"Волшебная пуля" Пауля Эрлиха и кочевая культура: роль сальварсана в оздоровлении народов трансграничья России и Монголии (1920-1930-е гг.)

О писывая взаимодействие европейской медицины и кочевых сообществ монгольского мира, историки редко уделяют внимание медикаментам.

Между тем, созданные в лабораториях Европы лекарства являлись важнейшими инструментами взаимодействия. Без них вряд ли были возможны медицинские «чудеса», которые советские врачи демонстрировали в Монголии, Туве или Бурят-Монголии, излечивая безнадежных больных, от которых в бессилии отступились эмчи-ламы, шаманы и знахари.

Медикаментом, сыгравшим ключевую роль в становлении европейской медицины в трансграничье России и Монголии, был сальварсан – первый в мире химиопрепарат направленного действия против сифилиса. В 1909 г. его изобрел немецкий химик и врач, Нобелевский лауреат 1908 г. Пауль Эрлих (1854–1915). Долгие годы экспериментировавший с красителями ученый искал «волшебную пулю» против болезнетворных микробов [Опимах 2014: 88]. На пути к созданию сальварсана Эрлих совершил ряд открытий, без которых был бы немыслим медицинский прогресс XX и XXI вв.

Сальварсан был эффективен, но его использование осложнялось массой факторов. Во-первых, производство шло по очень точной технологии и было взрывоопасным из-за эфирных паров. Во-вторых, хранение предполагало полную герметичность: малейшая примесь воздуха превращала сальварсан в яд. В-третьих, врач должен был знать точные дозировки во избежание серьезных побочных эффектов. Даже созданный позже более безопасный препарат 914 «Неосальварсан» требовал специальной медицинской подготовки. «Волшебная пуля» Эрлиха была «заколдована» дважды – без промаха разить бледные спирохеты она могла лишь в руках профессионального медика.

В 1922 г. сообщество дерматовенерологов Германии подтвердило «ценность сальварсана как наиболее эффективного средства в борьбе с таким народным бедствием, каким является сифилис» [Опимах 2014: 91]. Сам Пауль Эрлих скоропостижно скончался от инсульта 20 августа 1915 г. После изобретения сальварсана он подвергся жестоким нападкам со стороны коллег и различных германских антисемитов из-за побочных эффектов своего препарата. Однако именно эти противоречия сыграли важную роль в оздоровлении народов трансграничья России и Монголии. Вот как это произошло.

30 мая 1923 г. была образована Бурят-Монгольская АССР. Коминтерн и Наркомат иностранных дел СССР позиционировали ее как геополитический «трамплин» в Азию. Главным объектом интереса была Монголия. Этнически и культурно родственные монголам буряты выступали как проводники новой идеологии и образец для подражания. Однако сам бурятский народ в тот момент испытывал острую необходимость в создании здравоохранения. Отмечался высокий уровень заболеваемости сифилисом, гонореей, туберкулезом и трахомой, низкие демографические показатели. Раннесоветские газеты и журналы Бурятии публиковали научные отчеты и статьи врачей. Часто звучали слова «вырождение» и «вымирание».

Правительство СССР направляло в проблемные автономии кадровые и материальные ресурсы. Часть средств досталась Бурят-Монголии при перераспределении зарубежной гуманитарной помощи. Об этом 9 мая 1924 г. на республиканском совещании аймачных уполномоченных Наркомздрава БМАССР сообщил врач Е.М. Левитт. Бурнаркомздрав получил 3 000 долл. США на борьбу с социальными болезнями от бывшего Помгола, небольшие бесплатные партии лекарств от Наркомздрава РСФСР и лабораторное оборудование от комиссии по распределению полученного из-за границы имущества. Большая часть денежных средств была потрачена на закупку неосальварсана1.

