Выдвижение и проверка версий о невиновности по уголовным делам о хищениях криптовалюты

В опрос противодействия преступности в сфере обращения криптовалют крайне актуален в реалиях современного мира, где роль цифровых технологий становится всё более значимой, и возникают новые виды преступных деяний, включая преступления, связанные с присвоением или растратой криптовалюты. В этой связи нельзя не отметить растущий уровень преступности: если в 2022 году по уголовным делам было вынесено 463 судебных акта, то уже в апреле 2023 года эксперты прогнозировали увеличение этого показателя как минимум втрое¹. Поэтому особенно актуализируется проблематика проверки версий о невиновности подозреваемого или обвиняемого по соответствующим уголовным делам. Ее осмысление помимо юридической науки и отечественного права в целом важно также и для адвокатов, специализирующихся на защите по уголовным делам о преступлениях в сфере экономики, и для следователей.

Учитывая специфику правового статуса криптовалют как объекта права собственности, особенности криптовалютных транзакций и используемых для их осуществления технологий, а также перспективы роста соответствующей преступности, видится острая потребность в разработке методов проверки версий о невиновности и развития необходимых правовых механизмов применения таких методов. Настоящая статья призвана сделать вклад в решение указанной проблемы.

Уголовные дела, связанные с хищением криптовалюты, имеют свои особенности, обусловленные как технической, так и юридической спецификой криптовалюты. Технический аспект характеризуется использованием технологий блокчейн или цепочки блоков в виде публичного электронного реестра транзакций, подлинность которых обеспечивается криптографией. При этом данные об осуществлении каждой транзакции фиксируются в реестр каждого участника блокчейна и хранятся у каждого пользо- вателя. Поэтому принято считать, что история проведенных операций не может быть подделана без подделки записи в реестрах абсолютного большинства пользователей [ , с. 176].

Если говорить о юридическом аспекте, то криптовалюта является относительно новым и тоже весьма специфичным объектом гражданских прав и предметом преступного посягательства, что выражается, в том числе, в неоднозначном подходе к его обозначению и трактовке сущности. Так, законодатель отказывается от использования термина «криптовалюта», и в ст. 1 Федеральном законе от 31.07.2020 № 259-ФЗ (ред. от 04.08.2023) «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»2 (далее – Закон № 259-ФЗ) используется понятие «цифровая валюта», под которой понимается совокупность электронных данных (цифрового кода или обозначения), которые имеются в информационной системе, предлагаются и (или) могут быть приняты в качестве средства платежа, не признаваемого официально денежной единицей в России или за рубежом, и (или) в качестве инвестиций, и в отношении которых отсутствует лицо, обязанное перед каждым обладателем таких электронных данных, за исключением оператора и (или) узлов информационной системы.

В документах Банка России криптовалюты (необеспеченные криптовалюты и стейблкойны) трактуются как «цифровые валюты в соответствии с российским законодательством, а также цифровые финансовые активы, которые могут использоваться в иностранной юрисдикции для платежей (денежные суррогаты)3. В этом смысле термин «криптовалюта» является более объемным по своему содержанию, нежели термин «цифровая валюта». В этой связи в контексте проблематики хищения более логично оперировать именно понятием «криптовалюта», позволяющим охватить более широкий круг соответствующих противоправных деяний одинакового характера. Хотя есть и иные мнения. Например, Е.А. Русскевич и ряд других авторов характеризуют цифровую валюту как более широкое понятие в сравнении криптовалютой [ , с. 19].

В то же время нельзя не отметить тот факт, что в научной литературе встречаются и другие термины, используемые для обозначения криптовалюты. Так, О. И. Ларина и О. М. Акимов именуют криптовалюту частными цифровыми деньгами [ , с. 19], что, с одной стороны, представляется вполне обоснованным, если учесть, что изначально криптовалюты были исключительно негосударственным платежным средством. С другой стороны, цифровые валюты выпускаются и центральными банками разных стран [ , с. 184], в том числе и Банком России4. Поэтому именовать криптовалюты частными деньгами можно лишь условно.

Следует сказать, что в разных странах мира законодатели используют и иные понятия. «В Таиланде, Аргентине, Австралии применяется термин «цифровая валюта»; в Китае, Канаде, Тайване – «виртуальный товар»; в Ливане и Италии – «кибервалюта»; в Германии – «криптотокен»; в Швейцарии – «платежный токен»; в Мексике – «виртуальный актив»; в Колумбии – «электронная валюта» [ , с. 23].

