Влияние характера питания на психофизиологические показатели иностранных студентов

Введение. Аккультурация – процесс адаптации личности к новой социокультурной среде, при котором пищевое поведение выступает как один из наиболее консервативных и значимых элементов культурной идентичности [1]. Для студентов, получающих образование за рубежом, резкая смена рациона питания становится не только бытовой трудностью, но и стресс-фактором, способным оказывать комплексное воздействие на физическое и психоэмоциональное благополучие [9, 19].

Нарушение пищевых привычек в условиях миграции может проявляться в двух противоположных, но одинаково неблагоприятных направлениях: в вынужденном переходе на недостаточный по макро- и микронутриентам рацион или в смещении в сторону высококалорийного, но бедного на питательные элементы «западного» типа питания [5, 7]. Оба варианта создают риски для здоровья: первый – за счет развития белково-энергетической недостаточности, снижения мышечной массы и иммуносупрессии; второй – через формирование избыточной массы тела, инсулинорези-стентности и метаболического синдрома [6]. При этом степень и характер этих изменений критически зависят от исходных культурно-обусловленных пищевых паттернов и степени их совместимости с продовольственной средой принимающей страны [19].

Несмотря на признанную важность проблемы, проводится недостаточно комплексных исследований, объединяющих оценку субъективного восприятия пищевого стресса, объективных изменений пищевого поведения, пищевого статуса и физиологических маркеров адаптационного напряжения у различных этнокультурных групп [14]. В частности, требует изучения вопрос о том, как психологический дискомфорт, связанный с недоступно- стью привычной пищи, трансформируется в специфические сдвиги в составе тела и вегетативной регуляции сердечного ритма (ВСР), являющейся индикатором состояния адаптационных систем организма [17, 19].

Материалы и методы. Динамическое исследование с оценкой динамики показателей проводилось в течение 2024/2025 учебного года на базе кафедры теории и методики физической культуры и спорта, и научноисследовательского центра спортивной науки Института спорта, туризма и сервиса ЮжноУральского государственного университета. В исследовании приняли участие три этнокультурные группы иностранных студентов-юношей (n = 59), обучающихся первого курса, и одна контрольная группа российских студентов (n = 21). Данное решение было обусловлено двумя причинами: статистически недостаточной представленностью лиц женского пола среди иностранного контингента обучающихся, а также необходимостью учета специфических физиологических особенностей женского организма, которые могли бы ввести дополнительные переменные и повлиять на достоверность результатов исследования в рамках поставленных методологических задач. Возраст обследуемых 18–20 лет. Студенты из Индии (n = 18) – придерживающиеся лакто-вегетарианского и вегетарианского типов питания. Туркменские студенты (n = 22) – рацион основан на мясе (преимущественно баранине), рисе и кисломолочных продуктах. У китайских студентов (n = 19) рацион, характерный для восточноазиатской кухни (рис, свинина, морепродукты, овощи, соевые продукты). Контрольная группа – российские студенты (n = 21), проживающие в привычной пищевой среде. Критериями включения были: срок пребывания в принимающей стране не более 2 месяцев, отсутствие хронических заболеваний, отсутствие заболеваний ЖКТ, влияющих на усвоение пищи. Обследование проводилось с письменного согласия каждого испытуемого в соответствии с Хельсинкской декларацией. Каждый участник проходил комплексное обследование дважды: t0 (первичное обследование) – в течение первого месяца после прибытия (для иностранных студентов) или начала учебного года (для контрольной группы); t1 (повторное обследование) – через 9 месяцев. На каждом этапе проводилось анкетирование (FFQ и опросник пищевого стресса), антропометрия, биоимпедансный анализ и регистрация ВСР.

Оценка пищевого поведения проводилась с использованием адаптированных версий анкеты частоты потребления пищевых продуктов. Для студентов из Индии – Food Frequency Questionnaire to Assess Dietary Intake for the Residents of the Northern Region of India (Telles S., Bhardwaj A.K., Gupta K.R. et al.); для студентов из Китая — Population-based Food Consumption Survey of the People of Hong Kong; для студентов из Туркменистана использовалась адаптированная для Казахстана версия опросника Food Frequency Questionnaire (Р.Ш. Ту-леуова, А.М. Гржибовский, Л.М. Жамалиева), принимая во внимание схожесть рациона питания народов, проживающих в странах Центральной Азии; для контрольной группы – адаптированная версия для России версия опросника Food Frequency Questionnaire [10, 15, 18, 20]. Расчёт проводился по принципу шкалы Ликерта (1 – никогда/крайне редко; 2 – несколько раз в месяц; 3 – раз в неделю; 4 – несколько раз в неделю; 5 – ежедневно). Диапазон составил от 15 (полный отказ от привычных продуктов) до 75 баллов (строгое следование привычному рациону питания), в пересчёте 1 балл = 1 у. е.