«Волшебная пуля» Пауля Эрлиха одинаково эффективно работала и в больницах Европы, и в степях Бурят-Монголии. «Обширные по величине и подчас страшные по своей разрушительной силе гуммозные поражения кожного покрова, в полости рта и в носоглотке; люди, почти сплошь покрытые рубцами, крайне истощенные, много лет страдавшие и только теперь впервые обратившиеся к врачебной помощи, – писал сифилидолог Д.А. Лапышев, – явление, тут далеко не исключительное». «Тем более удивительным для боль- ного и иногда, признаемся, поразительным для нас самих бывал в таких случаях неизменно превосходный эффект от применения специфической терапии», – резюмировал он и приводил яркий пример из практики. Летом 1924 г. в венотряд Лапышева поступила женщина 38 лет в состоянии общего маразма, изуродованная рубцами и гуммами, неспособная самостоятельно передвигаться. На лечение ее привозил в ручной тележке старик-отец. После пяти вливаний неосальварсана, 80 г йодистого калия и 40 инъекций мышьяка, занявших полтора месяца, больная неузнаваемо преобразилась. Появились силы и женщина, 10 лет не выходившая самостоятельно из дома, просила врачей при выписке разрешить ей ехать домой верхом на лошади [Лапышев 1929: 552].

Для бурят сальварсан приобретал «магический» смысл. С его помощью врачи буквально возвращали из «царства мертвых» безнадежных больных. Более того, сальварсан стал «осевым объектом», вокруг которого к 1928 г. образовался конгломерат международных связей, имевших большое значение для здравоохранения БМАССР. В клубке политических и медицинских интересов вокруг советско-германской экспедиции 1928 г. по изучению сифилиса в Бурят-Монголии историки упускают из вида субъектность сальварсана, упоминая его лишь в качестве медикамента. Между тем, без него не было бы ни самой экспедиции, ни успешной борьбы против сифилиса.

Предыстория экспедиции 1928 г. богата судьбоносными совпадениями. На состоявшемся в мае 1925 г. в Харькове II Всесоюзном съезде по борьбе с венерическими болезнями был представлен доклад о Бурят-Монголии, где, по данным врачей, число больных сифилисом доходило до 42%, а в отдельных районах – до 63% [Solomon 1995: 12]. Информацией заинтересовались известные немецкие венерологи Й. Ядассон и Ф. Пинкус. Профессор Ядассон был убежденным сторонником сальварсанотерапии и прекрасно знал, кому в Германии эти данные окажутся полезными. Речь идет о нейропсихиатре из Гейдельберга Карле Вильмансе (1973–1945), одном из активнейших критиков детища Пауля Эрлиха.

Карл Вильманс считал, что лечение сальварсаном провоцировало мутации бледной спирохеты. Микроб вместо кожи и слизистых оболочек начинал поражать нервную систему. Вильманс утверждал, что с появлением сальварсаноте- рапии в цивилизованных странах резко увеличилось число случаев паралича и аортита, симптомов метасифилиса. При этом в неразвитых странах, где саль-варсанотерапия отсутствовала, сифилитический патоген не изменялся, сохраняя дерматотропный эффект. «Мы знаем страны, где от 70, 80 и, по некоторым данным, от 90 до 100% населения страдают сифилисом, – заявлял он, – а параличи и туберкулез встречаются редко» [Solomon 1995: 9].

Немецкие сторонники сальварсанотерапии подвергли гипотезу резкой критике, приведя целый ряд доказательств ее ошибочности. Вильманс повторял свой тезис о том, что тяжелый третичный сифилис с видимыми симптомами (кожными и костными поражениями) не наблюдается в цивилизованных странах, а в «нецивилизованных», таких как Турция, Босния и Россия, встречается очень часто. Для полного прояснения вопроса было необходимо провести исследование большого числа нелеченных сифилитиков. В Европе найти такую популяцию было невозможно. Колоний у Германии после Версальского мира 1919 г. больше не было. И здесь Вильманс получил «подарок судьбы»: коллеги доложили о ситуации в Бурят-Монголии, и локус будущего исследования стал очевидным. Уже в сентябре 1925 г. появилась возможность обсудить план экспедиции в БМАССР с советским правительством на праздновании 200-летия Российской академии наук в Ленинграде [Solomon 1995: 9, 11, 13].

Подготовка советско-германской экспедиции в БМАССР заняла 3 года.

