Военнопленные Березовского лагеря в исторических событиях 1914–1920 гг.

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда № 24-18-00216,

Новиков П. А. Военнопленные Березовского лагеря в исторических событиях 1914– 1920 гг. // Вестник Бурятского государственного университета. Гуманитарные исследования Внутренней Азии. 2026. Вып. 1. С. 45–51.

Гарнизон в урочище (позднее поселке) Березовка (со 2-й половины 1930-х гг. начинает фигурировать второе название гарнизона «Дивизионная») в окрестностях города Верхнеудинска (в 1934 г. ставшем Улан-Удэ) имеет продолжительную и славную историю. Вот лишь некоторые из вех истории гарнизона:

В 1923–1927 гг. здесь квартировала 5-я Кубанская кавалерийская бригада. С 1926 г. здесь велось национальное военное строительство, воплощенное сначала в Бурят-Монгольский кавалерийский эскадрон. С 1 октября 1927 г. эскадрон был развернут в отдельный Бурят-Монгольский кавалерийский дивизион, а в августе — декабре 1932 г. — в одноименный территориальный кавалерийский полк. В 1935 г. полк переведен на кадровое положение, а к лету 1936 г. развернут в Бурят-Монгольскую кавалерийскую бригаду двухполкового состава. Весной

1938 г. эта бригада получила общеармейский номер 5, а в октябре 1939 г. расформирована [1, с. 51, 77, 95, 119, 133, 152, 156].

С 8 декабря 1941 г. на станции Дивизионная формировалась 456-я стрелковая дивизия, 1–6 февраля 1942 г. отправленная на советско-германский фронт, в пути 28 февраля 1942 г. она сменила номер на 97-й. В начале марта выгрузилась в г. Калуга и на станции Тихонова падь, а затем выдвинулась к Сухиничами1. 10 апреля 1943 г. дивизия была преобразована в 83-ю гвардейскую. После войны дислоцировалась в поселке Знаменск (бывший Велау) Калининградской области, а в 1946 г. расформирована.

С декабря 1946 г. в Дивизионной дислоцировалась 61-я танковая дивизия, в марте 1955 г. сменившая номер на 13-й, которую в апреле 1957 г. переформировали в 13-ю мотострелковую, но уже в январе 1958 г. расформировали [2, с. 66]. Когда мы анализируем те или иные эпизоды отечественного военного строительства, этапы развития казарменной инфраструктуры, организационные мероприятия, то мы неизбежно методологически выходим на связь мирной и военной жизни.

В данном же материале в обзорно-справочной форме (детали содержат публикации, на которые приведены отсылки, чем обеспечивается и перечисление новейшей историографии) затронем три взаимосвязанных многогранных хронологически предшествующих вышеописанным вехам сюжета, связанных с Березовкой в 1914–1920 гг.: 1) изменения в дислокации частей русской императорской армии во время Первой мировой войны; 2) использование казарменного фонда Березовки под размещение военнопленных из числа подданных центральных держав; 3) участие бывших военнопленных из Березовки в событиях гражданской войны.

Для реконструкции контекста кратко коснемся и предыстории — периода 1900–1914 гг., как времени зарождения казарменного фонда.

С 27 сентября (10 октября) 1900 г. в Верхнеудинске квартировал Верхнеудинский резервный батальон. 9 (22) июля 1902 г. батальон получил номер 4. С началом Русско-японской войны в феврале — марте 1904 г. резервные батальоны были развернуты в одноименные пехотные полки и отправлены в Маньчжурию. В начале 1906 г. полк вернулся в Верхнеудинск, а в 1907 г. передислоцирован в Енисейскую губернию. В начале 1910 г. он был обращен на формирование полков 10-й Сибирской стрелковой дивизии.

Следует подчеркнуть, что для России Русско-японская война 1904–1905 гг. стала суровым, но своевременным экзаменом. По оценкам военного теоретика А. А. Свечина, наша боеспособность возросла не менее чем на 300 %. В то же время нельзя забывать и о цене этого урока: военная репутация Российской империи оказалась существенно подорвана, а у противника сформировалась опасная иллюзия, что он сможет легко справиться с русской армией.

