Вопросу о понятии энергетической безопасности как вида национальной безопасности

Относительно становления понятия национальной безопасности в России следует отметить следующий факт. В отличие от Франции, Германии, США и других зарубежных стран, теория национальной безопасности получила свое концептуальное оформление достаточно поздно - в конце 80-х - начале 90-х годов ХХ века. Отечественное государствоведение не является разработчиком (скорее, реципиентом) теории национальной безопасности. В дореволюционный и советский период в нашей стране использовалось понятие «государственная безопасность», не соотносимое с безопасностью национальной ни по объему, ни по содержанию включенных в него элементов, ибо в его составляющих отсутствовали личная безопасность и безопасность общественная.

В зарубежных странах, напротив, вопросы национальной безопасности на протяжении нескольких столетий, в совокупности с проблемами обеспечения демократии и защитой прав человека, являются неотъемлемым атрибутом либерального правосознания и государственно-правовой политики. Так, например, в Декларации независимости США 1776 г. в качестве основной задачи государства провозглашалось обеспечение людям безопасности и счастья. Соответственно, сама история концепции национальной безопасности «западного» типа насчитывает более двух веков.

В настоящее время на официальном уровне в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, утвержденной Указом Президента РФ от 02.07.2021 № 400 (далее по тексту: Стратегия), была закреплена следующая легальная дефиниция национальной безопасности: « состояние защищенности личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод граждан Российской Федерации (далее - граждане), достойные качество и уровень их жизни, суверенитет, независимость, государственная и территориальная целостность, устойчивое социальноэкономическое развитие Российской Федерации» [1].

Следует отметить, что в обновленном стратегическом документе в сфере национальной безопасности в Российской Федерации 2021 года (по сравнению со Стратегией национальной безопасности 2015 года) четко не дифференцируются в отдельном положении (и не перечисляются) виды национальной безопасности. Вместе с тем, отмечается повышение уровня энергетической (наряду с продовольственной) без- опасности, мероприятия (в Стратегии -задачи) по «повышению уровня антитер-рористической защищенности мест массового пребывания людей, объектов жизнеобеспечения населения, организаций оборонно-промышленного, атомного энергопромышленного, ядерного оружейного, химического, топливно-энергетического комплексов страны» называются в числе целей достижения государственной и общественной безопасности, а «обеспечение энергетической безопасности Российской Федерации, в том числе устойчивого тепло- и энергоснабжения населения и субъектов национальной экономики, повышение энергетической эффективности экономики и эффективности государственного управления в сфере топливноэнергетического комплекса» - целей экономической безопасности [2].

Таким образом, энергетическая безопасность нормативно коррелируется с безопасностью государственной, общественной, экономической, «размываясь» в них, теряя свою самостоятельность. И это не случайно, поскольку в данном случае классификационные основания национальной безопасности несколько размыты, ибо отсутствует единый критерий выделения подобных видов: в первом случае -это субъект, во втором - сфера (отрасль, объект) обеспечения. Такое положение дает основание в ряде случаев говорить об определенной субсидиарности энергетической безопасности по отношению к безопасности экономической; образно говоря, энергетическая безопасность «вышла» из рамок безопасности экономической, но еще окончательно не оформилась в качестве самостоятельного вида национальной безопасности, хотя все тенденции на современном этапе развития общества к ее объективизации в качестве таковой имеются.

Официальное определение понятия энергетической безопасности в настоящее время содержится в Указе Президента РФ от 13.05.2019 № 216 «Об утверждении Доктрины энергетической безопасности Российской Федерации» (далее: Доктрина). Это - «состояние защищенности эко- номики и населения страны от угроз национальной безопасности в сфере энергетики, при котором обеспечивается выполнение предусмотренных законодательством Российской Федерации требований к топливо- и энергоснабжению потребителей, а также выполнение экспортных контрактов и международных обязательств Российской Федерации» [2].

Приведенное определение энергетической безопасности также свидетельствует о «тяготении» последней к экономической сфере. Определяющим словосочетанием в дефинировании безопасности в обоих вышеназванных документах выступает «состояние защищенности», достижение которого, в свою очередь, обусловливает определенный положительный эффект. С этим можно согласиться, поскольку такое понимание безопасности является сложившимся, традиционным, как в юридической науке, так и практике.

Вместе с тем, указан и социальный характер данного явления - «защищенность населения», хотя одновременное присутствие в дефиниции и сферы защиты - экономической, и населения в качестве объекта защиты (или субъекта экономических отношений) трудно признать полностью логичным и непротиворечивым. Не вполне понятно, почему в данном случае разработчики Доктрины ушли от традиционной формулы - «состояние защищенности личности, общества и государства» в пользу состояния защищенности экономики и населения страны.

В действующей в настоящее время Энергетической стратегии России до 2030 года [3] понятие энергетической безопасности отсутствует, как отсутствует, в целом, и глоссарий нормативно-правового акта. Данный факт нельзя признать вполне обоснованным, так как любой документ стратегического свойства имеет в целом научно-концептуальный политикоправовой характер и должен расшифровывать значение тех категорий, который использует в своем тексте уже в силу того, что является своеобразной основой для дальнейшей разработки законодательства в данной сфере.