Хитросплетения политических, культурных и медицинских вопросов освещены в ряде публикаций [Solomon 1993; Башкуев 2012; 2014]. В результате рекогносцировочной поездки летом 1926 г. Вильманс выбыл из проекта, не найдя общего языка с советскими коллегами, а главное, не обнаружив в Бурят-Монголии тех особых форм болезни, которые он искал [Solomon 1995: 31]. Однако, даже отказавшись от проекта, Карл Вильманс был убежден в ценности совместной экспедиции и направил в ее состав своего ученика доктора Курта Берингера.

Экспедиция проработала в Хоринском аймаке БМАССР с мая по сентябрь 1928 г. Для немцев основным результатом стало опровержение гипотезы Вильманса. На основе осмотров почти 5 000 чел. и на материале 1 400 люмбальных пункций было выявлено большое число случаев нейросифилиса. Штаммы бледной спирохеты из БМАССР оказались совершенно идентичными европейским штаммам. Советские же врачи выяснили многое о путях распространения болезни, придя к выводам о необходимости глубинной трансформации традиционного быта бурят. Тысячи больных получили доступ к специфической терапии сифилиса, основу которой составлял сальварсан [Башкуев, Шеноева 2019: 51]. Таким образом, противоречия вокруг препарата сделали его «осевым объектом» не только в международных связях СССР и Германии, но и в конкретном кейсе оздоровления сибирского этноса, игравшего важную роль в отношениях с ключевой для советской геополитики в Азии нацией – монголами.

С 1926 г. СССР оказывал систематическую медико-санитарную помощь МНР. Опасаясь занятия немцами важной ниши – здравоохранения Монголии, НКИД торопил Наркомздрав с отправкой туда крупной медицинской экспедиции [Башкуев, Ратманов 2020: 1029]. В результате с 1926 по 1938 г. в стране последовательно работали пять советских экспедиций. Одной из основных задач была борьба с сифилисом.

В терапии сифилиса широко применялись сальварсанные препараты. При этом монголы переносили химиотерапию без побочных явлений1. В конце 1920-х гг. в МНР использовался советский дженерик сальварсана – новарсенол (новарсан), применявшийся в терапии сифилиса до вытеснения бензилпенициллинами в 1960-х гг. [Аржанов 1999].

Случаи «волшебного» исцеления, казалось бы, безнадежных больных повышали доверие аратов к советским врачам, вселяли в них благоговейную надежду на мощь научной медицины. Участник первой медико-санитарной экспедиции (1926–1927 гг.) Г.В. Ивицкий писал: «Венериков было много, рационального лечения тибетские врачи проводить не могли, а у советских врачей такое магическое средство как вливание сальварсана… Быстрый положительный эффект… Больные пошли… Сам духовный глава Богдо-Гэгэн осчастливил амбулаторию своим посещением и благосклонно согласился принять в мягкие части несколько десятков уколов. За ним потянулось ламство, а уже аратам и сам Будда велел»2. Проводы экспедиции в Цэцэрлэг-Мандальском аймаке МНР Ивицкий описал так: «Собралось много монгол, плакали, хватали врачей за руки, просили остаться с ними… особенно больные (некоторые положительно заживо гнили, а после “вливаний” были в числе провожавших) эти плакали навзрыд»3.

В Монголии до сих пор представители старшего поколения помнят советских врачей, лечивших людей от венерических болезней инъекциями красноватого препарата. Понятие «красный укол» (ulaan taria) прочно вошло в историческую память монгольского народа. Немецкий социолог Инес Штольпе утверждает, что многие информаторы говорили ей: «Мы – дети красного укола» [Stolpe 2008: 62].

Таким образом, детище Пауля Эрлиха стало неотъемлемым атрибутом кампаний по оздоровлению народов трансграничья России и Монголии. Сальварсан из медицинского препарата превратился в символ спасения от социальной стигматизации и мучительной смерти, полностью оправдав свое название. Концентрируя вокруг себя медицинские противоречия, сальварсан выступил «осевым объектом», без которого вряд ли удалось бы успешно и относительно быстро решить проблему заболеваемости сифилисом в Бурят-Монголии. В Монголии сальварсан навсегда вошел в народную память, ассоциируясь не только с победой жизни над смертью, но и с советскими врачами, исполнявшими там свой интернациональный долг.

Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 19-09-00120.