Враждебные действия в современных международных конфликтах

Введение. Статус великой державы означает, что данное государство обладает определенными обязанностями в отношении международного сообщества, в котором присутствуют равные по статусу игроки, имеющие особые права. Современные международные конфликты между великими державами определяют формы взаимодействия остальных государств; за вспыхнувшим в регионе конфликтом чаще всего стоят могущественные государства. Страны, входящие в единое экономическое поле, становятся соучастниками конфликта поневоле, а противоречия между сверхдержавами, борющимися за влияние, неразрешимы до тех пор, пока преимущество одной из них не станет абсолютным. Еще в 1965 г. Филипп Куинси Райт дал точную характеристику международного конфликта, ставшую общепринятым определением: «Конфликт есть определенное отношение между государствами, которое может существовать на всех уровнях, в самых различных степенях. В широком смысле конфликт может быть подразделен на четыре стадии: 1) осознание несовместимости, 2) возрастающая напряженность, 3) давление без применения военной силы для разрешения несовместимости, 4) военная интервенция или война для навязывания решения. Конфликт в узком смысле относится к ситуациям, в которых стороны предпринимают действия друг против друга, т.е. к двум последним стадиям конфликта в широком смысле» [Wright 1965: 435]. За последние 20 лет восприятие международного конфликта изменилось ровно настолько, насколько изменились формы и средства подавления противника.

За 2023 г. в мире было зафиксировано 183 региональных конфликта, что является самым высоким показателем за три десятилетия, пишет Bloomberg со ссылкой на данные Международного института стратегических исследо- ваний1. Очевидно, что число столкновений между сверхдержавами снизилось до минимума не только потому, что страны после Берлинского (1961 г.) и Кубинского (1962 г.) кризисов осознали опасность прямого военного противоборства великих держав. Прямая конфронтация преодолима в случае уменьшения размаха войны до столкновений между наиболее слабыми политическими игроками, вынужденно принявшими ту или иную сторону конфликта, либо создания хаоса в международных отношениях, чтобы любое враждебное действие на шаг приближало к подавлению противника.

Сущность и содержание враждебных действий в условиях современных международных конфликтов. Словосочетание «враждебные действия» чаще всего встречается в заголовках сообщений СМИ по всему миру, если речь идет об усложнении дипломатических отношений, например: «Кремль охарактеризовал решение Польши переименовать российский город Калининград в своих официальных документах как “враждебные действия»²; «“Явный враждебный акт”: Ирак осуждает нападения США на свои военные объекты»³; «Россия предостерегает Японию от “враждебных действий” по экспорту ракет “Патриот” для Украины»⁴.

На первый взгляд, «враждебные действия» – медийный конструкт.

В академической среде чаще заостряют внимание на агрессивных действиях, но это далеко не равноценный аналог. В юридических словарях дается определение акта агрессии как «наиболее опасного вида нарушения мира»5. В международное право он был включен согласно принятой Генеральной Ассамблеей ООН Резолюции 3314 по вопросу определения преступлений агрессии в 1974 г.: «Агрессией является применение вооруженной силы государством против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства или каким-либо другим образом, несовместимым с Уставом Организации Объединенных Наций, как это установлено в настоящем определении»6. В ст. 3 указанной резолюции перечислены действия, которые независимо от объявления войны будут квалифицироваться как акты агрессии (прямые или косвенные). На сегодняшний день это единственная резолюция, которая применяется организацией для определения агрессора, и она не исключает противоречия.

Понятийная неоднозначность будет сохраняться, ведь трансформация современных конфликтов никак не отразилась в нормативных правовых документах международного уровня: самые крупные международные организации, такие как ОБСЕ и ООН, не имеют правовой базы, регулирующей границы силовых и несиловых способов борьбы, их интеграции, гибридных угроз и их инструментов.

В нормах НАТО рассматриваемое словосочетание «враждебные действия» (англ. hostile act тождественно attack – нападение) в паре с враждебным намерением ( declared hostile , тождественно threat of imminent attack – угроза неминуемого нападения) имеют юридическую силу в вопросе применения силы. Они санкционируют нападение на лиц, которые, как считается, принимают непосредственное участие в военных действиях.

Для определения возможности применения силы были выделены такие критерии, как определенный порог ущерба от враждебного акта (намерения), наличие причинно-следственной связи между враждебным актом (намерением) и причиненным ущербом, а также наличие факта, что враждебное действие (намерение) является частью продолжающихся военных действий [Cooper].

В словаре военной терминологии Минобороны США враждебное действие определяется следующим образом1:

• «1. Нападение или иное применение силы любыми гражданскими, военизированными или вооруженными силами или террористами (с национальным обозначением или без него) против Соединенных Штатов;

• 2.    Сила, применяемая непосредственно для предотвращения или воспрепятствования выполнению миссии и/или обязанностей вооруженных сил США».

