Взаимность при признании и исполнении решений иностранных арбитражей в России

В связи с развитием международного экономического и правового сотрудничества, в том числе и за счет вступления в ВТО, в российской доктрине и судебной практике активно обсуждается вопрос о целесообразности расширения круга признаваемых и исполняемых решений иностранных судов при отсутствии международного договора за счет применения принципа взаимности. Практика разрешения коммерческих споров показывает, что стороны все чаще предпочитают обращаться за судебным разбирательством к помощи международного коммерческого арбитража, передавая споры авторитетным международным институциональным учреждениям в Стокгольме, Париже, Лондоне или Нью-Йорке. Комплексным проблемам признания и приведения в исполнение иностранных решений в России посвящены работы многих исследователей. Однако у российских судов не сложилось единой практики толкования и разрешения подобных спорных ситуаций. В Информационном письме Президиума ВАС РФ от 22.12.2005 № 96 «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел о признании и приведении в исполнение решений иностранных судов, об оспаривании решений третейских судов и о выдаче исполнительных листов на принудительное исполнение решений третейских судов» наличие взаимности связано лишь с указанием на это в Соглашении стран СНГ от 20.03.1992 «О порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности». Официальных и четких разъяснений по поводу применения принципа взаимности в отсутствие

международных договоров в данном документе не содержится.

Вопрос о признании иностранных судебных решений в отсутствие международного договора следует считать, по мнению Т. Б. Нешатаевой, не получившим окончательное решение, ибо отсутствует явно выраженный согласованный подход к решению этой проблемы у Конституционного, Верховного и Высшего арбитражного судов РФ [5]. Это не способствует стабилизации экономики, поскольку лицо, получившее решение суда, вынуждено будет вести второй процесс в государстве исполнения решения.

Российское законодательство содержит указание о том, что признание и исполнение решений иностранных арбитражей может осуществляться на основании международных договоров либо федеральных законов (ст. 409 ГПК РФ, ст. 241 АПК РФ). Процесс признания за иностранным арбитражным решением юридической силы осуществляется в РФ посредством выдачи экзекватуры. На основании решения иностранного суда и вступившего в силу определения суда выдается исполнительный лист, который направляется в соответствующее подразделение службы судебных приставов для исполнения. Так, арбитражные суды выдают экзекватуру на решения любых иностранных судов, вынесенных в сфере предпринимательства в случаях, установленных в п. 1 ст. 241 АПК РФ: «Решения судов иностранных государств, принятые ими по спорам и иным делам, возникающим при осуществлении предпринимательской и иной экономической деятельности (иностранные суды), решения третейских судов и международных коммерческих арбитражей, принятые ими на территориях иностранных государств по спорам и иным делам, возникающим при осуществлении предпринимательской и иной экономической деятельности (иностранные арбитражные решения), признаются и приводятся в исполнение в РФ арбитражными судами, если признание и приведение в исполнение таких решений предусмотрено международным договором РФ и федеральным законом».

К международным договорам в сфере признания и исполнения иностранных решений в первую очередь относятся международные договоры о правовой помощи универсального и регионального характера. На сегодняшний день в российской правовой системе для исполнения решений иностранных третейских судов ведущую роль играет Нью-Йоркская конвенция 1958 года «О признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений». Среди региональных соглашений РФ в рамках СНГ действуют указанное выше Киевское соглашение 1992 года «О порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности» и Минская конвенция 1993 года «О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам». Универсальные и региональные конвенции, как правило, дополняются двусторонними межгосударственными соглашениями в этой сфере. Во многих международных договорах с участием РФ о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам имеются разделы о порядке признания и взаимного исполнения судебных арбитражных решений (Соглашение о порядке взаимного исполнения судебных актов арбитражных судов и хозяйственных судов между РФ и Республикой Беларусь 2002 года, а также ряд двусторонних договоров с Алжиром, Ираком, Йеменом и другими странами).