В контексте изложенного нельзя отрицать, что формально различия в терминах, употребляемых для обозначения криптовалюты, могут иметь значения. Однако в целом, независимо от конкретного наименования, ценность криптовалют «состоит в том, что они могут быть использованы в качестве средства платежа независимо от признания данного обстоятельства со стороны государства или некоего международного сообщества» [ , с. 60]. Думается, что именно из этого следует исходить при рассмотрении криптовалюты в качестве предмета преступления.

Примечательно, что в нормах Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ)5, в частности, ст. 128, криптовалюты (цифровые валюты), за исключением цифрового рубля, до сих пор не перечислены среди объектов гражданских прав. В ст. 140 указанного ГК РФ криптовалюты не указаны среди платежного средства, что соответствует действующему законодательству, но не вполне отвечает современным реалиям, характеризующимся исполь- зованием самых разных криптовалют именно в целях расчетов.

В связи с изложенным нельзя не отметить случаи непризнания судами криптовалюты в качестве предмета преступления. Так, уже после принятия Закона № 259-ФЗ в рамках одного из уголовных дел Суд апелляционной инстанции в своем определении от 23.11.2020 указал на несоответствие криптовалюты требованиям, предъявляемым к электронным денежным средствам, с чем не согласился Третий кассационный суд общей юрисдикции, признав наличие экономической ценности у криптовалюты и направив дело на новое рассмотрение6. Но в целом после принятия Закона № 259-ФЗ складывается именно такая судебная практика, в рамках которой криптовалюта признается цифровой валютой, финансовым активом, имеющим реальную экономическую ценность. Более того, сам термин «криптовалюта» упоминается в приговорах по соответствующим делам о хищении7, несмотря на то, что и в Уголовном кодексе Российской Федерации8 (далее – УК РФ), и в Законе № 259-ФЗ такой термин не встречается. Поэтому с учетом изложенного версии стороны защиты, основанные на отрицании принадлежности криптовалюты к имуществу в целом и к электронной валюте в частности, становятся несостоятельными, а значит, актуализируется и вопрос выдвижения и проверки иных версий о невиновности.

В силу того что преступления в сфере оборота криптовалют пока не стали повсеместно распространены, показатели «криптопреступности» не выделены в самостоятельные позиции в формах статистической отчетности ГИАЦ МВД России, включаемые в статистические отчеты в качестве средства или предмета конкретного преступного деяния9. В связи с этим оценить современное состояние преступности в рассматриваемой сфере возможно только на основе обобщенного анализа следственно-судебной практики по делам о преступлениях, где в качестве средства платежа, сред- ства накопления, обмена или предмета преступления выступает криптовалюта. Это означает и весьма ограниченные возможности в изучении практических аспектов выдвижения и проверки версий о невиновности по уголовным делам о хищениях криптовалюты.

Правоприменительная практика в рамках уголовного и уголовно-процессуального права, связанная с рассмотрением дел о хищениях криптовалюты, только начинает формироваться. Более того, по отдельным видам преступлений, связанным с хищением криптовалюты, на момент проведения настоящего исследования отсутствуют вступившие в силу приговоры, например, по ст. 160 УК РФ (присвоение или растрата чужого имущества). Единственное уголовное дело по указанной статье, связанное с хищением криптовалюты, находится на стадии обжалования10.

В настоящее время имеется единичная статистика от 2023 года, согласно которой в 2022 году в результате совместно проведенных оперативно-розыскных мероприятий сотрудниками разных правоохранительных ведомств был установлен и задержан гражданин И., которому было предъявлено обвинение в хищении денежных средств и имущества криптовалютной биржи в особо крупном размере, предусмотренное ч. 4 ст. 160 УК РФ. По версии следствия, гражданин Российской Федерации И., являясь системным администратором криптовалютной биржи W., имея доступ к онлайн-платформе компании, зарегистрированной в Сингапуре, в 2018 году заблокировал доступ объединенным расчетным счетам и адресам криптовалютных кошельков, подконтрольных указанной компании. Также он исключил доступ пользователей и собственников биржи к денежным средствам и криптовалюте, которые имелись в ее обороте. В результате совершения указанных действий незаконный доход гражданина И. в переводе на российскую валюту превысил 3,1 млрд рублей11. По информации Российской газеты, в сентябре 2023 года одним из районных судов Москвы гражданин И. был признан виновным в растрате чужих средств и приговорен к лишению свободы сроком на 3,5 года и штрафу в размере 3,1 млрд рублей.12 Здесь надо сказать, что в ходе проведения данного исследования на

