, как сравнительность, дифференциальность, рядность (системность), онимы – это в том числе географические метки и источник сведений об истории и этнографии народов, давших объектам названия, это также знаки социальной и культурной жизни, проявляющейся только в динамике и в большом многообразии. Иными словами, имена собственные – это явление не чисто языковое, а геокультурное, историко-культурное и лингвокультурное.

Закономерно поэтому, что Г. Н. Чагин-историк, исследуя археологические находки и памятники письменности, обратился к данным ономастики – еще одному источнику сведений о миграционных процессах. Историки и этнографы нередко опираются на имена собственные в своих изысканиях (см., например, труды В. А. Оборина, А. В. Черных, Е. Н. Шумилова и др.), но, считаем, одна из наиболее значимых обобщающих работ в этом направлении – «Пермь Вели-кая2 в топонимических доказательствах» Г. Н. Чагина [Чагин 2004]. Достоинства данного труда определяет, в частности, то, что Г. Н. Чагин продемонстрировал информативные и объяснительные возможности не только топонимики, но и других значительных разделов ономастики – антропонимики (науки об именованиях людей) и этнонимики (науки о наименованиях народов). Образец работы с фамилиями как источником исторических сведений о миграционных и этногенетическихх процессах мы обнаруживаем и ранее: например, финно-угровед В. И. Лыткин привлек современные фамилии местных жителей для изучения особенностей заселения и освоения части Красновишерского района Пермского края коми-язьвинцами [Лыткин 1961]; вопрос о таких процессах рассматривался известным пермским лингвистом Е. Н. Поляковой на основе исторической антро- понимии (календарных и некалендарных имен, фамилий) [Полякова 2005, 2010]. Г. Н. Чагин обратился к материалам памятников письменности.

Данная книга дает наибольшие лингвистические перспективы, поэтому остановимся на ней подробнее.

Исследователь Северного Прикамья в трех главах книги рассмотрел на материале имен собственных три основных этапа колонизации севера Пермского края – территории, на которой переплелись судьбы нескольких народов, прежде всего русских, коми-пермяков и вогулов (манси). Как историк, он опирался на многочисленные памятники – рукописные, хранящиеся в российских архивах и музеях, или уже опубликованные, а кроме того, на списки населенных пунктов, на данные словарей и справочников, на материалы полевых экспедиций. Но выводы Г. Н. Чагин делал на основе извлеченных оттуда имен собственных: топонимов (главным образом названий поселений) и связанных с ними антропонимов (имен, фамилий, прозвищ местных жителей). Из-за скудности сведений начального периода колонизации этой территории (XI–XV вв.), отраженных лишь отрывочно в древнерусских летописях, Г. Н. Чагин начинает с XVI в. и первого дошедшего до нас реестра поселений, а также их жителей – с переписи Ивана Яхонтова 1579 г. Затем исследователь обращается к данным первой (1624 г., 1648 г.), затем второй половины (1678 г.) XVII в., а также (в сравнительно-сопоставительном аспекте) XVIII–XIX вв. Большей наглядности и достоверности выводов служат составленные Г. Н. Чагиным карты и таблицы.

Опора на ономастические данные, на их количественные показатели позволила историку проследить, как возрастало количество русских в регионе и как постепенно вытеснялись всё дальше на северо-запад коми-пермяки, на север – манси. Интересно при этом, что места первых поселений русских совпадали с точками древних поселений коми-пермяков, о чем свидетельствует совместное картографирование лингвистических и археологических данных. Колонизация осуществлялась в первую очередь крестьянами (об этом говорит характер поселений), которые активно использовали приемы подсечно-огневого земледелия, помогавшего обеспечить более высокие урожаи в местных суровых климатических условиях – в зоне рискованного земледелия (об этом свидетельствуют названия мест поселений и микротопонимы3, возникшие на основе соответствующих географических терминов, например выселок Чертеж, название которого восходит к диалектному слову чертеж ‘место в лесу, где кора деревьев подсечена с целью высушить эти деревья на корню и сжечь их перед вспашкой такого участка’).