В изданиях начала XX в. указано, что «Громадный военный поселок Березовка» располагался рядом с воинским разъездом № 121. С начала 1907 г. по лето

1914 г. в Березовке дислоцировался штаб 5-й Восточно-Сибирской (с 1910 г. 5-й Сибирской) стрелковой дивизии, три стрелковых Восточно-Сибирских (Сибирских) полка этой же дивизии с номерами 17, 18 и 19-й и 5-я Восточно-Сибирская (5-я Сибирская) стрелковая артиллерийская бригада, 2-й Сибирский мортирный артиллерийский дивизион [3], а также 1-й Сибирский железнодорожный батальон. Еще один полк — 20-й — квартировал в г. Троицкосавск. В Березовке велось активное казарменное строительство силами Березовской войсковой строительной комиссии под председательством генерал-майора А. В. Де-Роберти. Среди прочего для стрелковых частей были построены три одноэтажных и девять двухэтажных кирпичных флигеля, для военных железнодорожников — две двухэтажные ротные казармы [4, с. 48, 55, 57]. Одновременно в Березовке использовались бараки, «построенные наскоро во время войны с Японией в 1904–1905 гг. без фундаментов и чистой отделки». Намечалось подвести фундаменты, оштукатурить и отконопатить стены и исправить смазку окон и дверей, отремонтировать полы и крыши. Стоимость исправления одного барака определялась в среднем в 5 500 р., общий расход заявлялся в 1,57 млн рублей. Таким образом, средств должно было хватить на 272 барака1. Численность Березовского гарнизона на мирный 1911 г. можно оценочно определить как минимум в 6 000 военнослужащих.

В 1910-х гг. в среднем в Российской империи 1 солдат приходился на 100 жителей, при этом в Восточной Сибири, в Иркутском военном округе — на 25, а на Дальнем Востоке, в Приамурском военном округе — на 6 жителей. Учитывая, что на каждых шестерых жителей приходилось трое мужчин и трое женщин разного возраста, можно говорить, что в большинстве районов военнослужащих было больше, чем трудоспособных гражданских. Эта ситуация воспринимается неоднозначно. С одной стороны, приграничная полоса насыщена войсками, которые в случае необходимости могут быстро выдвинуться на сопредельную территорию или занять оборонительные рубежи. С другой стороны, в условиях большой войны этот казарменный фонд с трудом поддается использованию.

Казарма является могучим инструментом переработки сознания военнослужащих и выработки у них привычек к организованности и дисциплине, которые особенно важны в первых боях, когда все детали государственного организма, военной машины еще работают «с огромным скрипом», а командные инстанции разного уровня еще «не притерлись». Поэтому предвоенная подготовка и адекватные довоенные решения — это очень мощный инструментарий обеспечения геополитической безопасности государства и т. д.

При всеобщей мобилизации, которая последовала в июле 1914 г., численность войск Иркутского военного округа увеличивалась втрое, что означало сосредоточение в Березовском гарнизоне не менее 20 000 человек. В конце августа 4-я Сибирская стрелковая дивизия убыла на фронт Первой мировой войны в район Варшавы [5, с. 32].

Осенью 1914 г. в Березовке были развернуты 1, 2, 5, 6 и 7-й Сибирские стрелковые запасные батальоны, еще один батальон — 8-й — сформирован в Верхнеудинске. В течение более чем года эти батальоны занимались подготов- кой пополнений для действующей армии, а затем зимой 1915/16 г. были передислоцированы в Туркестан, где летом 1916 г. были развернуты в одноименные полки и приняли активное участие в восстании местного населения против мобилизации на тыловые работы. В 1916–1917 гг. в Забайкальской области не было ни одного запасного полка.

С осени 1914 г. в Верхнеудинске разместилась 628-я Томская пешая дружина государственного ополчения численностью до 1 000 чел. В начале 1915 г. дружина убыла в полосу отчуждения Китайско-Восточной железной дороги. В 1916-1917 гг. ее сменила 562-я Саратовская пешая дружина государственного ополчения численностью до 2 000 чел., а под Верхнеудинском находилась еще и половина 550-й Симбирской (вторая ее половина квартировала в Антипихе под Читой)1

Уже к 18 (31) октября 1914 г. в Березовке было размещено 11 000 военнопленных, к апрелю 1915 г. — 18 100, к январю 1916 г. — 27 500, что сделало ее крупнейшим лагерем иностранных военнопленных во всей Сибири.

