Воспрепятствование профессиональной деятельности адвоката-защитника: понятие, признаки, последствия

Будучи правовым государством, как это регламентировано в ст. 1 Конституции Российской Федерации1, Россия должна обеспечить правовую защищенность граждан. В развитие этого обязательства, в ч. 1 ст. 48 Конституции Российской Федерации закреплено право каждого на получение квалифицированной юридической помощи.

Возложена данная публично-правовая функция на институт адвокатуры, представители которого в настоящее время являются единственными субъектами в Российской Федерации, оказывающими квалифицированную юридическую помощь в соответствии с п. 1 ст. 1 Федерального закона от 31.05.2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации»2.

Согласно последним статистическим сведениям Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации (далее – ФПА РФ), в Российской Федерации 84 351 адвокат, из которых 75 813 имеют действующий статус адвоката3.

Адвокатская деятельность охватывает различные формы и отрасли права, однако одной из наиболее важных является защита по уголовным делам. Ежегодно десятки тысяч адвокатов осуществляют защиту по уголовным делам по соглашению с доверителями или по назначению должностными лицами органов предварительного расследования в лице следователя или дознавателя либо суда: за период с 2019 по 2024 г. от 43 до 46 % адвокатов с действующим статусом участвовали в уголовных делах в качестве защитников по назначению4.

Адвокатское сообщество отмечает: на протяжении многих лет существует тенденция, свидетельствующая о том, что в уголовном судопроизводстве нарушаются права адвоката-защитника. С 2019 по 2024 г. было зафиксировано 6 967 случаев нарушений профессиональных прав адвокатов5.

Все выявленные ФПА РФ нарушения профессиональных прав связаны с осуществлением адвокатами защиты по уголовным делам.

Результаты проведенного нами в октябре-ноябре 2025 г. опроса, в котором приняло участие 754 адвоката, также демонстрируют распространенность выявленной проблемы: 78,9 % опрошенных сталкивались с воспрепятствованием своей деятельности, осуществляя защиту по уголовным делам. Причем подавляющее большинство респондентов, которые испытывали на себе воспрепятствование своей деятельности, отметили, что чаще всего это делают должностные лица правоохранительных органов, представляющие сторону обвинения (74,1 % опрошенных), а также судьи (31,3 % опрошенных).

Статистические сведения подтверждают распространенность воспрепятствования деятельности адвокатов-защитников при осуществлении ими своей профессиональной деятельности.

Проблема требует концептуального осмысления. Недостаточно констатировать наличие отдельных нарушений – необходимо определить их правовую природу.

Предлагается рассматривать воспрепятствование деятельности адвоката-защитника как особую форму противоправного ограничения реализации процессуальной функции защиты, выражающуюся в создании условий, при которых осуществление полномочий защитника становится невозможным либо существенно затрудненным.

Ключевым в данном определении является не сам факт вмешательства, а его результативная направленность – ограничение функциональной автономии защиты.

Из указанного определения следует ряд признаков, характерных для воспрепятствования деятельности адвоката-защитника:

• 1.    Целевая направленность воспрепятствования – стремление снизить эффективность либо исключить участие защитника в формировании и реализации позиции стороны защиты.

• 2.    Объект воздействия – процессуальная функция защиты как совокупность полномочий и профессиональных средств, предоставленных законом адвокату.

• 3.    Противоправность – несоответствие поведения требованиям уголовно-процессуального законодательства и гарантиям адвокатской деятельности.

• 4.    Последствие – деформация механизма реализации права на защиту.

Таким образом, воспрепятствование выходит за рамки частного конфликта между участниками процесса и затрагивает фундаментальные процессуальные принципы.

Способы воспрепятствования деятельности адвоката-защитника можно классифицировать на две группы: создание препятствий для реализации процессуальных полномочий адвоката-защитника в рамках уголовного судопроизводства и нарушение гарантий независимости и неприкосновенности, предоставленных адвокату-защитнику.

В отличие от традиционного деления на активные и пассивные формы1, представляется более обоснованным выделять воспрепятствование по характеру ограничения процессуальной функции.

Так, можно выделить институциональные ограничения, ограничения профессиональной независимости и функционально-психологическое воздействие.

Институциональные ограничения связаны с созданием барьеров для реализации процессуальных полномочий защитника:

• –    ограничением доступа к подзащитному;

• –    несвоевременным предоставлением материалов дела;

• –    препятствованием участию в следственных действиях;

• –    необоснованным удалением или заменой защитника.

Эти действия деформируют процессуальную структуру защиты так, чтобы ее функциональная сущность не могла быть реализована, а эффективность защиты снижена вплоть до невозможности ее осуществления.

Ограничения профессиональной независимости связаны со статусными правами, обязанностями и гарантиями адвоката, такими как:

• –    проведение следственных действий без соблюдения соответствующих специальных процедур;

• –    попытки вовлечения в негласное сотрудничество;

• –    вызов в качестве свидетеля по делу доверителя;

• –    контроль переговоров, содержащих адвокатскую тайну;

• –    давление и угрозы.