Стоктонский центр международного права, специализирующийся на оригинальных исследованиях в области военного права и военных операций, в 2022 г. опубликовал несекретный справочник «Правила применения силы Ньюпорта» (англ. Newport Rules of Engagement, ROE ), в котором отражены разночтения термина «враждебные действия»: «Для некоторых государств и НАТО термины “враждебное действие” и “враждебное намерение” связаны с выполнением миссии, а не с самообороной»² [Newport ROE Handbook 2022].

Для стран НАТО враждебные действия – это применение силы. Согласно приведенной выше классификации фаз развития конфликта, враждебные действия являются инструментом последней фазы – международного военного конфликта. Для остальной части политического мира враждебные действия (судя по сообщениям МИД стран, не состоящих в Альянсе), любая провокация и вызов без обращения к оружию является враждебным действием.

В статье 39 гл. 7 Устава ООН «Действия в отношении угроз миру, нарушений мира и актов агрессии» сказано, что организация «определяет существование любой угрозы миру, нарушения мира или акта агрессии и дает рекомендации или решает, какие меры следует принять»3. Очевидно, что спорный термин hostile acts не используется, потому что организация сама определяет статус совершенных государствами действий – считать это агрессией или нет. Для примера: крушение вертолета в Южном Судане в 2014 г., повлекшее смерть трех россиян, было публично обозначено помощ- ником Генерального секретаря ООН Тоби Ланцером как «враждебный акт против ООН»1.

То, какие сегодня принимаются решения, несмотря на наличие правовых средств, отражает субъективизм в работе ООН. Высший международный суд ООН 26 января 2024 г. вынес официальное постановление с призывом к Израилю предотвратить геноцид в секторе Газа и наказать тех, кто подстрекает к такой деятельности, однако суд не стал выносить решение о прекращении огня. Никакого признания действий Израиля «агрессивными» не последовало. Чем больше международная система погружается в кризис, тем более спорными становятся решения ООН. Государства раз за разом озвучивают инциденты, требующие осуждения со стороны стран – членов организации, но в штаб-квартире происходит «обсуждение без осуждения».

Бездействие профильных организаций в рамках действующего международного права вынуждает каждое государство самостоятельно обеспечивать себе защиту от враждебных действий с расчетом на возможные провокации и безосновательное осуждение со стороны международного сообщества. Игнорирование скрытых видов угроз и снижение эффективности ООН провоцирует развитие системы враждебных угроз за счет скрытых операций.

А.И. Подберезкин является одним из немногих отечественных исследователей, выделившим враждебные действия в отдельную форму политических отношений, никак не затрагивающих применение силы. «Враждебные действия (геополитические, межгосударственные, этноконфессиональные, социальные) – форма устранения противоречий между субъектами в противоборстве с применением открытого насилия или в ходе непрямых (скрытых) действий, проводимых с целью изменения центра доминирования, политики и (или) основ политического (этноконфессионального, социального) устройства объектов воздействия» [Подберезкин 2019].

В работе «Роль США в формировании современной и будущей военнополитической обстановки» автор выделил актуальные формы враждебных действий.

• 1.    Политическая – формы открытых действий из иных сфер борьбы: экономические, информационные, психологические операции; тайные операции; операции «мягкой силы»; операции под прикрытием; операции публичной дипломатии; дипломатические акции; гуманитарные операции; гуманитарные интервенции; действия по оказанию экономической помощи; действия в рамках международных программ развития; действия в рамках культурного обмена; террористические действия.

• 2.    Информационная – идеологическая и психологическая обработка общественного сознания в различных формах.

• 3.    Экономическая – формы открытых действий из иных сфер борьбы: политические (дипломатические), информационные, психологические операции (действия); специальные финансовые операции; пиратство, террористические действия в экономически важном районе.

• 4.    Военная – разведывательные операции; демонстративные действия; ложные операции; миротворческие действия; скрытый маневр силами, средствами; сдерживание) [Подберезкин 2019].

Особенность определения враждебных действий, по мнению автора монографии, заключается не в их «кровожадности», а в политической цели таких действий [Подберезкин 2019: 167]. Например, «мягкая сила», которая ставит своей целью «получить желаемое через привлечение», стала популярной технологией политического манипулирования. Позитивные шаги и всесторонняя помощь со стороны потенциального соперника в дальнейшем могут нарушить устойчивость внутренней политики государства, поэтому действия, направленные на приумножение гуманитарного влияния недружественных стран, также считаются враждебными.