На Сибирь легла важная государственная задача, имевшая и положительную сторону: многочисленные военные городки, освободившиеся после отправки воинских частей на фронт, были оперативно переоборудованы под размещение военнопленных. В Первой мировой войне русская армия пленила в 6 раз больше военнослужащих центральных держав, чем ее союзники вместе взятые. Для Сибири это означало огромную нагрузку. Если в Западной Сибири (в Омском военном округе) проживало порядка 9 млн человек, то здесь же на пике, летом 1916 г., содержалось до 300 тыс. иностранных военнопленных — а это уже само по себе было огромным бременем. В Восточной Сибири с населением около 3 млн человек размещалось 200 тыс. иностранных военнопленных. При этом многие военные городки на протяжении всего периода Первой мировой и гражданской войны (вплоть до начала — середины 1920 г.) оставались занятыми иностранцами.

Видный иркутский общественный деятель И. И. Серебренников подчеркивал еще в декабре 1914 г, что Сибири во всех последних войнах преследует особая удача: во время Русско-японской войны с нашей окраиной познакомилось множество «землеробов» из Европейской России; теперь усиленно знакомится с нею заграница в лице пленных германцев, австрийцев и турок [6, с. 73]. Местное население в отношении военнопленных вело себя дружелюбно. Сообщения о большом количестве сдавшихся в плен врагов поддерживали оптимизм и уверенность российского населения в тылу.

Это дружелюбие сибиряков к иностранцам оказало двойственное, парадоксальное влияние на последующие события. Оказавшись в неволе, большинство иностранцев было восхищено Сибирью, и в письмах домой они прямо пишут: «Мы останемся после войны в Сибири, будем просить русское подданство; Дорогая, ты не представляешь, как дешевы тут зайцы; как меня кормят; послушай, дважды в день мясо, суп, чай, булка хлеба, сахар; и т. д. и т. п.» [6, с. 62].

Но события перевернули эти планы натурализации, и большая часть иностранцев стала ассоциироваться в период гражданской войны с интернационалистами: с красными мадьярами, с красными китайцами [7]. Многие реализовали свои намерения, конечно, с существенными уточнениями и завершили свой жизенный путь печальным образом в 1937–1938 гг.

В августе 1918 г. упоминается о насильственных мобилизациях военнопленных в Березовском лагере в интернациональные части Центрального исполнительного комитета Советов Сибири (Центросибири). Сохранились весьма атмосферные архивные документы об отдельных иностранцах. Например, до конца апреля 1920 г. бывшие военнопленные Первой мировой войны Лайош Альмер, Эдуард Шиндлер, Александр Фодор, Михаил Гечей, Михаил Рац, Герш Вагнер, Давид Эйхель, Штефан Эберлинг, Франц Терек, Янош Пеце, Озяс Гельцер, Мендель Кох, как они сами указывали, «хорошо жили» в Березовском концентрационном лагере [8, с. 126]. С подписанием Брестского мира в марте 1918 г. у военнопленных оказалось три пути: репатриация на родину, поступление на службу к большевикам или дальнейшее пребывание в лагере. Дюжина наших героев предпочла последнее, выступив сторонними наблюдателями гражданской войны в России и сосредоточившись на приобретении движимого имущества. Они подчеркивали, что лишь за пять лет тяжелой работы, род которой не уточняли, им удалось приобрести приличную одежду. «Мы всеми были покинуты, мы должны были предусматривать и заботиться о будущем. Нам приходилось экономить все, потому что — может быть — не будем в состоянии новое приобретать. Больше всего мы обязаны Американскому Красному кресту, который, увидав наше отчаянное положение, одарил нас добровольными приношениями»1.

Приведем перечень нажитого Эдуардом Шиндлером в сибирском плену: 7 пар нового белья, 1 летняя рубаха, 1 летние штаны, 1 американская гимнастерка, 1 пара брюк из американского сукна, 1 одеяло, 2 пары портянок, 1 пара ботинок, 13 пачек сигарет, 19 пачек спичек, ¾ фунта мыла для обтирания, ¼ фунта мыла для умывания, 1 ¾ фунта сахару, ¾ фунта чаю, ¼ фунта какао, 3 штуки мясных консервов японских, 4 фунта рису, 2 рубля серебряной мелочи в русской валюте, медные монеты разной валюты, 30–40 листов писчей бумаги, корреспонденция, фотографии, почтовая бумага и карточки японского изделия, вещи на память и заметки, 3 носовых платка, 1 американский бинт, медикаменты, 8 пачек зубного порошка, 1 наволочка. Каждый из его товарищей имел примерно столько же, а Александр Фодор — еще и 12 струн2.

К лету 1920 г. Березовский лагерь военнопленных окончательно опустел.