Официальном портале судов общей юрисдикции города Москвы была найдена общая информация, которая по всем признакам относится именно к указанному делу. Согласно ей в рамках дела было заключено досудебное соглашение о сотрудничестве, и применен особый порядок принятия судебного решения. Но приговор, вынесенный 20 сентября 2023 года, на момент данного исследования не опубликован и обжалуется13. Поэтому ознакомление с опытом выдвижения и проверки версий о невиновности по указанному делу представляется невозможным на момент проведения исследования.

В то же время не представляется возможным утверждать, что не совершаются другие деяния, связанные с присвоением или растратой криптовалюты. Но есть основания полагать, что в соответствующих случаях версии о невиновности по данной категории дел находят свое подтверждение в рамках дослед-ственных проверок либо уже в рамках предварительного расследования. Но каких-либо официальных статистических данных в подтверждение этого пока найти не удалось.

Вообще изучение материалов современной судебно-следственной практики свидетельствует о том, что версии о невиновности лиц, в чьих действиях имеются признаки преступления, предусмотренного ст. 160 УК РФ, в большей степени находят свое подтверждение в силу неоднозначного научного понимания проверки криминалистических версий по уголовным делам, связанным с присвоением или растратой криптовалюты и отсутствия достаточных доказательств. В связи с этим следует обратить внимание на такие аспекты указанного состава преступления, как «корысть» и «ввереность имущества», с учетом положений Закона № 259-ФЗ, поскольку в случае отсутствия хотя бы одного из этих условий не может быть и речи о наличии в действиях гражданина состава преступления, предусмотренного ст. 160 УК РФ.

Корысть. Корысть как мотив или корыстная цель совершения преступления, исходя из положений примечания 1 к ст. 158 УК РФ, присуща любому хищению чужого имущества. В этой связи Верховный Суд РФ трактует указанное понятие как стремление «изъять и (или) обратить чужое имущество в свою пользу либо распорядиться указанным имуществом как своим собственным, в том числе путем передачи его в обладание других лиц, круг которых не ограничен14, а Конституционный Суд РФ указывает на умысел, направленный на завладение имуществом (его присвоение) или отчуждение имущества (его растрату), при условии их противоправности и безвозмездности15.

Вверенность имущества. Данное обстоятельство Конституционный Суд РФ связывает с наличием у лица в отношении чужого имущества прав владения или ведения, возникающих на основании служебного положения, договора или специального поручения, и предполагающих реализацию полномочий по распоряжению, управлению, доставке, пользованию, хранению в отношении такого имущества¹⁶. В этой связи немаловажным условием представляется наличие надлежащего документального оформления соответствующих полномочий, на что указывает, например, В. Хилюта [ ]. А.Е. Тумко, в свою очередь, пишет о наличии отношений гражданско-правового, служебного или трудового характера в основе вверения имущества, а также подчеркивается наличие признаков не присвоения или растраты, а кражи в бытовых случаях, при отсутствии должного юридического оформления отношений [ , с. 117]. Но думается, что такая позиция носит спорный характер, поскольку даже для возникновения гражданско-правовых отношений не всегда является обязательным составление тех или иных документов. И с такой позицией, соглашается, например, О.В. Ермакова, подчеркивающая необязательность документальной фиксации факта введения имущества [ , с. 57].

Соответственно, условия о корыстной цели и вверенности могут быть использованы стороной защиты при разработке защитной стратегии и выдвижении версий о невиновности подозреваемого или обвиняемого.