Топонимические, антропонимические и этно-нимические данные в их сочетании позволили автору проследить смену этнического состава в поселениях, а шире – миграционные потоки в регионе, всё более активное освоение ранее не заселенных земель преимущественно в южном, северном и северо-западном направлении. Зафиксированные в памятниках письменности фамилии и прозвища говорят о том, что названия населенным пунктам обычно давались по именованию первопоселенца, в результате чего наблюдаются пересечения топонимов и антропонимов (ср.: д. Захарово – жители Митя да Панко Захаровы, поч. Нечаев – житель Нечайко Яковлев). Судя по антропонимам, население было преимущественно пришлым, а основным регионом-«донором» для Пермского края был Русский Север, особенно Вычегодский и Печорский бассейны (ср.: Лобанко Приходец, Иванко Новоселов, Васко Верхокамец, Угличенин, Савка Федотов сын Дулин Сысолец). Зафиксированные прозвища и фамилии рассказывают нам также о хозяйственной деятельности жителей Перми Великой (ср.: Дениско Кузнец, Митка Хомутник, Панко Гончар, Харя Ладейщиков, Истомка Плотник; Кожевников, Коновалов, Овчинников, Сапожник), о местной флоре и фауне (ср.: Иванко Жаворонок, Васка Ежов, Барсук Михайлов, Трех Черемхин, урочище Березово, Красная Слуда; Тарко из коми-пермяцкого ‘тетерев’, Ширка из коми-пермяцкого шир ‘мышка’). Интересны данные об этническом составе населения. Ср., например, в XVI в. фиксации Юшко Зырян, р. Чудовка, д. Остяцково, д. Чувашево и под. из этнонимов зырян ‘коми-зырянин’, чудь ‘неизвестное древнее племя’, остяк ‘хантыец’, чуваш. Фиксируется пермяк, вогул, остяк, югрин и наиболее частотное зырян. Этнонимы черемис, башкир, деревня Вотцкая (из вотяк ‘удмурт’), Татарское селище говорят о том, что и эти народы (удмурты, татары) присоединились к процессам освоения Чердынской земли. Несмотря на то что русские постепенно вытесняли исконное финно-угорское население, а другие народы были немногочисленны, антропонимы свидетельствуют о тесных бытовых, культурных, языковых контактах представителей разных этносов.

Важно подчеркнуть, что выводы историка соотносятся с наблюдениями филологов (см. работы Е. Н. Поляковой, например [Полякова 2002, 2006, 2009]). Более того, сам Г. Н. Чагин подчеркивал значимость такого межпредметного диалога с опорой на результаты в разных гуманитарных направлениях. Не смущала его возможность опереться на имеющие историческую глубину выводы лингвистов, опередивших историков в своих заключениях (ср., в частности, при реше- нии вопроса о загадочной чуди в статье об «угорской» концепции [Мельничук, Чагин 2010: 148]).

На основе лингвистических данных в трех главах книги Г. Н. Чагину удалось: проследить историю заселения и освоения Чердынского уезда Пермской губернии; определить регионы-«доноры» этой территории позднего заселения; выявить районы расселения в нем русских в разные исторические периоды; определить степень освоения новых территорий в свете этнического взаимодействия народов и использования природной среды; установить последовательность трансформаций названий поселений.

Огромный интерес для филологов представляют «Материалы к словарю географических названий Северного Прикамья» – современные топонимические данные, предъявленные в виде приложения, но занимающие около трети всей книги. Сведения эти обладают колоссальной ценностью, собраны они в 1965–2003 гг. самим Г. Н. Чагиным, который не был «кабинетным» ученым и основным источником истинных научных знаний считал «полевые» материалы: археологические находки, записи, полученные при непосредственном общении с людьми. «Материалы…» включают тысячи топонимов, разбитых по участкам бассейна основных рек: ойконимы (названия поселений), гидронимы (названия водных объектов и их частей: рек, их притоков, озер, ручьев и т. д.), оронимы (названия рельефа – возвышенностей и низменностей), спелеонимы (названия пещер) и др.

Часть данных была позднее представлена Г. Н. Чагиным более подробно в статье «Билингвизм коми-язьвинцев и его отражение в топонимии бассейна реки Язьва» [Чагин 2012а]. Если в приложении к монографии помещен реестр топонимов, то в статье этот список, относящийся к указанной территории, сопровождается переводом с языка-источника, предложенным информантами – местными жителями, носителями ко-ми-язьвинского языка. Кроме того, автором сделаны наблюдения, свидетельствующие о значительном влиянии русского языка на речь местных жителей и отражающие особенности взаимодействия русского и коми-язьвинского языков. В этой же статье была сформулирована идея о создании полного словаря географических названий бассейна р. Язьвы. Идея этнографа до сих пор не реализована, хотя первые шаги в этом направлении уже были предприняты: помимо статьи Г. Н. Чагина топонимия данной территории характеризуется в лингвистических статьях М. В. Бобровой и Ю. В. Зверевой [Боброва 2018; Зверева 2019; Боброва, Зверева 2021] по результатам экспедиций 2017–2018 гг. В целом же бес- ценные сведения еще должны быть изучены, описаны, проанализированы филологами, историками, географами во всей их полноте.

