Влияние политики и идеологии на методы археологических исследований Восточной Азии во второй половине XIX века на примере работ Н.М. Пржевальского и М.В. Певцова

Свои основные археологические открытия Николай Михайлович Пржевальский и Михаил Васильевич Певцов совершили на территории китайских провинций Внутренняя Монголия, Ганьсу и Синьцзян. То, что можно обозначить в трудах путешественников в качестве результатов археологической разведки, начиналось как разведка военная. Политика и идеология играли в данном случае ключевую роль, создавая основу мотивации исследований. Таким образом, разобравшись в мотивации экспедиций Н.М. Пржевальского и его последователя М.В. Певцова, можно понять причины внимания к определенным типам археологических источников, а также раскрыть основные методологические принципы их изучения и фиксации.

Следует отметить, что М.В. Певцов – фигура соразмерная Н.М. Пржевальскому по статусу, индивидуальности и внутренней силе, однако значительно менее известная. В методологическом плане Певцов продолжает традицию, заложенную Пржевальским, поскольку ему пришлось в буквальном смысле заменить безвременно ушедшего Николая Михайловича. Именно поэтому корректно говорить о нем как о последователе, однако Певцов не теряется в тени своего великого предшественника, а, напротив, резко контрастирует с ним, по крайней мере в личностном плане.

Н.М. Пржевальский задал определенный тон в археологических исследованиях региона. За время четырех азиатских экспедиций Пржевальского были открыты и описаны такие археологические объекты, как древние клады [Пржевальский, 1876, с. 116, 133], развалины городов возрастом от бронзового века до средневековья [Там же, с. 74, 133, 147; Пржевальский, 1888, с. 218, 353, 356, 365–367, 471], храмовый комплекс Цяньфодун (Пещера тысячи будд) [Пржевальский, 1883, с. 100–102], курганы и погребения различных типов [Пржевальский, 1876, с. 139; 1888, с. 121, 367, 382, 410].

Среди археологических находок М.В. Певцова можно отметить сторожевые глиняные башни, на которых в древности зажигали сигнальные огни [Певцов, 1895, с. 63–64], развалины древних глиняных построек и городов [Там же, с. 106, 336–337], огромные скопления керамики [Там же, с. 106–107]. Его работы содержат также некоторые дополнения к легендам, приведенным Н.М. Пржевальским по поводу развалин близ оазисов Хотан [Там же, с. 120–121] и Черчен [Там же, с. 255], лично осмотренных М.В. Певцовым.

Стиль фиксации археологических объектов сформировался у Н.М. Пржевальского в ходе написания отчета о Монгольской экспедиции и не только повторялся в последующих текстах, но также 294

стал хорошим примером для его учеников. В целом он был принят на вооружение и в отчетах М.В. Певцова. Этот стиль вмещал в себя весьма сжатое, без особых подробностей, описание объекта древности, к которому прилагались рассказы местных жителей, зачастую выражающие их политические предпочтения в мифологических терминах. Иногда описание археологического объекта ограничивалось только легендой или рассказами информаторов.

Почему разведчики-картографы расспрашивали аборигенов о древностях, не проявляя к этим древностям глубокого археологического интереса? Дело в том, что развалины древних городов и другие заметные археологические объекты рассматривались прежде всего в качестве географических ориентиров, со специальными названиями, известными местным жителям [Валиханов, 1984, с. 190]. Такой интерес подразумевает лаконичность описания подобных местных достопримечательностей. Легенды о них обычно представляли некоторый интерес для разведчика помимо топографического, поскольку легенды эти служили маркером политического влияния в регионе.

