«Вообще пока мы живем здесь по-мирному…»: письма офицера За- байкальского казачьего войска Вячеслава Васильевича Бабушкина о Русско-японской войне

Малыгина О. А. «Вообще пока мы живем здесь по-мирному…»: письма офицера Забайкальского казачьего войска Вячеслава Васильевича Бабушкина о Русско-японской войне // Восточный вектор: история, общество, государство. 2025. Вып. 3. С. 71–75.

120 лет назад, 23 августа (5 сентября) 1905 г., завершилась Русско-японская война подписанием Портсмутского мирного договора. Это событие стало одним из ключевых моментов в международной политике начала XX в.

Забайкальское казачье войско принимало участие практически во всех крупных сражениях и военных операциях на территории Маньчжурии и Кореи. Оно составляло основу кавалерии русской армии, без ее участия не обходилась практически ни одна военная операция. Кроме того, знание казаками местности, приспособленность к местным условиям и зачастую знание китайского и маньчжурского языков оказывали существенную помощь русской армии. С военной точки зрения участие забайкальских казаков в войне с Японией оказалось довольно успешным, они продемонстрировали военную выучку и стойкий боевой дух.

Многие аспекты, связанные с участием Забайкальского казачьего войска в Русско-японской войне — их характеристика в этой военной компании, государственная поддержка казачества, полученные награды и понесенные потери, тщательно изучены исследователями [1–5; 8]. Однако данная тема и сегодня не теряет своей актуальности, поэтому изучение этого вопроса с точки зрения личных взглядов вызывает интерес.

В Российском государственном историческом архиве (г. Санкт-Петербург) хранится семейная переписка офицера Забайкальского казачьего войска Вячеслава Васильевича Бабушкина и видного российского деятеля народного образования и педагогической науки Владимира Игнатьевича Фармаковского.

Вячеслав Васильевич Бабушкин родился 28 июля 1883 г. в городе Кунгуре Пермской губернии. Образование получал с 1894 по 1901 г. в Симбирском кадетском корпусе. На военную службу был призван в 1901 г. Окончил Михайловское артиллерийское училище в 1903 г. К 1909 г. имел чин сотника Забайкальского казачьего артиллерийского дивизиона. Участник Русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн в России. К моменту эмиграции в 1920 г. в г. Харбин имел звание генерал-майора. Умер 7 сентября 1965 г. в Буэнос-Айресе. Писал воспоминания, а незадолго до смерти начал свой труд, посвященный истории Забайкальского казачьего войска, предназначенный для публикации в парижском монархическом журнале1.

Первое письмо с Китая Вячеслав Васильевич отправил своим родным 2 мая 1904 г. из города Ляоян.

«Дорогие дядя и тетя! Третьего дня я получил Ваше письмо в Ляояне. Здесь моя батарея стоит уже с 8 апреля, пока еще с японцами таких дел не имели. Стоим по квартирам. Скука страшная, а тут еще известие за известием об отступлении наших войск. Правда, нас здесь впятеро меньше, чем японцев, а потому пока не подойдет помощь из России, мы будем отступать. По всем дорогам на Ляоянь устроены укрепления, в которых наши войска по возможности должны будут задерживать противника. Теперь японцы уже близко от нас — всего в 60–70 верстах. Ляоянь укрепляется форпостами и окопами. Здесь, как ходят слухи, Куропаткин думает дать большой бой японцам. Если они захотят к нам сюда прийти и не завернут на Порт-Артур»2.

Письма В. В. Бабушкина практически не касаются хода боевых действий, описания сражений или фронтовых столкновений, но в них раскрывается военная повседневность российской армии на территории Китая, которая показывает его личную позицию как участника, находящегося в гуще событий.

«Вообще пока мы живем здесь по-мирному. Хотя и бродят массы хунхузов, предводимые японцами. Было уже два случая нападения на русских. Первый раз они напали на ведущего транспорт двуколок, убили одного казака, но и сами были убиты. Другой раз шайка хунхузов около 1 ½ тысячи человек напала на сотню пограничной стражи на ст. Янтай (в 30 верстах на север), в то время, когда эта сотня вела коней на водопой, на их счастье, тут же на станции случилась рота, которая ехала в Ляоянь, она тотчас же собралась и ударила на хунхузов, пока рота била их, сотня успела поседлаться и, бросившись в атаку на хунхузов, окончательно добила и обратила их в бегство и около 15 верст преследовала. Результатом всего таково у нас: 1 казак убит, ротных нет, у хунхузов 70 убито, из них 15 оказалось переодетых японцев. Китайцы выселяют своих жен и детей из окрестных деревень и вывозят свой скарб, говорят, что “русски-японски война, китайская мадана боится”. Они стали очень нахальны и дерзки, так что зачастую приходится пускать в ход плеть, а за неимением ее просто кулак, тогда они сейчас же кричат “Шанго-капитан, хорошо капитан”. Сделают все, что от них требуется»1.