В целом Г. Н. Чагин широко использовал возможности ономастики и регулярно прибегал к антропонимическим, топонимическим и этнони-мическим материалам при анализе исторических процессов в регионе. См., в частности, публикации, в которых методология работы с ономастическими данными оказывается определяющей [Мельничук, Чагин 2010; Чагин 2011а: 193–216; Чагин 2011б; Чагин 2017: 85–88, 510–520], нередко методологические приемы анализа материала непосредственно соотносятся с принципами и подходами лингвиста Е. Н. Поляковой.

Анализ имен собственных в историческом ключе, осуществляемый Г. Н. Чагиным с учетом статистических и количественных показателей в топонимии, а также изоглосс распространения фамилий по территории Пермского края в процессе его освоения, убедителен. Однако собственно лингвистические изыскания (главным образом этимологические) заставляют иногда усомниться в полноте исходных данных и достоверности выводов историка (ср. в [Чагин 2017: 510–520]). В ономастических работах и частях работ допускаются терминологические ошибки и неточности. Но и в этом случае неоспорим вклад в языковедение этнографа, который вводит в научный оборот материалы, полученные им непосредственно на местности во время экспедиций.

Вклад Г. Н. Чагина в изучение коми-язьвинского языка и культуры

С именем Г. Н. Чагина-этнографа связан особый интерес современных исследователей к ко-ми-язьвинскому народу. В наши дни (еще в 1980-х гг.) именно он обратил к коми-язьвинцам свой пристальный взгляд ученого, а затем вдохновил на новые поиски других исследователей и, что важно, пробудил интерес к языку у самих коми-язьвинцев, культуру которых длительное время стремились нивелировать, растворить в русской. Такая политика была свойственна советской эпохе, когда всеми средствами стремились избегать межнациональных конфликтов в многонациональных регионах и поддерживали идею интернационализма, несмотря на ее некорректность в отношении не титульных народов в государстве.

Проявлявший особый интерес к истории коми-пермяцкого народа, Г. Н. Чагин во имя исторической справедливости и с опорой на объективные предпосылки доказывал в своих работах необходимость считать коми-язьвинцев носителями не просто одного из диалектов коми- пермяцкого языка, но особого языка и самобытной культуры. Тому есть свои основания, в частности территориальные и исторические: на протяжении веков коми-язьвинцы замкнуто проживают в верховьях реки Язьвы, в нескольких компактных очагах на территории Верх-Язьвинского сельского поселения Красновишерского района, отдаленно от близкородственных им коми-пермяков и коми-зырян, других финно-угорских народностей в Пермском крае. Формированию этнической идентичности этого народа, специфичной культуры и длительной ее сохранности в значительной степени способствовали также факторы экономические и конфессиональные: «отсутствие развития товарно-денежных отношений, втянутость населения в православие оппозиционно настроенных направлений – официального и старообрядческого» [Чагин 2012а: 13].

Эта народность уникальна и своеобразна, что настойчиво подчеркивалось Г. Н. Чагиным. Однако тщательному изучению ее язык подвергался лишь двумя исследователями: Арвидом Генет-цем в конце XIX в. и В. И. Лыткиным в середине XX в. [Чагин 2015а]. Первый в своей публикации на немецком языке [Genetz 1897] представил словарь на 1667 слов, фольклорные тексты, описал грамматику4. Второй создал фундаментальный труд «Коми-язьвинский диалект» [Лыткин 1961], в котором был помещен очерк истории этого народа и его языка, особенно подробно рассмотрены вопросы взаимодействия языка коми-язьвинцев и русскоязычного окружения, выводы делались с опорой на данные археологии и ономастики (названия поселений и фамилии местных жителей). Особенно ценно системное изложение фонетики, морфологии и словообразования коми-язьвинского языка, словарь, включающий 4469 слов, сборник фольклорных текстов.