Для количественной оценки субъективного восприятия трудностей, связанных с изменением пищевого поведения в новой социокультурной среде, был разработан и применен специализированный опросник пищевого стресса, включавший 15 утверждений, сгруппированных в три шкалы, отражающие ключевые аспекты адаптации: 1) доступность привычных продуктов, 2) финансовые затраты на питание, 3) психологический дискомфорт. Респонденты оценивали каждое утверждение по 5-балльной шкале Ликерта. Обработка результатов предусматривала суммирование баллов таким образом, чтобы итоговый показатель пищевого стресса (диапазон от 15 до 75 баллов) прямо коррелировал с уровнем переживаемого стресса.

Антропометрия проводилась утром натощак по стандартным методикам с применением электронного ростомера «РЭП (RS-232)» (производство – Россия). Определялись длина тела (см), масса тела (кг), индекс массы тела (ИМТ, кг/м2). Биоимпедансный анализ выполнялся на четырёхсенсорном анализаторе компонентного состава тела Tanita BC-418 MA (производство – Япония). Оценивались: процент жировой ткани (ЖТ, %), жировая масса тела (ЖМТ, кг), безжировая масса тела (БМТ, кг), общая вода организма (ОВО, кг).

Вариабельность сердечного ритма регистрировалась методом электрокардиографии на аппаратно-программном комплексе «Оме-га-М» (Россия). Запись проводилась в состоянии покоя в положении сидя в течение 5 минут. Анализировались временные и спектральные показатели: SDNN (мс) – стандартное отклонение всех кардиоинтервалов (общая вариабельность), RMSSD (мс) и pNN50 (%) – маркеры парасимпатической активности, LF/HF – показатель баланса симпато-вагусных влияний, Индекс напряженности регуляторных систем (ИН, у. е.).

Статистическая обработка данных проводилась с использованием программы Statis-tica 10.0 (StatSoft, США). Проверка распределения на нормальность осуществлялась критерием Шапиро – Уилка. Описательная статистика представлена как M ± SD (средний аспект ± стандартное отклонение). Для оценки достоверности различий между зависимыми выборками (t0 и t1) применялся t-критерий Стьюдента для парных выборок (при нормальном распределении) или критерий Вил-коксона (при отклонении от нормальности). Для сравнения независимых групп использовался однофакторный дисперсионный анализ (ANOVA) с пост-хок тестом Тьюки. Уровень статистической значимости был установлен на p < 0,05.

Результаты . На основании данных, полученных в результате прохождения анкеты частоты потребления пищевых продуктов (FFQ), адаптированной под каждую этнокультурную группу, нами был рассчитан условный суммарный балл, отражающий частоту потребления 15–20 ключевых продуктов, характерных для национальной кухни (табл. 1).

Таблица 1

Table 1

Динамика частоты потребления традиционных продуктов (M ± SD)

Dynamics of traditional food intake frequency (M ± SD)

Группа / Group	n	Условный суммарный балл, у. е. (t 0 ) Total score, arb. units (t 0 )	Условный суммарный балл, у. е. (t 1 ) Total score, arb. units (t 1 )
Индийцы / Indian	18	72,1 ± 5,3	58,4 ± 8,1*
Туркмены / Turkmen	22	69,8 ± 6,1	64,9 ± 7,2
Китайцы / Chinese	19	67,9 ± 4,8	51,7 ± 9,5**
Русские (контрольная группа) Russian (control group)	21	77,6 ± 5,9	72,3 ± 7,4

Примечание: достоверность различий между t 0 и t 1 : *р < 0,01; **р < 0,001.

Note: p-value (t 0 /t 1 ): *р < 0.01; **р < 0.001.

