Вовлеченность как ценностное основание трансформации границ цифровых сообществ

Российский экономический университет им. Г.В. Плеханова, Москва, Россия, ,

Под цифровым пространством здесь понимается социально произведенная, технически опосредованная и алгоритмически организованная конфигурация социальной реальности, которая обладает многоуровневой структурой и характеризуется порожденностью, автономностью закономерностей, обратным воздействием на иные формы социальности и эмерджентностью.

Среди характеристик цифровой социальности особое место занимает вовлеченность. Платформенная среда становится тем полем, где решается вопрос о том, на чем держится общность и что именно связывает индивида с коллективным целым. Активность пользователя здесь не просто фиксируется, но конвертируется в социальную значимость: содержание, собравшее больше внимания и откликов, приобретает больший вес в общем коммуникативном пространстве, а следовательно, и больше возможностей формировать общее поле смыслов. Это смещает саму структуру социальной связи. Если классические формы совместности удерживались принадлежностью, разделяемыми нормами и непосредственным взаимодействием, т. е. основывались на интерсубъективном признании участниками друг друга, то в цифровой среде общность утрачивает эту устойчивую опору и начинает конституироваться заново, вслед за перераспределением видимости. Социальное взаимодействие оказывается подчинено логике отбора, где значимость высказывания определяется его способностью вызвать реакцию, а не смысловым или ценностным содержанием, а это ставит под вопрос саму возможность разделяемого нормативного пространства, на котором держится общность.

Проницаемость границ, характерная для онлайн-общностей, подтверждается и исследованиями. Д. Бойд связывает ее с четырьмя свойствами сетевых публичных пространств – устойчивостью, воспроизводимостью, масштабируемостью и поисковой доступностью, из-за которых высказывание отрывается от контекста возникновения (Boyd, 201 0). Для социальной философии это означает нечто большее, чем техническую особенность коммуникации: разрыв высказывания с контекстом означает и разрыв с той средой интерсубъективных значений, в которой оно только и могло быть понято его исходными участниками.

А. Марвик и Д. Бойд описывают данный процесс через понятие «схлопывание контекстов», при котором различные аудитории оказываются объединены в едином коммуникативном пространстве (Marwick, Boyd, 2011). Т. Гиллеспи показывает, что состав цифровой аудитории формируется не только участниками коммуникации, но и алгоритмическими механизмами вычисления и отбора (Gillespie, 2014).

Тем не менее сама по себе проницаемость социальных границ не объясняет, почему именно конфликтное и эмоционально насыщенное содержание получает преимущество в распространении. Для решения этого вопроса необходимо обратиться к ценностному измерению цифрового пространства.

Технические системы, опосредующие социальное взаимодействие, ценностно не нейтральны. Л. Уиннер утверждает, что технические артефакты способны воплощать формы социальной организации и власти (Winner, 1980). Л. Лессиг применительно к цифровой среде показывает, что программный код выполняет нормативную функцию, определяя возможные формы поведения пользователей (Lessig, 2006). Развитие этой идеи в исследованиях метрик позволяет увидеть, что измерительные показатели способны превращаться из средства оценки в самостоятельную цель деятельности (Muller, 2018).

В контексте цифрового пространства такой ценностью становится вовлеченность. Она начинает функционировать как критерий определения значимости содержания и эффективности коммуникации. При этом сама алгоритмическая система нечувствительна к социальному смыслу зафиксированной реакции: поддержка и конфликт, согласие и возражение попадают в один и тот же счетчик активности, оставаясь для системы неразличимыми.

За последние годы отечественная философия заметно продвинулась в осмыслении цифрового пространства как самостоятельной проблемной области, и опираться преимущественно на англоязычные работы 2000–2010-х гг. сегодня уже неоправданно. Обзорную рамку задает статья Н.Г. Осиповой, систематизирующая ключевые дискуссии о цифровизации социальной реальности и показывающая, что расхождения между исследовательскими позициями касаются не столько фактов, сколько того, чем считать цифровизацию – технологическим сдвигом или сменой типа социальности (Осипова, 2022). Настоящая работа принимает вторую трактовку, но с уточнением: смена типа социальности прослеживается не на уровне общих характеристик среды, а на уровне конкретного критерия отбора содержания.

В.Б. Устьянцев и соавторы ставят проблему цифрового распознавания поведения личности, т. е. той процедуры, посредством которой человек становится для системы исчислимым (Устьянцев и др., 2023). Эта постановка вопроса наиболее созвучна исследуемой проблематике, поскольку речь идет о механизме, а не об общих характеристиках среды. Различие в том, куда направлено внимание: цитируемые авторы прослеживают последствия распознавания для личности и ее рисков, тогда как в настоящей статье рассматриваются последствия отбора для сообщества и его границ. Второе не выводится из первого автоматически: узнаваемость индивида и заметность высказывания подчиняются разным критериям и именно второй критерий производит интересующий нас структурный эффект.