В данном случае воздействие направлено не только на конкретное дело и защитника, но и на саму институциональную самостоятельность адвокатуры.

Функционально-психологическое воздействие включает методы, не всегда формально закрепленные, но влияющие на реализацию защиты:

• –    создание атмосферы процессуальной изоляции;

• –    демонстративное игнорирование позиции защиты;

• –    использование процессуальных решений в целях «дисциплинирования» защитника.

Такое воздействие может выглядеть как процессуальная деятельность, однако по существу оно направлено на снижение активности защиты.

Проведенный нами опрос показал, что чаще всего адвокаты сталкиваются с такими способами воспрепятствования своей деятельности, как:

• –    ограничение доступа к доверителю и (или) материалам уголовного дела (60,3 % респондентов);

• –    препятствование участию адвоката-защитника в доказывании и осуществлению полномочий защитника в ходе производства следственных действий (40,1 %);

• –    необоснованное удаление либо замена защитника по соглашению в уголовном деле (17,1 %);

• –    угрозы, оскорбление и насилие по отношению к адвокатам (15,1 %);

• –    вызов и допрос (попытка вызова и допроса) адвоката в качестве свидетеля (12,7 %);

• –    аудиоконтроль свиданий адвоката с подзащитным в следственных изоляторах (12,1 %).

Доминирование институциональных ограничений свидетельствует о том, что проблема носит системный характер и связана с организацией процессуального взаимодействия.

М.О. Баев рассматривает противодействие как форму реализации принципа состязательности сторон и подчеркивает не только возможность, но и необходимость законного (легального) противодействия сторон друг другу2 (Баев, 2005: 8).

На наш взгляд, противодействие, оказываемое стороне защиты стороной обвинения, может быть как законным (легальным), так и незаконным (противоправным).

Состязательность предполагает активное процессуальное противоборство сторон. Отказ в удовлетворении ходатайства защитника при наличии законных оснований, выбор тактической линии обвинения, маневрирование доказательственной информацией – все это допустимые элементы процессуального противостояния.

Следует отметить, что в рамках реализации своей процессуальной функции, следуя принципу состязательности в уголовном судопроизводстве, адвокат зачастую осуществляет защиту, опровергая обвинение и разрушая ее доказательственный базис. В свою очередь, решение указанных задач предполагает осознанное использование тактических приемов, направленных на нейтрализацию результата обозначенной деятельности стороны защиты.

Деятельность стороны обвинения по использованию таких тактических приемов, осуществляемая законными средствами и способами, является «легальным» противодействием1 (Бахин, 2002: 119). Как обоснованно отмечает Т.С. Волчецкая, «тактика следователя, равно как и тактика защитника, всегда взаимообусловлены, и применение тактического приема одной из сторон обязательно предполагает выбор приема противодействия другой» (Волчецкая, 2002: 24).

Воспрепятствование же всегда будет деятельностью неправомерной.

Критерием разграничения выступает правомерность и соблюдение баланса процессуальных возможностей. Если действия стороны обвинения соответствуют закону, мотивированы надлежащим образом, подлежат судебному контролю, то речь идет о легальном процессуальном противодействии.

Если же поведение направлено на искусственное ограничение возможностей защиты, выходит за пределы предоставленных полномочий либо игнорирует гарантии адвокатской деятельности, оно трансформируется в воспрепятствование.

Мы убеждены, что взаимосвязь статусов адвоката и его доверителя в рамках уголовного судопроизводства не может не испытывать негативного воздействия в результате воспрепятствования деятельности адвоката-защитника: в таком случае нарушаются права и интересы не только защитника, но и его доверителя. Для установления природы правовых последствий воспрепятствования деятельности адвоката-защитника следует рассмотреть такую деятельность через призму конституционных прав и свобод личности, которые обуславливают деятельность адвоката при защите прав, свобод и интересов подзащитного в уголовном судопроизводстве, в первую очередь в связи с наличием у каждого права на получение квалифицированной юридической помощи.

Право на получение квалифицированной юридической помощи получило отраслевое развитие и более конкретное содержание в уголовном судопроизводстве – право на защиту. Уголовно-процессуальное право на защиту неразрывно связано с конституционным правом на получение квалифицированной юридической помощи и является фундаментальным и неотъемлемым институтом уголовного судопроизводства, поскольку обеспечение подозреваемому и обвиняемому права на защиту представляет собой один из принципов уголовного судопроизводства, закрепленный в ст. 16 УПК РФ2.

Мы полностью разделяем позицию коллектива авторов, включая В.А. Давыдова, Г.И. Загорского, В.И. Качалова, О.В. Качалову, Е.П. Кудрявцеву и др., о том, что содержанием квалифицированной юридической помощи при производстве по уголовному делу является наличие соответствующих полномочий, которые может реализовать защитник, участвуя в уголовном деле3.