Вышеуказанные причины интереса к археологии – это то, что лежит на поверхности, но основной причиной были ресурсы. Руководство экспедиций в Петербурге мыслило предельно прагматично, как, впрочем, любые военные и политики. Для того чтобы стали понятны мотивы этих людей, следует выделить несколько общих этапов русско-китайских отношений во второй половине XIX в. В 1856 г. в Китае началось дунганское восстание – одно из самых грозных и кровопролитных восстаний в новой истории страны. В 1871 г. русские «помогли» китайцам отвоевать у восставших Илийский край, забрав его на время себе. За год до этого Н.М. Пржевальский отправился в Монгольскую экспедицию, которая вполне сравнима с военной разведкой, поскольку большая часть ее маршрута проходила по землям, разоренным дунганами. Скорее всего, разведданные Н.М. Пржевальского помогли принять решение о вооруженном вмешательстве в китайские дела. В 1881 г. в Поднебесной оправились от исламистского террора и потребовали Илийский край назад, даже пригрозив России войной. До серьезных столкновений дело не дошло, однако отношения между двумя империями испортились. В секретном донесении Генштабу от 1887 г. полковник Л.Ф. Костенко с горечью вспоминает старые обиды и подводит итог своим невеселым мыслям следующим образом: «Как ни тяжело нашему государству расширять свои владения и присоединять новые земли, тем не менее со стороны Чжунгарии и Кашгарии нам придется, рано или поздно, осуществить эту тяжелую, но вместе с тем гуманную и славную миссию» [Костенко, 1887, с. 311].

Логично, что после захвата «Русского Туркестана» Россия заглядывалась на Китайский, поэтому Синьцзян, Тибет и Монголия изучались с прагматической точки зрения, как потенциальные колонии. Впрочем, насильственный захват этих земель, вопреки мнению Костенко и других сторонников наступательной политики, так и не состоялся, поскольку он был бы слишком радикальным и затратным актом. Альтернативная политическая программа по отношению к землям Восточной Азии сводилась к усилению русского влияния в регионе и развитию торговых, а также культурных взаимодействий . Тем не менее война не исключалась, поэтому кроме составления карт и топосъемки на случай военных действий русские интересовались богатствами Западного Китая – начиная с древних кладов, «позолоченных идолов», полезных ископаемых и пресной воды и заканчивая сельским хозяйством, промыслами и торговлей. Жители этих земель воспринимались как потенциальные сотрудники или даже будущие подданные (т.е. «людские ресурсы»), поэтому важно было узнать все их предпочтения – от культурных и религиозных до экономических и политических.

На идеологическом уровне подобные колониальные аппетиты оправдывались тем, что всем будет только лучше: азиаты получат новую, цивилизованную жизнь, а Россия в обмен на тяжелейший неблагодарный труд по «окультуриванию» аборигенов – ресурсы, рынок сбыта, новые производства, а также существенные геополитические преимущества [Семенов, 1900, с. 209; Верещагин, 1883, с. 51–52]. Все это подкреплялось такими новейшими идеологическими тенденциями второй половины XIX в., как эволюционизм, расизм и так называемый социальный дарвинизм [Клейн, 2011, с. 316–317]. Необходимо подчеркнуть, что здесь имеется в виду исключительно политико-идеологическая сторона сложных научных гипотез, часть из которых не прошла проверку временем и была опровергнута. Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что в их основе лежит идея о том, что по тем или иным причинам – историческим, политическим или биологическим – одна группа людей сильнее и развитее, чем другая. Сильные и развитые люди имеют больше прав на ресурсы, чем те, кто не может этими ресурсами эффективно распорядиться. Военная экспансия с целью поддержания и развития более прогрессивной экономики оправдывается помощью в развитии, оказываемой тем, у кого отбираются земли и сырье.

Фактически речь идет о навязывании ценностей «более развитого общества», характерном для политики колониализма.

Таким сложным и противоречивым образом в калейдоскопе исторической динамики появляются неожиданные исследовательские направления, среди которых можно выделить археологическое изучение пустыни Такла-Макан, бассейна р. Хуанхэ и монгольских степей.

Археологические изыскания Н.М. Пржевальского и М.В. Певцова носили обзорный, экстенсивный характер, преследуя скорее цели военнополитической разведки, чем какие-либо другие, однако вклад этих путешественников в археологию имел огромное значение, поскольку они обозначили новые области и направления исследований, а также общую политико-идеологическую составляющую, соединяющую древнюю историю с современной жизнью.