Влияние есенинской «версии имажинизма» на творчество А. В. Ширяевца в 1919 - 1921 гг.

Личное знакомство двух «авторов из народа», С.А.Есенина и А.В.Ширяевца (Абрамова) произошло достаточно поздно, в 1921 году, во время путешествия Есенина в Ташкент. Задолго до этого «новокрестьянских» поэтов связывала многолетняя переписка, начавшаяся в 1915 году. Вс ё это время А.В.Ширяевец старался не только следить за литературной жизнью Москвы и Петербурга, но и активно участвовал в ней, направляя свои стихотворения в различные журналы для печати. Влияние столичных авторов, и в первую очередь С.А.Есенина, отразилось, на наш взгляд, в постепенной трансформации образного строя лирики А.В.Ширяевца, а также в е ё усложнении. По мнению Ю.Б.Орлицкого, «в стихотворениях Ширяевца этой поры (1919 – 1921 гг.) звучат есенинские интонации, сквозит его образность…»¹. Процессу формирования структуры образов в лирике «баюна Жигулей», а также влиянию есенинской «версии имажи-низма»² и посвящена эта статья.

Первые произведения А.В.Ширяевца датируются 1901 годом, последние – 1924-м. Практически вс ё это время топонимы родного края (современной Самарской Луки, села Ширяево) остаются одними из главных «героев» стихотворений автора. Волга, Жигули, сопутствующие им солнце, месяц, ветер, а также природные явления (ночь, день, метель и др.) наряду с живыми людьми и конкретными историческими персоналиями активно формируют поэтический мир автора. Ширяевец, подобно Есенину, созда-

ё т свой образный мир, прикрепл ё нный к определ ё нному месту – к Волге, Жигулям. Эта тенденция видна уже в самых ранних его произведениях, например:

НА ВОЛГЕ

Точно в сказке... Скалы, горы,

На вершинах – темный лес.

Призадумался и смотрит

В бездну синюю небес...

<>

Шепчут волны, как когда-то,

Разложив могучий стан,

Здесь гулял детина вольный –

Стенька Разин – атаман...3

(На Волге 1903, <1911>)

Образы Волги, Жигулей здесь только обозначены, выступают в качестве топонимов, помогают читателю ориентироваться в художественном пространстве стихотворений. Автор усиленно культивирует это впечатление, вследствие чего и Волга, и Жигули, и многочисленные природные явления персонифицируются, становятся главнейшими объектами его творчества. Образы родного края и явлений природы в произведениях Ширяевца начала 1910-х гг. создаются при помощи несложных (почти ст ё ртых) метафор, сравнений, олицетворений. Рассмотрим конкретные примеры:

ЗИМНИЙ ЛЕС

Стынет лес под саваном холодным,

Заколдован чарами зимы…4.

(Зимний лес, 1910)

ГАДАНИЕ

Месяц скатною жемчужиной

Засветился над горой…5.

(Гадание, 26 декабря 1912, 1921)

ЖИГУЛИ

Под зеленой шапкой-мурмолкой

Задремали над рекой.

<>

Сонно волны седоватые

Лижут каменную грудь...6.

(Жигули, 1913)

Заметим здесь же, что «материалом» для наиболее выразительных образов у автора выступают его любимые Волга, Жигули и окружающие их объекты, в этом – уникальность поэтического видения; нередки в ранней лирике Ширяевца и дословные заимствования. Сравним 2 строфы из стихотворений Ширяевца и Блока, (здесь и далее в тексте выделено мной – И.Б.):

ВЬЮГА

Расходилась: вьется, пляшет

На просторе снеговом,

И поет, поет и машет,

Манит белым рукавом...⁷.

(Вьюга,12 декабря 1910)

А.Блок

Вот оно, мое веселье, пляшет

И звенит, звенит, в кустах пропав!

И вдали, вдали призывно машет

Твой узорный, твой цветной рукав …⁸.

(Осенняя воля, 1905)

И у Ширяевца, и у Блока олицетворяются неодушевл ё нные предметы (вьюга и, понимаемый на контекстуальном уровне, образ Руси); словосочетание «машет рукавом» в начале 20 века становится часто употребительным в русской литературе (ср. с Есениным: «Как метель, чер ё муха / Машет рукавом»⁹). Мы вполне можем говорить о преемственности, вплоть до дословного совпадения.