После этого интерес к коми-язьвинскому языку проявлялся лишь спорадически, в разрозненных работах отдельных исследователей. Так, в 1981–1982 гг. в Антипинском, Бычинском и Верх-Язьвинском сельсоветах работала Топонимическая экспедиция Уральского государственного университета; результатом обследования послужила, в частности, статья Л. С. Смолиной, посвященная этимологии зафиксированных здесь гидронимов [Смолина 1984]. В 1980–1990-х гг. Е. М. Сморгуновой проводились исследования на стыке этнографии и лингвистики, их результаты отражены в статьях [Сморгунова 1992, 1995]. Помимо Г. Н. Чагина и Л. С. Смолиной к коми-язьвинским языковым материалам обращался А. Г. Мусанов [Мусанов 2008] в связи с вопросом об этимологии местных наименований водных объектов.

В работе В. И. Лыткина прозвучала крайне важная мысль об автономности коми-язьвин-ского языка (хотя сам исследователь осторожно называл его диалектом), которую в настоящее время поддерживают не все исследователи, но настойчиво утверждал в своих работах лингвистической направленности Г. Н. Чагин. Эту идею ученый обосновывал с учетом лингвосоциокультурной ситуации и ономастических данных (главным образом топонимов) [Чагин 1993б, 2012а, 2012б, 2013, 2015б].

Без преувеличений можно сказать, что благодаря Г. Н. Чагину оказавшиеся на грани исчезновения культура и язык коми-язьвинского народа получили второе рождение. Роль ученого в новых процессах невозможно переоценить. Результатом деятельности Г. Н. Чагина стало то, что в местных школах начали вестись факультативные занятия на родном языке. Был издан букварь и хрестоматия для чтения на коми-язьвинском языке [Паршакова 2003, 2008], «Русско–коми-язьвинский словарь» [Лобанова, Кичигина 2012]. С 1993 г. ежегодно здесь организуется национальный праздник с проведением традиционных обрядов «Сарчик приносит весну». Г. Н. Чагиным был организован местный краеведческий музей – «Музей коми-язьвинской истории». Была увековечена память А. Генетца и В. И. Лыткина, в честь которых были установлены мемориальные доски. Имя Арвида Генетца теперь носит одна из улиц д. Паршаковой. Г. Н. Чагиным были организованы научно-практические конференции: «Коми-язьвинцы и историко-культурное наследие Урала», посвященная 100-летию со дня рождения В. И. Лыткина (г. Красновишерск, 1996), и «Коми-язьвинцы и историко-культурное наследие Прикамья», посвященная десятилетию общественного движения коми-язьвинцев по возрождению и сохранению родного языка и культуры (д. Паршакова Красновишерского района, 2002). В районной газете «Красная Вишера» печатались материалы о коми-язьвинцах, частично – на коми-язьвинском языке. На сайте Пермского государственного архива социально-политической истории открыт портал «Коми-язьвинский народ»5. Нельзя не констатировать, что всё это способствовало возрождению не только языка, обрядов, но и национального самосознания, укреплению национальной самоидентичности коми-язьвинцев.

Сотрудниками Пермского педагогического университета (ныне это Пермский гуманитарнопедагогический университет) издано 9 учебных и учебно-методических пособий. Были опубликованы отдельные научные работы, посвященные ко-ми-язьвинскому языку (см., например: [Баталова 2002; Лобанова, Пономарева 1997; Пономарева 2005; Норманская 2020; Коньшин 2021]).

По подсчетам Г. Н. Чагина [Чагин 2002: 4], к 2002 г. существовало не менее 120 публикаций, связанных с коми-язьвинцами и их языком. Очевидно, что их количество с того времени только увеличилось, причем значительно. Наиболее полный список научной и научно-популярной литературы, касающейся культуры и языка коми-язьвинцев, содержится в монографии «На земле-то было той, да на язьвинской…» [Чагин 1997]; более поздние публикации см. также в статьях последних лет [Гайдамашко, Шкураток 2019: 586–587; и др.].