Р.В. Пеннер, разбирая соотношение офлайн- и онлайн-модусов существования, показывает, что цифровая идентичность не надстраивается над «настоящей», а образует с ней единый контур, из которого нельзя выйти по желанию (Пеннер, 2023). А.А. Дыдров и А.С. Варламова, изучая ин-тернет-микроформаты, фиксируют, что формат коммуникации не безразличен к содержанию, а предварительно отбирает то, что вообще может быть в нем высказано (Дыдров, Варламова, 2023). Второе наблюдение особенно существенно для настоящей работы: логика «от свойств формата к свойствам высказывания» там получена на материале телесности, здесь же она распространяется на границу сообщества. Оба исследования, однако, останавливаются на уровне индивидуального опыта и не переходят к вопросу о том, что происходит с общностью как структурой.

А.Н. Сунами предлагает не конструировать «цифровую этику» как новую мораль, а приспосабливать существующий корпус этического знания к изменившимся условиям; конфликт ценностей выступает у него основным механизмом такого обновления, причем конфликты эти признаются коммунальными, а зона разногласий – достаточно эластичной, чтобы не порождать структурного кризиса (Сунами, 2023). С диагнозом об отсутствии полностью новой морали здесь можно согласиться, но вывод об эластичности требует оговорки. Он верен для конфликтов, возникающих вокруг цифровых практик, и не покрывает случая, когда конфликтность производится самой процедурой отбора содержания: если преимущество в распространении систематически получает то, что задевает границу сообщества, разногласие воспроизводится независимо от готовности сторон к компромиссу. Различие существенно, поскольку переносит вопрос из области этической регуляции в сферу устройства платформенной архитектуры

Наконец, О.Н. Халуторных и Е.А. Егорова обращают внимание на утопический характер ожиданий, связываемых с цифровой средой (Халуторных, Егорова, 2022): представление о ней как о пространстве беспрепятственного равного общения удерживается вопреки тому, что доступ к вниманию распределяется в ней крайне неравномерно. Названные исследования сходятся в признании ценностной неоднородности цифровой среды, но ни одно из них не указывает величины, оптимизация по которой производит наблюдаемый структурный эффект. Восполнение этого пробела и составляет задачу настоящей работы.

Данное исследование имеет целью социально-философский анализ вовлеченности как ценностного основания цифрового пространства и определение той роли, которую она играет в трансформации социальных границ цифровых сообществ. Основной тезис состоит в том, что изменение структуры цифровых сообществ обусловлено не только техническими особенностями коммуникации, но и сдвигом в ценностных механизмах, организующих современную социальность как таковую.

Материалы и методы . Материалом служат работы по социальной философии, социальной аксиологии и изучению цифровых сообществ. Теоретическую базу составили, с одной стороны, концепции трансформации социальных связей в сетевом обществе (Bauman, 2000; Rheingold, 1993; Wellman, 1979), а с другой – исследования цифровых публичностей и смещения коммуникативных контекстов (Boyd, 2010; Gillespie, 2014; Marwick, Boyd, 2011). Отдельную ветвь формируют работы, раскрывающие ценностную нагруженность технических систем и нормативный характер программного кода, прежде всего труды Л. Уиннера (Winner, 1980) и Л. Лессига (Lessig, 2006). Привлекается отечественная традиция социально-философского и философско-антропологического анализа сетевых сообществ и отчуждения в информационно-сетевой культуре (Барышев, 2010; Закаблуковский, 2014; Игнатов, 2011), а также исследования по аксиологии, в которых структурно сходная проблема подмены ценности целью зафиксирована независимо и вне цифрового контекста (А.Ю. Назаров¹).

Отдельный пласт теоретической базы образуют современные отечественные исследования цифрового общества: работы философского факультета МГУ (Осипова, 2022; Халуторных, Егорова, 2022), СПбГУ (Сунами, 2023), философского факультета Саратовского университета (Устьянцев и др., 2023) и челябинской школы философской антропологии (Дыдров, Варламова, 2023; Пеннер, 2023).