Таким образом, ранняя лирика Ширяевца – классический пример становления авторского самовыражения, обретения собственного голоса через стилизацию народной поэзии и «ученичество». Вторая половина 10-х годов (начиная с 1915 г.) характеризуется переломом в лирике

Ширяевца, образы становятся насыщенными, в метафорическом преображении мира всё большую роль играет олицетворение:

СВЯТКИ

Месяц – ласковый кудесник –

Встал, и ясен, и пригож…10.

(Святки, 1916, 1922)

СТАРЬ

Месяц, глянь ушкуйным оком!

Кистенем стальным взмахни!..11.

(Старь, 2 января 1917, 1922)

В золотые узоры

Листья выткала Осень,

Поплелась Несмеяной,

Запевала, грустя...12.

(Осень, 1917, 1923)

В последнем случае мы видим при ё м оживления ст ё ртой метафоры «золотая осень». Вместе с олицетворением ( О сень поплелась, запевала) в четверостишии созда ё тся образная картина мифологической девушки-Осени. Характерно, что один и тот же образ у Ширяевца (например, месяц) выступают в разных ролевых контекстах. Он может быть и кудесником, и разбойником (см. стихотворения «Святки», «Старь») и женихом («Месяц Волге серьги бросил»¹³).

1919 – 1922 гг. – расцвет образного начала в лирике автора. Яркие метафоры, характерные эпитеты насыщают образные картины стихотворений поэта. При ё м психологического параллелизма по-новому используется автором для создания аллегорий взаимоотношений людей, например:

НОЧЬ

Волновые напевы утихли,

Ночь-монахиня ставит свечу...

Да пcалтырь-то читать позабыла,

Заглядясь в водяную парчу...

Шепчет Волга: «Не грешную ль душу

Ты мою караулишь – Не стой!

Вот еще, да еще нагуляюсь!

Разойдусь в той ли пляске морской!..»14.

(Ночь, 12 ноября 1920)

***

Машет Солнце платочком пунцовым,

Молодецкий курган задышал,

Потянулась вдруг Волга к обновам, –

Вал смелее на берег взбежал…15.

(Машет Солнце платочком пунцовым, 14 ноября

В это же время, в стихотворениях Ширяевца можно наблюдать и фольклорно-мифологическую основу; автор удачно сочетает устойчивые

• ¹⁰    Ширяевец А.В. «Матери и Волге ….

• ¹¹    Ширяевец А.В. «Матери и Волге ….

• ¹²    Там же.

Там же.

Там же.

Там же.

характеристики сказочно-былинных персонажей с излюбленными образами:

ЗИМА

Затворила Волгу в келью

Лют-Яга-3имища.

A она с тоски-безделья

Нож булатный ищет...16.

(Зима, 13 ноября 1920)

***

Вышел день в рубахе синей,

Женихается с зарей.

С кладенцом-мечом Добрыни Солнце встало над горой…17.

(Вышел день в рубахе синей…, 15 ноября 1920) ***

Сходит Ночь в песне огненных вестниц, Затаилась в сапфировой мгле.

Соловей Будимирович – Месяц, Выплывает к Забаве-3емле...

А она ждет все Солнце-Купава,

Льнет цветами к его перстеньку...

Тешит Месяц отраву-Забаву,

Раскидал серебро и камку...18.

(Сходит Ночь в песне огненных вестниц…, 13 декабря 1920)

Итак, к 1920 году А.В.Ширяевец – вполне зрелый автор, который, однако, «не боится переимчивости, в хорошем смысле этого слова»¹⁹. Переписка с С.А.Есениным, сходство поэтических мировоззрений определили, в известной степени, и некоторую близость художественного метода. Есенинская «версия имажинизма» (об-разотворчество) не оставили равнодушным и Ширяевца. Начиная с конца 1920 года, он создаёт ряд стихотворений, структура образов в которых очень напоминает есенинскую. Для последнего характерно употребление катахрезы, «иррационального поэтического стиля, при котором <…..> метафора разрабатывается по внутренним художественным законам, и не только не избегаются логические противоречия с реальным смыслом других слов, но как бы подч ё ркивается эта несогласованность, чтобы создать впечатление сверхреального, «запредельного звучания»²⁰. Рассмотрим двустишие:

И пляшет сумрак в галочьей тревоге,

Согнув луну в пастушеский рожок…21.