Другим аспектом, существенно осложняющим возможности следствия, является размещение подавляющего большинства криптобирж (70 %) на территории стран, являющихся оффшорными центрами17. С учетом того, что в осуществлении операций, связанных с оборотом криптовалюты, участвует не один контрагент, установить оператора информационной системы зачастую оказывается невозможно. В целях преодоления указанной проблемы вполне логично прибегать к помощи специалиста или эксперта, но этому могут препятствовать некоторые обстоятельства: во-первых, в настоящее время не приходится говорить о наличии в России достаточного количества специалистов, имеющих соответствующую квалификацию и опыт; во-вторых, криптовалюты, как правило, основаны на технологии распределенного хранения информации [ , с. 46], что не позволяет изъять электронный носитель информации, содержащий криптовалюту. В этих условиях для стороны защиты создаются широкие возможности для выдвижения и обоснования версий о невиновности.

Нельзя не отметить наличие у следствия трудностей в установлении времени и фактического места совершения преступления, во многом обусловленных трансграничностью операций по переводу криптовалюты [ , с. 126, 207]. Но эта проблема может быть преодолен путем установления не только логина в криптокошельке, но и хеш-кода данного логина и биржи, на которую осуществлялся вход.

Нельзя исключать и тот факт, что большинство информации об операциях с криптовалютой находится в зашифрованном виде [ , с. 75], что существенно затрудняет для следствия изучение информации о событии преступления. При этом наличие возможности отследить все транзакции недостаточно для идентификации лиц, совершавших их [ ]. В то же время неполное исследование операций с криптовалютой может повлечь прекращение уголовного дела за отсутствием состава, либо события преступления в целом.

В первую очередь следует уточнить, что версией в рассматриваемом контексте является предположение о преступлении и (или) его отдельных обстоятельствах [ ], которые не установлены и имеют доказательственное значение [ , с. 117]. При этом версии можно подразделить на обвинительные и оправдательные (защитные). Кроме того, в литературе выделяются и иные виды версий [ ], но в контексте данного исследования основной интерес представляют именно такие версии, которые истолковываются в пользу защиты.

В этой связи необходимо отметить важность проверки версий о невиновности не только для стороны защиты, но и для следователя, который, опираясь на собственный опыт, должен прогнозировать возможность выдвижения стороной защиты оправдательных версий и выполнять их предвосхищающую проверку [3, с. 131], что представляется особенно важным в условиях состязательного уголовного процесса.

Интервьюирование адвокатов, защищавших граждан, подозреваемых или обвиняемых в хищении криптовалюты, а также следователей, проводивших предварительное расследование по делам о хищении криптовалюты, позволяет выделить несколько наиболее типичных версий о невиновности, которые может выдвинуть сторона защиты (от лица подозреваемого или обвиняемого):

Версия 1: «вменяемые мне операции факти- чески совершал не я, а иное лицо, имевшее доступ к компьютеру». Данная версия может быть вполне состоятельна особенно в тех случаях, когда какие-либо третьи лица имели (потенциально могли иметь) доступ к персональному компьютеру, смартфону, иным устройствам, которыми пользовался подозреваемый (обвиняемый).

В рамках проверки данной версии следователь может задать подозреваемому (обвиняемому) уточняющие вопросы о том, кто имел (мог иметь) соответствующий доступ к персональному компьютеру (ноутбуку) физически (проживающие совместно с ним родственники, друзья, коллеги и др.), или кому был предоставлен дистанционный доступ путем раскрытия логина и пароля либо путем установки специализированного программного обеспечения (например, Teamviewer).

Выдвижение и проверка указанной версии в зависимости от обстоятельств конкретного дела может быть выгодна как стороне обвинения, так и стороне защиты. Так, следствие, проверяя указанную версию в своих интересах, может установить отсутствие факта доступа (возможности доступа) иных третьих лиц к компьютеру и соответствующему счету, что может быть использовано в качестве дополнительного аргумента, подтверждающего причастность подозреваемого (обвиняемого) к хищению.

Вместе с тем и сторона защиты может использовать указанную версию для обоснования непричастности подозреваемого (обвиняемого), если удастся установить, что у третьих лиц имелась возможность доступа к компьютеру и соответствующему счету: в этом случае версия следствия о виновности конкретного гражданина может быть поставлена под сомнение, а любые сомнения трактуются в пользу обвиняемого, согласно принципу презумпции невиновности, предусмотренному, в частности, ч. 3 ст. 14 Уголовно-процессуального кодекса Российской Фе-дерации18.