Исследование строится на нескольких взаимосвязанных процедурах. Ведущей остается социально-философская реконструкция: она восстанавливает связь между изменением структуры цифрового пространства и трансформацией форм социальной связи и позволяет перейти от описания отдельных платформенных эффектов к вопросу об их основании. Реконструкция дополнена аксиологическим анализом, в рамках которого метрика рассматривается не как нейтральный измерительный инструмент, а как носитель имплицитного представления о должном; именно этот шаг переводит разговор о вовлеченности из технического регистра в ценностный. Понятийный аппарат работы – цифровое пространство, цифровое сообщество, граница, вовлеченность – уточняется средствами концептуального анализа, поскольку в литературе эти термины употребляются в несовпадающих значениях и без предварительного различения выводы оказались бы непроверяемыми. Сопоставление отечественной и зарубежной традиций носит компаративный характер, причем интерес представляют не совпадения формулировок, а случаи, когда близкий по структуре эффект зафиксирован независимо и в разных методологических рамках: такое схождение служит косвенным свидетельством устойчивости самого эффекта. При работе с источниками применяется герменевтическая интерпретация, удерживающая связь понятия с тем исследовательским контекстом, в котором оно было введено.

Границы избранного подхода следует оговорить прямо. Алгоритм рассматривается со стороны его социальных следствий; техническое устройство ранжирующих систем, как и коммерческие обстоятельства их настройки, остается за пределами анализа. Работа не опирается на собственные эмпирические данные и не претендует на количественную проверку выдвинутых положений: ее результат имеет характер теоретической экспликации, пригодной для последующей эмпирической проверки.

Результаты . 1. Проницаемость границ сообщества как нерешенная структурная проблема . Принадлежность к классическим формам общности была для участников практически различима: они могли указывать, где проходит граница группы, отличать внутреннее пространство взаимодействия от внешнего и поддерживать общие для этого пространства нормы коммуникации. Цифровая среда лишает социальную связь такой определенности, поскольку коммуникация в ней постоянно открыта, воспроизводима и масштабируема.

Границы цифрового сообщества складываются помимо сознательного решения его участников: их формируют механизмы распространения информации, алгоритмический отбор и режим видимости. Рассмотренные в работе Д. Бойд свойства сетевых сообществ (например, устойчивость, воспроизводимость, масштабируемость и поисковая доступность) означают, что сообщение сохраняется и перемещается независимо от того контекста, в котором оно возникло (Boyd, 2010). Меняется в силу этого и характер принадлежности. Там, где включенность предполагала участие в общей системе значений, она все чаще сводится к попаданию в поток коммуникации, соответственно, социальная связь все меньше опирается на устойчивый совместный контекст и все больше – на механизмы привлечения внимания.

Для ситуации, в которой разные аудитории оказываются сведены в единое пространство восприятия, А. Марвик и Д. Бойд предложили понятие «схлопывание контекстов» (Marwick, Boyd, 2011). Однако остается без ответа вопрос о том, каким образом новые границы – подвижные очертания цифрового сообщества – задаются участниками лишь отчасти, остальное берет на себя логика функционирования самого цифрового пространства.

Е.В. Закаблуковский, анализируя трансформацию сетевых сообществ, отмечал тенденцию «персонализации интернета», которая оборачивается распадом единого сетевого пространства на непересекающиеся, «слишком личные» вселенные и ослаблением интерсубъективного потенциала сети (Закаблуковский, 2014). А.А. Пудикова, исследуя трансформацию индивидуальности в коммуникативном пространстве сетевого общества, показала, что само это пространство перестает быть равномерно доступным общим контекстом и превращается в совокупность несовпадающих локальных ситуаций1. Оба наблюдения получены независимо от западной традиции «схлопывания контекстов» и в иной методологической рамке – философско-антропологической, но фиксируют тот же эффект: распад общего коммуникативного поля на фрагменты, не координированные друг с другом.

2. Вовлеченность как имплицитная ценность. Цифровое пространство не является нейтральной средой, в которой социальные процессы лишь получают новое техническое выражение. В него встроена система приоритетов, определяющая, какие формы взаимодействия окажутся заметнее других и получат преимущество в распространении. Роль такого приоритета играет вовлеченность. Введенная как показатель пользовательской активности, при платформенной организации коммуникации она превращается в самостоятельный критерий значимости: чем больше реакций, комментариев и репостов вызывает сообщение, тем шире оно распространяется – независимо от того, укрепляет оно социальную связь или разрушает ее.

Л. Уиннер показал, что технические устройства воплощают представления о желательном порядке действий и тем самым участвуют в организации социальной реальности (Winner, 1980).

Оптимизация алгоритмов по вовлеченности закрепляет в этом смысле определенное понимание значимого. Значимо то, что удерживает внимание и вызывает взаимодействие.

Нормативный характер программного кода, описанный Л. Лессигом, состоит в том, что код задает условия возможного поведения пользователей (Lessig, 2006). Алгоритмические механизмы оказываются не только инструментами обработки информации, но и факторами формирования социальных отношений.