Исходные показатели у обследованных групп были следующими. Индийцы при первом тестировании (t0) определили себя как лакто-вегетарианцы, 4 человека – веганы. В традиционном рационе доминировали: рис басмати, дал, чапати, дахи, овощные, пряности (карри, куркума, кумин, чили). Потребление свежих фруктов ограничивалось сезонными яблоками. Мясо, рыба, яйца полностью исключались. Данная группа столкнулась с выраженным изменением пищевого рациона, 95 % обследованных отметили сложность в поиске привычных продуктов. Условный суммарный балл частоты потребления привычных продуктов снизился (Δ) на –13,7 у. е. (р < 0,01). Рацион адаптировался к доступным аналогам: пшено вместо риса басмати, горох и чечевица вместо дала, пшеничный хлеб вместо чапати, возросло потребление картофеля, моркови, капусты и лука как самых доступных овощей. Наблюдался выраженный дефицит традиционных источников белка (маш, урад-дал) и острых приправ и специй. При проведении повторного обследования (t1) сформировались две подгруппы по отношению к пищевым привычкам. 55,6 % – сохраняли попытки готовить традиционную пищу. Их рацион оставался однообразным, с упором на каши и тушеные овощи; 45,4 % – сохранили вегетарианскую основу питания с активным включением в рацион новых продуктов: яиц, рыбы (как источник белка), местных супов, творога. К основным субъективно отмеченным компенсаторным состояниям возможно отнести увеличение потребления сахаросодержащих продуктов как попытку возместить нехватку энергии, настроения и удовольствия, повышенную утомляемость, сухость кожи, дефицит микроэлементов (Fe, B12, Zn). Дан- ные изменения свидетельствуют о смещении рациона в сторону менее разнообразной пищи с высокой энергетической и низкой питательной ценностью, что создаёт риски для физического и психоэмоционального благополучия из-за развития микронутриентных дефицитов и неоптимального пищевого поведения [8, 9].

Исходный рацион (t 0 ) группы обследуемых из Туркменистана основывался на баранине, рисе (девзира), лепёшках из ячмен-ной/кукурузной муки (чорек), кисломолочных напитках (агаран, айран). Изменение пищевых привычек умеренное. Основная проблема – отсутствие баранины и кисломолочных продуктов в массовой продаже, привычные свежие фрукты (дыни, виноград) – только в сезонной продаже, остальные продукты, основывающие рацион (хлеб, рис, чай) доступны. В течение 9 месяцев (t₁) произошла адаптация рациона, выраженная в замене баранины куриным мясом, национальных видов мучных продуктов – пшеничным хлебом, айрана и тана – кефиром. Динамика условного суммарного балла (Δ) продемонстрировала наименьшее снижение в сравнении с остальными группами обследованных (–4,9 у. е.), статистически не значимое (р > 0,05). Рацион остался энергетически ценным для холодного климата, чему способствовало возросшее потребление простых углеводов (макаронные, мучные изделия, картофель, сухофрукты, орехи), повлиявшее на усредненный прирост ИМТ (Δ = 1,1 кг/м²) [2].

У группы китайских студентов наблюдалась наибольшее изменение в пищевых привычках. Критерий условного суммарного балла снизился на 16,2 у. е. (р < 0,001). Их исходный рацион основан на рисе, свинине, морской рыбе, супах из морепродуктов, гри- бах шитаки, сыре тофу, овощах (краснокочанная капуста, бок-чой, ростки фасоли, баклажаны, кукуруза) и специфичных соусах. Молочные продукты не употреблялись. Основными причинами пищевого стресса являлись отсутствие привычного ассортимента овощей, рыбы, морепродуктов, мяса, традиционных соусов и приправ (устричный соус, кунжутное масло, имбирь). Ко второму обследованию (t1) произошла адаптация рациона: рис остался основой, мясо (свинина, курица) готовились с обильным использованием подсолнечного масла, моркови и лука, данные продукты в добавление к соевому соусу стали основными усилителями вкуса. Данная национальная группа частично перешла к «европейскому» типу питания. Отмечено активное включение продуктов, не характерных для домашнего региона: картофель, молоко, сметана, йогурты, колбасные изделия, шоколад, выпечка. Увеличилась частота приготовления вареных и тушеных блюд. Произошло разделение пищевых привычек. Около 30 % общей выборки студентов группы стремились сохранить привычную основу рациона, страдая от его однообразия. Остальные 70 % перешли на высокоуглеводные продукты (полуфабрикаты, фаст-фуд, снеки). Из-за недостаточного потребления свежих овощей (клетчатки, витаминов А, С) и однообразности рациона у обследуемой группы отмечается снижение потребления белка, общая усталость, слабость, сухость кожи, акне [4].