(Голубень, 1917)

В основе образа Есенина лежит особая форма катахрезы – столкновение двух (и более) различных метафорических рядов. Реальная основа картины такова: на фоне месяца (вечером) субъект видит летающих галок. Сумрак как «действующее лицо» теряет свою актуальность в реальности. Это, скорее, добавочный фон вечера. У Есенина он оказывается, во-первых, главным героем: «пляшет сумрак» (первый метафорический план); во-вторых, мы видим «галочью тревогу» (второй метафорический план); в-третьих, оба плана объединяются уже в следующую метафору – вся строка. Деепричастный оборот («согнув луну в пастушеский рожок») усложняет структуру образа. В результате возникает поэтический образ пастуха – сумрака, который играет на рожке-месяце и «веселит» галок. Таким образом, сказочный образ создаётся при помощи четырёхступенчатой метафоры, и такие примеры в творчестве С.Есенина не единичны («Рыжий месяц жеребёнком запрягался в наши сани…»22 и др.). Если у Есенина «пляшет сумрак», то у Ширяевца –

Моет в речке солнышко

Желтые портки...23.

(Моет в речке солнышко..., 19 декабря 1920)

Объективный план образа прост: солнечные блики отражаются в воде (в Волге). Поэтическое видение преобразует его в несколько этапов следующим образом: «солнышко в портках» – олицетворение плюс метафора; введение эпитета «ж ё лтый» меняет восприятие этого образа, «солнышко в ж ё лтых портках» – яркое солнце на небе; глагол «мыть» открывает нам переход к следующей олицетвор ё нной метафоре «солнышко моет портки в речке»; в результате перед нами возникает фантастическая, сказочная картина, в основе которой лежит принцип алогичного столкновения метафорических рядов (т.е. катахреза). Таким образом, в последнем примере мы видим как минимум 4 поэтических при ё ма: «определяющий» эпитет (ж ё лтые), олицетворение, метафору по действию (моет) и собственно катахрезу. При сравнении «имажинистских строк» Есенина с ширяевскими произведениями у последнего наблюдается б о льшая ясность стиля; Ширяевец оста ё тся верным «новокрестьянскому» контексту, в то время как Есенин экспериментирует с формой, поэтическими при ё мами. Мотив слияния солнца и воды в творчестве Ши-ряевца встречается достаточно часто:

Искупалось солнце в речке...

***

А солнце с Волгой обнималось…24.

(Утро, 24 января 1921)

Хотя форма в этих примерах несколько проще, чем в предыдущем стихотворении. 1920 – 1921 гг. становятся пиковыми в расцвете образного творчества Ширяевца, поэтические при ё мы автора максимально близки к «версии имажинизма» Есенина. Метафорическому переосмыслению подвергается не только солнце и вода, но и другие явления природы:

ВЕТЕР ОСЕННИЙ

В грязную рвань одевается

Лес, пожелтел от обид...

Ветер осенний толкается,

(Ветер осенний, 25 января 1921)

Таким образом, одним из аспектов творческого взаимодействия С.Есенина и А.Ширяевца становится усложнение структуры образов в лирике последнего, иными словами, происходит сближение поэтики Ширяевца с при ё мами имажинизма. Конечно, говорить об эстетике имажинизма как одной из главных для «новокрестьянского» автора не приходится, однако общие поэтические при ё мы, проиллюстрированные в стихотворениях, – налицо. Лирику А.В.Ширяевца, включ ё нную в общую литературную ситуацию начала века, логично рассматривать как сплав собственного, «крестьянского» в и дения мира и поэтических веяний того времени.

THE INFLUENCE OF ESENIN’S «IMAGINISM VERSION» ON THE POETRY OF A.V.SHYRYAEVETS IN 1919 – 1921