Сам Г. Н. Чагин настаивал на сугубой положительности произведенных им сдвигов в этнокультурной политике, каждую публикацию сопровождал исключительно одобрительными отзывами самих коми-язьвинцев. Необходимо отметить, однако, что ни среди этнографов, ни среди лингвистов, ни среди носителей коми-язьвинского языка и культуры не наблюдается однозначно позитивной оценки инициированных им изменений. Более того, существует и диаметрально противоположное мнение о том, что возрождение коми-язьвинской культуры – искусственный процесс, а коми-язьвинский народ не более чем «результат искусственной деятельности интеллектуальных элит». Язык рассматривается если не как «мертвый», то как «умирающий» (по шкале ЮНЕСКО – на грани исчезновения). Много критических замечаний вызвали учебно-методические издания для школьников, отражающие особенности преподавания родного языка в школе. (Подробнее об этом см.: [Кельма-ков 2004; Гайдамашко, Шкураток 2019; Боброва, Зверева 2021 и др.].) И естественно желание Г. Н. Чагина отстоять жизнеспособность своего детища, но приходится отметить некоторую предвзятость ученого, лишь частичное соответствие желаемого действительности, что усиливается противоречиями в констатации статуса коми-язьвинцев даже самым ярым сторонником их уникальности: «По происхождению, культурным традициям, языку коми-язьвинцы – те же коми-пермяки, но в своей культурной традиции и более всего в языке они обнаруживают много самобытных черт и считают себя самостоятельным народом» [Чагин 2012а: 14] (курсив наш. – М. Б.).

В итоге нельзя говорить об окончательном решении «коми-язьвинского вопроса», но еще раз подчеркнем роль Г. Н. Чагина в его актуализации в современной исследовательской повестке этнографов и филологов.

Роль Г. Н. Чагина в развитии филологии в Пермском крае

Как истинный ученый, Г. Н. Чагин не только сам разрабатывал научные идеи, но и служил вдохновителем новых направлений исследования для других ученых. В частности, и после его смерти продолжается разработка лингвистических тем, прежде всего связанных с изучением коми-язьвинского языка и культуры. Под влиянием Г. Н. Чагина в лингвистике и фольклористике наблюдался всплеск интереса к коми-язьвинскому языку, речи, традициям. Есть опыт изучения коми-язьвинского языка (но в качестве диалекта коми-пермяцкого) сотрудниками Научно-исследовательского института языка, истории и традиционной культуры коми-пермяцкого народа (рук. доцент А. С. Лобанова), на Коми-пермяцком отделении (ныне кафедра общего языкознания, русского и коми-пермяцкого языков и методики преподавания языков) Пермского государственного гуманитарно-педагогического университета.

В 2017–2018 гг. в Верх-Язьвинский куст деревень были осуществлены филологические экспедиции. Результатом плодотворной работы ученых Пермского государственного национального исследовательского университета, Пермского государственного гуманитарно-педагогического университета (г. Пермь), Института лингвистических исследований РАН (г. Санкт-Петербург) стала серия публикаций. В частности, это анализ современного состояния коми-язьвинского языка [Gaidamashko 2018; Гайдамашко, Шку-раток 2019], ономастические извлечения из печатных источников XIX – начала ХХ в. [Гай-дамашко 2019], исследование наименований частей населенных пунктов Верх-Язьвинского сельского поселения Пермского края [Боброва 2018], микротопонимии верховьев Язьвы [Зверева 2019], комплексный анализ топонимии этого лингвокультурного микроузла [Боброва, Зверева 2021]. С. Ю. Королевой проанализированы предания, в которых рассказывается об Антипе и Паршаке, сохранившихся в памяти местных жителей в качестве первооснователей поселений: деревень Антипиной и Паршаковой [Королева 2022].

Большой интерес представляют результаты работы Г. Н. Чагина-этнографа в связи с пограничными проблемами фольклористики, чему посвящены десятки его публикаций (см., например: [Чагин 1993а, 1999; Климов, Чагин 2005]).

Заключение

Вклад Г. Н. Чагина в развитие филологической науки в Пермском крае несомненен, а в случае с коми-язьвинским народом, его культурой и языком фигура этого ученого оказывается ключевой. Его работы ярко демонстрируют возможности ономастики как вспомогательной для этнографии и истории науки, способной служить неоценимым источником сведений о региональном этногенезе и миграционных процессах. Как итог, исследователем введены в научный оборот новые языковые материалы, обозначены отдельные перспективные задачи по изучению лингвистических данных, использован прикладной потенциал лингвистических ресурсов как источника неязыковой информации, актуализирован социально-политический потенциал конкретного языка как одного из факторов национального самосознания и самоопределения.

Деятельность ученого – «полевика» и теоретика – была очень плодотворна. В 2018 г. Георгий Николаевич Чагин ушел из жизни, но он навсегда занял место одного из наиболее видных исследователей Пермского края.