В контрольной группе условный суммарный балл частоты потребления традиционных продуктов снизился на 5,3 у. е. (р > 0,05), так как привычный рацион не изменился. Снижение данного критерия возможно связать с переходом к самостоятельному приготовлению пищи, частому потреблению холодной пищи, ростом потребления фаст-фуда, кофе и энергетических напитков. Пищевые привычки остались стабильными и изменений не претерпели.

Уровень пищевого стресса был проанализирован на предмет групповых различий и динамики (t 1 – t 2 ), что позволило оценить, как стресс, связанный с доступностью и культурной приемлемостью пищи, трансформируется в объективные изменения состава тела. Данные опроса представлены в табл. 2.

При первичном тестировании (t0) индийские студенты продемонстрировали наиболее высокий уровень общего пищевого стресса среди всех групп (61,2 ± 7,1 у. е.). Основной являлась проблема доступности привычных продуктов (22,8 ± 2,5 у. е.), что коррелирует с данными анализа рациона (FFQ), выявившими дефицит основных продуктов рациона. Высокий балл по шкале психологического дискомфорта (18,9 ± 3,1 у. е.) подтверждает предположение о глубокой культурной и эмоцио-

Таблица 2

Table 2

Изменение показателей пищевого стресса

Changes in food-related stress indicators

Этап Stage	Первичное обследование (t0) Baseline examination (t 0 )				Повторное обследование (t1) Final examination (t 1 )
Группа / показатель Group / Parameter	Общий стресс (у.е.) General stress (arb. units)	Стресс от доступности продуктов (у.е.) Food availability-related stress (arb. units)	Стресс от финансовых затрат (у.е.) Financial stress (arb. units)	Психологический дискомфорт (у.е.) Psychological distress (arb. units)	Общий стресс (у.е.) General stress (arb. units)	Стресс от доступности продуктов (у.е.) Food availability-related stress (arb. units)	Стресс от финансовых затрат (у.е.) Financial stress (arb. units)	Психологический дискомфорт (у.е.) Psychological distress (arb. units)
Индийцы Indian	61,2 ± 7,1	22,8 ± 2,5	19,5 ± 3,8	18,9 ± 3,1	55,6 ± 9,4	19,4 ± 4,0	18,8 ± 3,9	17,4 ± 3,9
Туркмены Turkmen	48,3 ± 8,5	16,2 ± 4,1	18,2 ± 4,0	13,9 ± 3,0	42,1 ± 7,8	13,1 ± 3,5	16,0 ± 3,7	13,0 ± 2,9
Китайцы Chinese	53,7 ± 6,9	18,9 ± 3,2	17,8 ± 3,5	17,0 ± 3,0	47,1 ± 8,2	15,5 ± 4,0	16,5 ± 3,8	15,1 ± 3,5
Русские Russian	32,4 ± 7,3	10,1 ± 3,8	13,5 ± 3,9	8,8 ± 3,0	34,8 ± 6,9	10,8 ± 3,5	14,9 ± 3,5	9,1 ± 2,8

Таблица 3

Table 3

Антропометрические показатели и состав тела студентов при первом (t0) и втором (t1) обследовании (М + SD)

Anthropometric and body composition characteristics of students at baseline (t0) and final (t1) assessments (M + SD)