В вопросе содержания права на квалифицированную юридическую помощь и содержания непосредственно квалифицированной юридической помощи прослеживается консенсус среди правоведов и правоприменительных органов: для реализации субъекту получения квалифицированной юридической помощи недостаточно обращения к субъекту, оказывающему такую помощь. Полноценная реализация конституционного права на получение квалифицированной юридической помощи требует от лица, оказывающего данную помощь, совершения активных действий (Баев, 2013: 67‒68). В уголовном судопроизводстве такие действия образуют содержание права на защиту посредством осуществления защитником своих процессуальных полномочий, составляющих его процессуальную функцию. При этом необходимо учитывать, что полномочия защитника не являются исчерпывающими: п. 11 ч. 1 ст. 53 УПК РФ предусматривает, что защитник вправе использовать иные, не запрещенные УПК РФ средства и способы защиты. Поэтому надлежащее осуществление конституционного права на получение квалифицированной юридической помощи лицом, подвергнутым уголовному преследованию, возможно только тогда, когда он обратился к защитнику (адвокату) с целью защиты его прав и законных интересов в рамках расследования, рассмотрения и разрешения уголовного дела, а защитник (адвокат) совершает активные действия по защите прав и законных интересов своего доверителя.

Необеспечение реализации права на защиту является существенным (фундаментальным) нарушением уголовно-процессуального закона, поскольку представляет собой отступление от одного из принципов уголовного судопроизводства.

Проанализировав судебную практику по вопросу нарушения права на защиту обвиняемого в виде нарушения прав защитника1, мы приходим к выводу о том, что нарушение права на защиту в части нарушения прав адвоката-защитника является одновременно и воспрепятствованием его деятельности.

Значит, воспрепятствование законной деятельности адвоката-защитника влечет за собой последствие в виде нарушения конституционного права на получение квалифицированной юридической помощи.

При этом конституционное право на получение квалифицированной юридической помощи имеет пределы: его осуществление не должно нарушать права и свободы других лиц. В развитие данного положения Верховный Суд РФ в п. 18 Постановления Пленума от 30.06.2015 № 29 «О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве»2 предусмотрел возможность непризнания права обвиняемого (подозреваемого, подсудимого) на защиту нарушенным, если отказ в удовлетворении ходатайства либо иное ограничение в реализации отдельных правомочий обвиняемого или его защитника обусловлены явно недобросовестным использованием ими этих правомочий в ущерб интересам других участников процесса.

С одной стороны, наличие пределов права на защиту соответствует как Конституции Российской Федерации и общему правопорядку в РФ, так и международной правоприменительной практике в связи с поиском баланса между интересами правосудия и интересами конкретного обвиняемого в тех обстоятельствах, в которых он находится.

С другой стороны, системное внедрение Верховным Судом РФ в правоприменительную судебную практику по уголовным делам категории добросовестности по отношению к реализации полномочий обвиняемого или его защитника неизбежно влечет за собой широкий спектр возможностей для судей, рассматривающих уголовные дела, в свою очередь, недобросовестно использовать судейское усмотрение, руководствуясь оценочной природой категории добросовестности.

На наш взгляд, количество случаев воспрепятствования адвокатской деятельности могло бы снизиться при введении уголовно-правовой охраны беспрепятственности деятельности адвоката-защитника. Однако при существующих в правовой доктрине предложениях о введении уголовноправовой ответственности за воспрепятствование деятельности адвоката-защитника заметна методологическая неопределенность определения терминологии центрального понятия возможной уголовно-правовой нормы: воспрепятствование деятельности, противодействие деятельности или нарушение профессиональных прав адвокатов. Такая неопределенность ведет к невозможности унификации подходов и выработке единого предложения о защите деятельности адвокатов.

Отсутствие единого подхода к терминологическому аппарату и определению понятия также отражается и на отсутствии четких критериев разграничения между законными формами противоборства сторон и незаконным воспрепятствованием деятельности защитника. Сложность такого разграничения заключается, с нашей точки зрения, в многообразии форм и способов воспрепятствования адвокатской деятельности, с одной стороны, и в возможности защитнику действовать по принципу «разрешено все, что не запрещено законом», с другой стороны.

Воспрепятствование профессиональной деятельности адвоката-защитника представляет собой самостоятельный правовой феномен, характеризующийся противоправным ограничением реализации процессуальной функции защиты.

Его сущность заключается не просто во вмешательстве в деятельность адвоката, а в нарушении баланса процессуальных возможностей сторон, что неизбежно трансформируется в нарушение права на защиту и, как следствие, конституционного права на получение квалифицированной юридической помощи.

Обеспечение реальной независимости защитника и недопустимость искусственного ограничения его полномочий являются необходимыми условиями состязательной модели уголовного судопроизводства, что требует уголовно-правовой охраны.