Вячеслав Васильевич, описывая непростые внутренние взаимоотношения с китайскими жителями, затрагивает и бытовые проблемы русского офицерства.

«Цены поднялись ужасно. Насколько до войны дешево было, все настолько теперь все вздорожало. И все не от того, что нет продуктов, а просто войска, пришедшие из России, побаловали китайцев и подняли страшно высоко цены на фураж и провизию. <…> Живется пока сносно, т. е. дождь не мочит и солнце не напекает, но зато грязь ужасная. В батареи нашей 9 человек офицеров, половина перевелась из России на время войны»2.

Следующее письмо пришло от В. В. Бабушкина 23 сентября 1905 г.

«Дорогие дядя и тетя! Сегодня получил от Вас письмо. Да, вот мир и заключен. Немного осталось до его ратификации. Уже составлено расписание эвакуации войск, наш 7-й корпус идет в самую последнюю голову, и будем зимовать около ст. Таладжоу, верстах 25 от линии железной дороги к востоку. Туда уже от всех полков и батарей квартирмистров. На их обязанности и лежит выправить местечки для своих частей, пока еще не наступили морозы. Корпус же снимется с позиции не ранее 10 октября сего года. От нашей Забайкальской казачьей дивизии, а в частности от батареи, квартирмистров не посылали, что наводит на мысль, что мы и не будем зимовать. А отсюда, конечно, является надежда, что к декабрю мы будем в Чите, где до войны стояли кадры нашей батареи. Об отпуске очень трудно думать. Причин этому достаточно. Первая — это та, что меня сразу не пустит командир, т. к. я делопроизводитель батарейной канцелярии, а после демобилизации будет масса канцелярской ра-боты»3.

И в продолжение письма офицер переходит к простым повседневным заботам: «Меня произвели в следующий чин — сотника — за отличие вне очереди. Я обогнал на два года своих сверстников по службе. Жена и дочка мои живут теперь в Симбирске у отца, и я думаю, как только удастся немного устроиться в Чите с квартирой и вообще вся окружающая обстановка выяснится, их выписать к себе. Живется теперь, как и раньше, очень однообразно. Городишко — дрянь. До Китайской железной дороги и вообще до центра армии нужно ехать дней пять. В сем городе несколько китайцев, которые продают табак, папиросы и спиртное, и притом еще самого скверного качества и по самым дорогим ценам. Бутылка простой водки — 5 руб., скверного коньяку — 10–12 р., шанглай- ского розлива — 25–30 р. Много читаю, газет и журналов мы выписываем массу, доходят исправно, иностранные — исправнее русских. У меня, в частности, есть работа в канцелярии, у других же, кроме книг и вина, ничего»1.

Еще одно письмо Вячеслав Васильевич отправил Владимиру Игнатьевичу и его супруге 16 февраля 1906 г., уже будучи в России, из г. Читы.

«Дорогие тетя и дядя! Получил Ваше письмо уже в Чите; батарея наша пришла в Читу на постоянные мирные квартиры; теперь мы уже демобилизовались, и я на днях поеду в Симбирск за семьей, хочу сам ее привести в Читу, так будет вернее, теперь столько развелось хулиганов на матушке Руси»2.

Переписка Вячеслава Васильевича Бабушкина и Владимира Игнатьевича Фармаковского носит личный характер и почти не затрагивает ход боевых действий, но хорошо раскрывает военную повседневность офицерского состава Забайкальского казачьего войска на территории Китая в период Русско-японской войны. В своих письмах Вячеслав Васильевич воссоздает суровый военный быт, отношения местного населения, занятия русского офицерства через призму личного восприятия. К сожалению, нам пока не удалось найти ответные письма от Владимира Игнатьевича, которые позволили бы более объективно охарактеризовать данную переписку.