Группа Group	Показатель* Parameter*	t 1	t 2
Индийцы Indian	Масса тела, кг / Body mass, kg	58,3 ± 8,4	56,2 ± 8,1****
	ИМТ, кг/м2 / BMI, kg/m2	20,6 ± 2,3	19,9 ± 2,2****
	Жировая ткань, % / Fat mass, %	18,1 ± 5,2	16,9 ± 5,5
	ЖМТ, кг / Fat mass, kg	10,6 ± 4,1	9,1 ± 4,0****
	БМТ, кг / FFM, kg	47,7 ± 6,1	47,1 ± 5,9**
	ОВО, кг / TBW, kg	35,1 ± 4,5	34,7 ± 4,4**
Туркмены Turkmen	Масса тела, кг / Body mass, kg	71,2 ± 9,8	74,4 ± 10,3****
	ИМТ, кг/м2 / BMI, kg/m2	23,4 ± 2,5	24,5 ± 2,7****
	Жировая ткань, % / Fat mass, %	22,3 ± 6,0	25,1 ± 6,2****
	ЖМТ, кг / Fat mass, kg	15,9 ± 5,8	18,0 ± 6,3****
	БМТ, кг / FFM, kg	55,3 ± 7,2	56,4 ± 7,5
	ОВО, кг / TBW, kg	40,5 ± 5,3	41,3 ± 5,5
Китайцы Chinese	Масса тела, кг / Body mass, kg	63,5 ± 7,9	65,0 ± 8,2***
	ИМТ, кг/м2 / BMI, kg/m2	21,5 ± 2,1	22,0 ± 2,3***
	Жировая ткань, % / Fat mass, %	20,5 ± 4,8	22,0 ± 5,1**
	ЖМТ, кг / Fat mass, kg	13,0 ± 4,0	14,0 ± 4,3***
	БМТ, кг / FFM, kg	50,5 ± 5,8	51,0 ± 5,9
	ОВО, кг / TBW, kg	37,0 ± 4,3	37,4 ± 4,4
Русские Russian	Масса тела, кг / Body mass, kg	68,9 ± 10,1	69,7 ± 10,3
	ИМТ, кг/м2 / BMI, kg/m2	23,0 ± 2,7	23,3 ± 2,8
	Жировая ткань, % / Fat mass, %	23,8 ± 7,1	24,7 ± 7,3
	ЖМТ, кг / Fat mass, kg	16,4 ± 6,5	17,0 ± 6,7
	БМТ, кг / FFM, kg	52,5 ± 8,0	52,7 ± 8,1
	ОВО, кг / TBW, kg	38,5 ± 5,9	38,7 ± 6,0

Примечание: *ИМТ - индекс массы тела, ЖМТ - жировая масса тела, БМТ - безжировая масса тела, ОВО - общая вода организма; достоверность различий между t₀ и t 1 : **р < 0,05; ***р < 0,01; ****р < 0,001.

Note: * BMI - body mass index, FFM - fat-free mass, TBW - total body water; p-value (t₀/t 1 ): **р < 0.05; ***р < 0.01; ****р < 0.001.

нальной значимости традиционной кухни для данной группы [16]. К повторному обследованию (t 1 ) показатель общего пищевого стресса снизился (Δ = –5,6 у. е.). Примечательно увеличение стандартного отклонения (SD = 9,4 у. е.), что указывает на возрастающую дифференциацию внутри группы: часть студентов смогла адаптироваться, в то время как другая часть сохранила высокий уровень стресса, связанного с питанием.

Туркменские студенты изначально показали умеренный уровень стресса (48,3 ± 8,5 у. е.). Основным источником напряжения для них была финансовая составляющая (18,2 ± 4,0 у. е.), а не доступность продуктов. Психологический дискомфорт был наименьшим среди ино- странных групп (13,9 ± 3,0 у. е.). К t1 данная группа продемонстрировала наибольшее позитивное изменение (Δ = –6,2 у. е.), значительно снизив показатели по всем критериям.

У китайских студентов при t0 был зафиксирован средневысокий уровень стресса (53,7 ± ± 6,9 у. е.) выражавшийся через недоступность привычных продуктов (18,9 ± 3,2 у. е.) и в психологическом дискомфорте (17,0 ± 3,0 у. е.). К t1 наблюдалось снижение общего балла пищевого стресса (Δ = –6,6 у. е.). Уменьшение стресса по доступности традиционных продуктов (Δ = –3,4 у. е.) было обусловлено кардинальной перестройкой запросов и переходом на типичные для принимающего региона продукты. При этом уровень психологиче- ского дискомфорта снизился минимально (Δ = –1,9 у. е.), что свидетельствует о необходимости привычной пищи на фоне вынужденного изменения пищевого поведения [16].

Для группы контроля пищевой стресс как культурно-обусловленный феномен отсутствовал. Незначительное увеличение общего стресса (Δ = 2,4 у. е.), возможно, связано с личными проблемами и адаптацией к новому месту учёбы и проживания.

Результаты, представленные в табл. 3, демонстрируют изменения компонентного состава тела в обследованных группах иностранных студентов в отличие от стабильных показателей группы контроля.