Вовлеченность выступает, следовательно, ценностным основанием цифровой социальности, а не просто технической метрикой: от нее зависит, какие формы коммуникации выдвигаются на первый план, какие сообщества остаются видимыми и какие способы взаимодействия воспроизводятся устойчиво. Когда вовлеченность становится главным критерием распространения, меняется логика существования сообщества. К соответствию сообщения ценностям конкретной группы добавляется другой критерий значимости – способность вызвать реакцию за пределами исходного контекста.

Функция границы при этом усложняется, поскольку разделение «своих» и «чужих» дополняется работой границы как подвижной зоны, в которой пересекаются разнородные контексты. Цифровое сообщество существует как открытая структура, постоянно втянутая во внешние взаимодействия, а не как относительно замкнутая система. За этим просматривается более общая трансформация современной социальности: принадлежность к сообществу дополняется участием в потоках внимания, а условием социальной связи наряду с общностью смыслов становится сама возможность присутствия в цифровом пространстве.

Обсуждение . Цифровое пространство предстает в свете сказанного особой формой социальной организации, где технические механизмы и ценностные установки неотделимы друг от друга. Вовлеченность выступает в ней выражением определенной модели социального порядка, а не случайным параметром работы платформ.

Тезис о ценностной обусловленности технических систем получает здесь социально-философское применение: он переносится с отдельного артефакта на способ организации взаимодействия между людьми. Платформа воплощает ценность на уровне организации совместного присутствия – там, где определяется, кто кого видит и что до кого доходит.

Вместе с тем нельзя рассматривать описанный механизм как неизбежное разрушение цифровых сообществ. Различные платформенные архитектуры способны формировать разные модели коммуникации. Однако сама возможность того, что количественный показатель активности начинает определять структуру социальной связи, указывает на изменение принципов организации современного общества. В этом смысле проблема цифровых сообществ оказывается проблемой социально-философской, так как меняются способы формирования общности, механизмы признания и основания социальной интеграции.

Можно возразить, что предложенный синтез лишь конкретизирует общий тезис Л. Уиннера о политичности артефактов (Winner, 1980), не добавляя ничего принципиально нового. Возражение справедливо в той мере, в какой оно указывает на преемственность: статья действительно не оспаривает общий тезис, а операционализирует его. Но именно в операционализации состоит вклад: в тезисе Л. Уиннера утверждается, что артефакты воплощают ценности в целом, тогда как здесь показано, какая именно ценность и через какой именно механизм производит конкретный структурный эффект – систематическую уязвимость границ сообщества.

Полученный результат согласуется и с отечественными исследованиями отчуждения в информационно-сетевой культуре, хотя в них и не ставился вопрос о механизме, связывающем метрику успеха с судьбой сообщества. М.А. Игнатов показал, что дискурс сетевой культуры воспроизводит отчуждение человека в новых, специфически технологических формах, не устраняя его, а лишь переозначивая (Игнатов, 2011). Р.А. Барышев, анализируя виртуализацию личности в киберпространстве, пришел к близкому по структуре выводу применительно к отдельному субъекту, а не к сообществу как целому (Барышев, 2010). Отчуждение, описанное здесь, устроено сходным образом, но затрагивает уже не индивида в его отношении к себе, а сообщество в отношении к собственным границам; производит его при этом не размыто понимаемое «свойство цифровой среды», а определенный критерий оптимизации, встроенный в платформенную архитектуру и доступный отдельному анализу.

Заключение . Цифровое пространство представляет собой форму социальной реальности со своими механизмами образования общностей, способами включения в социальные связи и принципами определения значимого содержания – и в этом качестве оно не сводится к технической среде коммуникации. Возникнув как показатель активности пользователей, вовлеченность приобретает в нем статус ценностного принципа организации социальной жизни: через алгоритмические механизмы она распределяет внимание, определяет видимость содержания и сказывается на характере взаимодействия между участниками цифровых сообществ.

Современная наука установила проницаемость цифровых сообществ, однако оставила без объяснения избирательность этой проницаемости в пользу конфликтных пересечений контекста. Аксиология метрик и социально-философский анализ техники со своей стороны обосновали ценностную нагруженность артефактов и способность показателя подменять собой цель, но не проследили, как это происходит на уровне конкретной социальной структуры. Связующим звеном оказывается вовлеченность: она безразлична к содержательной природе реакции, а нарушение границ сообщества эту реакцию провоцирует статистически надежно, вследствие чего оптимизация по вовлеченности закономерно порождает конфликтогенные пересечения контекста. Отсюда следует, что устойчивость цифровых сообществ упирается в ценностный выбор, встроенный в целевую функцию платформенных алгоритмов, а не только в сетевую архитектуру: замена вовлеченности другой метрикой оптимизации способна в принципе изменить и структурный эффект.