Как враждебные характеризуются действия, цель которых – причинение ущерба противнику без возможности разрешения конфликта, открыто или скрыто, военными или невоенными средствами, в целях дальнейшей эскалации конфликта, разрушения установленных ранее экономических, дипломатических и иных связей. Подберезкин противопоставляет понятие «враждебные действия» понятиям «война» и «мир», называя враждебные действия «принципом политики США». Стоит признать, что этот принцип – явный признак неизбежности эскалации конфликта. Ни одна из сторон не стремится дойти до компромиссных решений, и из-за мощи противоборствующих государств конфликт затягивает весь мир в политический кризис. Враждебные действия – это темная материя в международных конфликтах: они ненаблюдаемы и управляют хаосом, возникающим из-за противоречий в глобальной системе отношений.

Специалисты в военной сфере последние 30 лет указывают, что в современном мире даже самым могущественным государствам нет необходимости применять свой разрушительный потенциал. Этот традиционный способ физического уничтожения противника для достижения политических целей стал неактуальным – достаточно дезорганизовать государственные системы, морально разложить население и найти необходимое число союзников.

Во избежание прямого вмешательства в политические процессы суверенных государств без использования традиционных дипломатических шагов и военных операций проводится ряд косвенных действий гибридной дипломатии, которые не являются угрозами и даже могут иметь позитивный характер, но в перспективе совершаются для рассредоточения противника при эскалации конфликта.

В статье Стива Кашкета, занимавшего должность в командовании специальными операциями США, ряд фактов помогает воссоздать механизм гибридной дипломатии за счет сил специальных операций (далее – ССО): «важной особенностью этой стратегии является укрепление доверия посредством широкого спектра “косвенных” действий. Сегодня специальные операторы США ежедневно используют этот непрямой подход в более чем 100 странах. (Точное число стран, в которых присутствуют ССО, засекречено, но в некоторых отчетах утверждается, что оно значительно превышает 100…) Философия ССО признает ценность развития связей с иностранными культурами и признает ценность стабильности, связанную с удовлетворением важнейших потребностей гражданского населения»1.

Публично оглашенная цель ССО – борьба с терроризмом и насильственным экстремизмом, – очевидно, не является единственной, ведь действия ССО ведутся не только на уровне военных атташатов. Многие детали их работы засекречены, т.к. в них содержится важная информация о партнерах в зоне необъявленного конфликта: в их числе провайдеры связи, логистические компании и даже ветеринарные и сельскохозяйственные службы.

В той же статье приводятся слова генерала В. Джозефа, руководившего Управлением специальными операциями с 2011 по 2014 г.: «ССО оптимизированы… проводить малозаметные и политически чувствительные операции. ССО предоставляют национальным лицам, принимающим решения, стратегические варианты защиты и продвижения национальных интересов США без привлечения крупных боевых сил к дорогостоящим и долгосрочным операциям на случай чрезвычайных ситуаций… Другой спикер, посол США в Украине, высоко оценил эффективность действий специальных операций в противодействии российской пропаганде в этой стране»1.

Под действия специальных операций могут попасть не только противники. Например, в 2017 г. датская компания Maersk , специализирующаяся на морских грузовых перевозках и обслуживании портовых терминалов, пострадала от компьютерного вируса, попавшего через украинскую программу для заполнения налоговой отчетности на Украине M.E.Doc . Компания понесла финансовые потери в размере 200–300 млн долл.²

Контроль над инфраструктурой – ключевая цель на любом этапе прямых противостояний. В декабре 2023 г. украинский мобильный оператор «Киевстар» лишился виртуальных серверов, и тысячи абонентов не могли воспользоваться ни мобильной связью, ни Интернетом. Устойчивость систем связей входит в 7 базовых требований НАТО к устойчивости своих союзников, установленных на Варшавском саммите в 2016 г.3 Неудивительно, что эти требования выделены в соответствии с потенциальными гибридными атаками. Российские хакеры из группы «Солнцепек» взломали сеть инфраструктуры крупнейшего телекоммуникационного провайдера Украины. В ответ на это украинские хаккеры атаковали прямую линию с президентом РФ, но попытка оказалась безуспешной. Эти примеры можно продолжать, все они показывают многоуровневость угроз и необходимость мгновенной реакции на любую из них.

Выводы и заключение. Подводя итоги, следует подчеркнуть, что враждебные действия включают в себя гибридные угрозы: экономические, финансовые, информационные, психологические операции и гуманитарные интервенции, пиратство, террористические действия и скрытые маневры силами сдерживания, не говоря уже об открытых военных действиях и разведывательных операциях. Все эти действия стали неотъемлемой частью современных международных конфликтов. Они поменяли традиционное представление о структуре и процессе развития конфликта.