Наиболее выраженные негативные изменения зафиксированы в группе студентов из Индии. У них наблюдалось снижение массы тела (Δ = –2,1 кг), ИМТ (Δ= –0,7 кг/м²), массы жировой ткани (Δ = –1,5 кг), а также снижение безжировой массы (Δ = –0,6 кг) и общего содержания воды (–0,4 кг). Данное снижение напрямую коррелирует с данными анкетирования (FFQ) и оценкой пищевого стресса, выявившими дефицит белка и микронутриентов, вызванные новым рационом. Снижение веса безжировой ткани и общего количества воды является объективным маркером белковоэнергетического дефицита, что создаёт риски снижения основного обмена, развития иммуносупрессии и астении.

Противоположную динамику показали студенты из Туркменистана. У них зафиксирован наибольший прирост массы тела (Δ = +3,2 кг) и ИМТ (Δ = +1,1 кг/м2), произошедший преимущественно за счёт жирового компонента (Δ = +2,8 %). Безжировая масса и общая вода остались стабильными. Данная динамика связана с успешной пищевой субституцией без снижения общей калорийности рациона, выявленной в FFQ, на фоне низкого психологического дискомфорта от смены питания. Такие изменения указывают на высокий риск развития избыточной массы тела, абдоминального ожирения, связанных с ними метаболическими нарушениями.

В группе студентов из Китая отмечался умеренный прирост веса (Δ = +1,5 кг) и жировой массы (Δ = +1,0 кг) при стабильных показателях безжировой массы тела и общего количества воды в организме. Это свидетельствует об увеличении в рационе доли рафинированных углеводов и животных жи- ров при сохранении общей калорийности. Подобный сдвиг метаболизма в сторону запасания энергии в форме жира может служить предпосылкой к изменению липидного профиля.

В контрольной группе значимых изменений ни по одному из анализируемых параметров не выявлено. Это объясняется отсутствием пищевого стресса и нахождением в привычной среде, где сезонные колебания состава тела не выходят за пределы физиологической нормы.

Анализ ВСР выявил статистически значимые различия в динамике вегетативной регуляции между группами (табл. 4).

Наиболее выраженные негативные изменения ВСР зафиксированы в группе студентов из Индии. Наблюдалось резкое снижение парасимпатической активности (RMSSD = 45,2 ± ± 10,1 мс – 28,5 ± 8,7 мс; pNN50 = 25,4 ± 7,2 % – 12,1 ± 5,8 %; p < 0,001) на фоне значительного роста симпатического тонуса (LF/HF = 1,2 ± ± 0,4 – 2,5 ± 0,7) и индекса напряжения (ИН = = 85,2 ± 25,3 у. е. – 182,4 ± 40,1 у. е.; p < 0,001). Общий ресурс регуляции снизился: SDNN = = 65,3 ± 12,4 мс – 48,9 ± 10,5 мс, а общая мощность спектра (TP) упала на 35 %. Данный паттерн отражает состояние декомпенсации адаптации [3]. Он напрямую связан с потерей безжировой массы и обезвоживанием, создающими физиологический дефицит, подрывающий восстановительную функцию парасимпатического отдела [3, 12]. Хронический пищевой стресс приводит к постоянной активации симпатоадреналовой системы, что энергетически истощает организм и усугубляет катаболические процессы.

У студентов из Туркменистана показатели парасимпатического отдела (RMSSD, pNN50) остались стабильными и в пределах нормы. Отмечен умеренный рост симпатической активности (LF/HF = 1,5 ± 0,5 – 1,9 ± 0,6; p < 0,05) и индекса напряжения (ИН = 110,5 ± 30,1 у. е. – 145,8 ± 35,7 у. е.; p < 0,01) при сохранении общего ресурса (SDNN, TP). Этот паттерн соответствует функциональному напряжению системы регуляции [11, 13]. Успешная пищевая адаптация и отсутствие недостатка питания позволили сохранить вегетативный резерв, однако прирост жировой массы создает устойчивую метаболическую нагрузку, требующую повышенного тонического влияния симпатической нервной системы.