Для проверки данной версии необходимо привлечение специалиста, который может, в частности, установить наличие или отсутствие доступа, адреса, с которых осуществлялся вывод криптовалюты, время совершения операций, также путь движения криптовалюты и прочие обстоятельства. В этой связи позицию стороны может усилить, например, и алиби подозреваемого (обвиняемого).

Версия 2: «вменяемые мне операции были совершены в результате взлома». Данная версия тоже может быть вполне состоятельна, учитывая подверженность устройств, используемых для выхода в сеть

Интернет, разного рода компьютерным вирусам и хакерским атакам.

В целях проверки указанной версии необходимо назначение соответствующей экспертизы, в результате которой могут быть установлены имеющие доказательственное значение «цифровые следы», оставляемые, как правило, на всех цифровых носителях, а также в сети Интернет [ , с. 77-78; , с. 47]. Их изучение может позволить, в том числе, установить факт взлома или, напротив, исключить его вероятность.

Соответственно, в случае наличия следов взлома сторона защиты будет располагать аргументом, свидетельствующим о невиновности подозреваемого (обвиняемого). В противном случае следствие сможет подтвердить свою версию о виновности. При этом важно подчеркнуть необходимость тщательного исследования цифровых следов, поскольку в результате неполного исследования подсудимый в дальнейшем может быть оправдан даже в случае его причастности к преступлению [ , с. 77-78].

В случае если гражданину инкриминируется совершение преступления, предусмотренного ст. 160 УК РФ, сторона защиты может попытаться поставить под сомнение такой аспект, как «вверенность имущества», что может быть особенно результативным в том случае, если присвоение или растрата произошли ввиду непринятия подозреваемым (обвиняемым) необходимых мер защиты информации. Для этой цели основной акцент стороне защиты целесообразно сделать на отсутствии документального оформления вверения имущества в виде криптовалюты (если таковое оформление отсутствует) или на некорректности, неконкретности или прочих недостатках соответствующего документа (если документ о передаче криптовалюты имеется). В иных случаях оспаривать «вверенность имущества» не представляется целесообразным в силу сопоставимости наказаний, назначаемых за хищение, растрату, кражу цифровой валюты или мошенничество. В любом случае оспаривание «вверенности имущества» не позволит полностью оправдать подозреваемого (обвиняемого), но даст возможность улучшить его положение.

Нельзя не сказать и о версии, отрицающей экономическую ценность криптовалюты и ее юридический статус как имущества: версия, основанная на этом, безусловно, является неконструктивной. Но, учитывая наличие в судебной практике случаев, когда криптовалюта признавалась не подлежащей правовой защите в рамках российского права, в том числе ввиду отличия криптовалюты от цифровой валюты, предусмотренной Законом № 259-ФЗ, а также учитывая разнообразие криптовалют, нельзя исключить случаи, когда такого рода версия может быть выдвинута стороной защиты, особенно в случаях, когда соответствующий следователь не вполне компетентен в вопросах правовой оценки криптовалют и производимых с ними операций.

В рамках расследования преступлений о хищении криптовалюты путем присвоения или растраты могут быть выдвинуты прежде всего две типичные версии: 1) инкриминируемые подозреваемому (обвиняемому) деяния совершены третьими лицами, имевшими доступ к персональному компьютеру или другому его устройству; 2) хищение совершено в результате взлома, а не действий подозреваемого (обвиняемого). В обоих случаях надлежащее всестороннее исследование «цифровых следов», причем как на физических цифровых носителях, так и в сети Интернет, может позволить установить обстоятельства, имеющие доказательственное значение, и подтвердить, либо опровергнуть соответствующие версии. При этом сторо- не защиты целесообразно акцентировать внимание следствия на тех обстоятельствах, которые подтверждают возможность доступа третьих лиц к цифровым устройствам обвиняемого (подозреваемого) или к соответствующей конфиденциальной информации, дающей доступ к криптовалютному кошельку.

Версия об отсутствии реального имущественного ущерба может быть выдвинута стороной защиты лишь в исключительных случаях, при условии, что производящее предварительное расследование должностное лицо не вполне компетентно в вопросах юридической оценки криптовалюты: в такого рода ситуациях возможно ссылаться на то, что криптовалюта, хищение которой вменяется подозреваемому (обвиняемому), не подпадает под действие Закона № 259-ФЗ.