Влияние психической и соматической мультиморбидности на суицидальные тенденции у пациентов с аффективными расстройствами

Актуальность. Суицидальные тенденции представляют собой серьезную проблему у пациентов с аффективными расстройствами. Роль мультиморбидной патологии в формировании суицидального риска требует уточнения с учетом нозологической специфики, в особенности при сравнении биполярного аффективного расстройства (БАР) и рекуррентного депрессивного расстройства (РДР). Цель. Оценить влияние психической и соматической мультиморбидности на суицидальные тенденции у пациентов с БАР и РДР и выявить связанные с их повышенным риском клинические характеристики. Материал и методы. В поперечное мультицентровое исследование включено 182 пациента в соответствии с критериями МКБ-10 (F31.0 БАР ‒ n=139, F33 РДР ‒ n=43). Диагностика проводилась с использованием Краткого международного нейропсихиатрического опросника (MINI). Для оценки суицидальных тенденций применялась Колумбийская шкала серьезностисуицидальных намерений(C-SSRS), для оценки тяжести депрессии – шкала Монтгомери-Асберга (MADRS). Статистический анализ выполнялся с использованием непараметрических критериев в R. Результаты. У пациентов с БАР выявлена статистически значимо более высокая частота психической мультиморбидностипо сравнению с пациентами с РДР, преимущественно расстройств, связанных с употреблением алкоголя (p=0,003) и психоактивных веществ с вредными последствиями (p=0,038), а также расстройств пищевого поведения (p<0,05). В отличие от этого посттравматическое стрессовое расстройство статистически значимо (p=0,044) чаще встречалось в группе РДР. Наличие психической мультиморбидности у пациентов с БАР было ассоциировано со статистически значимо более высокими показателями суицидальных идей (p=0,002) и поведения (p=0,004) на протяжении жизни, а также с большим фактическим количеством суицидальных попыток (p=0,0005), тогда как при РДР подобной связи не выявлено. Соматическая мультиморбидность не оказывала статистически значимого влияния на суицидальный риск в обеих группах пациентов. Для группы БАР установлена слабая статистически значимая отрицательная корреляция между возрастом и количеством суицидальных попыток (rs=-0,29, p=0,0005), а также между возрастом манифестации заболевания и суицидальным поведением (rs=-0,18, p=0,038). Обнаружена статистически значимая умеренная положительная корреляция между тяжестью депрессии по шкале MADRS и актуальными суицидальными идеями (rs=0,590, p<0,001) в общей выборке. Заключение. Влияние мультиморбидности на суицидальный риск носит дифференцированный характер в зависимости от основного диагноза. Психическая мультиморбидность ‒ один из ключевых факторов суицидального риска именно при БАР, что обосновывает необходимость целенаправленной интегративной помощи для данной категории пациентов. При РДР суицидальный риск, по-видимому, в большей степени опосредован текущим аффективным состоянием, чем структурой мультиморбидности. Полученные данные подчеркивают важность дифференцированной оценки и профилактики суицидального поведения с учетом нозологической специфики и профиля мультиморбидности.