Таблица 4

Table 4

Динамика основных показателей ВСР в группах студентов за период наблюдения (M ± SD) Dynamics of key HRV parameters in student groups over the observation period (M ± SD)

Группа Group	Показатель / Parameter	t 0	t 1
Индийцы Indian	SDNN, мс / SDNN, ms	65,3 ± 12,4	48,9 ± 10,5***
	RMSSD, мс / RMSSD, ms	45,2 ± 10,1	28,5 ± 8,7***
	pNN50, %	25,4 ± 7,2	12,1 ± 5,8***
	LF/HF	1,2 ± 0,4	2,5 ± 0,7***
	Индекс напряжённости, у. е. / Stress index, arb. units	85,2 ± 25,3	182,4 ± 40,1***
Туркмены Turkmen	SDNN, мс / SDNN, ms	68,7 ± 13,1	66,5 ± 12,8
	RMSSD, мс / RMSSD, ms	42,8 ± 9,5	40,1 ± 8,9
	pNN50, %	22,5 ± 6,8	20,8 ± 6,5
	LF/HF	1,5 ± 0,5	1,9 ± 0,6*
	Индекс напряжённости, у. е. / Stress index, arb. units	110,5 ± 30,1	145,8 ± 35,7**
Китайцы Chinese	SDNN, мс / SDNN, ms	70,1 ± 13,2	58,9 ± 11,8**
	RMSSD, мс / RMSSD, ms	48,5 ± 11,3	38,8 ± 9,7**
	pNN50, %	26,1 ± 7,5	18,3 ± 6,4**
	LF/HF	1,6 ± 0,5	1,8 ± 0,6
	Индекс напряжённости, у. е. / Stress index, arb. units	105,3 ± 28,7	132,6 ± 33,4*
Русские Russian	SDNN, мс / SDNN, ms	72,4 ± 14,0	70,8 ± 13,5
	RMSSD, мс / RMSSD, ms	50,3 ± 10,8	49,1 ± 10,2
	pNN50, %	28,7 ± 7,9	27,5 ± 7,6
	LF/HF	1,4 ± 0,4	1,5 ± 0,5
	Индекс напряжённости, у. е. / Stress index, arb. units	95,8 ± 24,5	101,2 ± 26,3

Примечание: достоверность различий между t 0 и t 1 : *р < 0,05; **р < 0,01; ***р < 0,001.

Note: p-value (t₀/t₁): *р < 0.05; **р < 0.01; ***р < 0.001.

У китайских студентов наблюдалось общее снижение вариабельности: SDNN = 70,1 ± ± 13,2 мс – 58,9 ± 11,8 мс (p < 0,01), мощность HF и TP снизились на 20–30 % (p < 0,01). Особенностью явилось значимое увеличение относительной доли очень низкочастотных колебаний (VLF = 30 ± 7 % – 38 ± 9 %; p < 0,05) при отсутствии выраженного роста симпатических индексов. Этот паттерн указывает на снижение общей нейровегетативной реактивности и возможное усиление гуморальнометаболических влияний на ритм сердца. Качественное ухудшение рациона и сохраненный психологический дискомфорт не вызывают острой стресс-реакции, но ведут к общей астении и снижению адаптационного потенциала [3, 12].

В контрольной группе не выявлено изменений ни по одному из анализируемых параметров ВСР в течение учебного года. Все показатели (SDNN, RMSSD, LF/HF, ИН) находились в референтных диапазонах.

Заключение. Проведенное исследование демонстрирует, что смена социокультурной среды и сопряженное с ней изменение пищевого поведения являются мощным стрессором для иностранных студентов, оказывающим комплексное негативное воздействие на их физиологическое и психоэмоциональное состояние. Интенсивность и характер адаптационных изменений существенно различаются в зависимости от этнокультурной принадлежности и степени совместимости традиционного рациона с пищевой средой принимающей страны. Наибольшему риску подвержены группы со строгими пищевым рационом, несовместимым с локальными продуктами. Успешность пищевой адаптации не всегда тождественна ее безопасности: как недостаточные, так и избыточные по калорийности, но обедненные питательными веществами рационы несут угрозу здоровью. Полученные данные обосновывают дальнейшую возможность разработки программ целенаправленной поддержки культуры питания и адаптации. Такие программы должны включать информацию о доступных аналогах в принимающем регионе традиционных для каждой нации про- дуктов питания, сбалансированном питании, а также психологическое консультирование для смягчения культурного стресса. Мониторинг антропометрических показателей и па раметров ВСР может служить эффективным инструментом для раннего выявления групп риска и оценки эффективности профилактических мероприятий.