Другим основанием служит прямое указание российского закона на взаимное признание и исполнение решений иностранных судов. Таких оснований два: первое положение закреплено в ст. 1 ФЗ от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» для проведения трансграничных банкротств, а второе отражено в заявлении СССР при ратификации Конвенции 1958 года («СССР будет применять положения настоящей Конвенции в отношении арбитражных решений, вынесенных на территории государств, не являющихся участниками Конвенции, лишь на условиях взаимности»).

Российская доктрина сформировала несколько подходов к условиям допустимости признания и исполнения иностранных судебных решений. Ряд авторов допускают идею применения общепризнанных принципов международного права, включая взаимность, другие полагают необоснованным признавать взаимность в качестве принципа международного публичного права и тем самым оправдывать исполнение иностранных судебных решений [1; 133].

Согласно материальной норме, закрепленной в п. 2 ст. 1189 ГК РФ, взаимность теоретически предполагается существующей, если не доказано иное. Однако, как мы видим, ГПК РФ и АПК РФ связывают взаимность лишь с писаной нормой международного права – международным договором, то есть взаимность фактически не предполагается, а допускается нормой и подлежит доказыванию. А. И. Муранов, в частности, ставит под вопрос правильность формулировки вышеуказанного п. 1 ст. 241 АПК РФ с использованием соединительного союза «и», а не разделительного «или» между словосочетаниями «международным договором РФ» и «федеральным законом» [3; 31]. Двойное указание законодателем на возможность приведения в исполнение иностранных судебных решений действительно представляется излишним. В п. 1 ст. 409 ГПК РФ вообще видим только международный договор как основание для данной процедуры. Тем не менее, как правило, в судебной практике основанием для признания и приведения в исполнение решения иностранного суда арбитражным судом РФ является или международный договор, или прямое указание российского законодательства. Если нет оснований к отказу, компетентный суд выносит определение об удовлетворении ходатайства и выдает разрешение на принудительное исполнение иностранного судебного решения. Так, широко обсуждались Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда РФ от 07.06.2002 и Постановление Федерального арбитражного суда Московского округа от 02.12.2002, где речь шла о разрешении исполнения в России решения Верховного Суда Юстиции Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии от 16.10.2000, вынесенного по иску Московского народного банка Лимитед (Лондон), дочерней структуры Центрального банка РФ, к российскому государственному учреждению «Межотраслевой научно-технический комплекс “Микрохирургия глаза” им. академика С. Н. Федорова» о взыскании денежных сумм. В этих актах указывалось на возможность удовлетворения ходатайства об исполнении решения и при отсутствии с Великобританией соответствующего международного договора, если на основе взаимности судами иностранного государства признаются и исполняются решения российских судов [7; 48].

Было бы целесообразно включить принцип взаимности в российское процессуальное законодательство вслед за материальным правом (ГК РФ) как основание для приведения в исполнение иностранных судебных решений, несмотря на то, что ссылка на этот принцип уместна уже потому, что он считается одним из осново- полагающих принципов международного права. Согласно Конституции РФ, общепризнанные принципы международного права (в том числе взаимность как проявление принципа международной вежливости – comity, comitas gentium) являются составной частью российской правовой системы (хотя некоторые авторы считают, что международная вежливость и взаимность являются общепризнанными принципами только межгосударственных отношений, а не международного права, то есть не имеют обязательной юридической силы [2]).

Также существует проблема определения пределов вежливости, которую каждое государство решает по-своему. В современной России, по всей видимости, применительно к международному гражданскому процессу она понимается как «мы вежливые, если иностранное государство с нами вежливое», что фактически означает применение принципа взаимности. В международной практике взаимное признание иностранных решений принято уже с 1895 года [8]. Например, США не являются стороной ни одной конвенции, регламентирующей признание и исполнение судебных решений. В США также нет федерального правового акта, регулирующего исполнение иностранных судебных решений. Но в 50 штатах существуют собственные (унифицированные) акты «Об иностранных судебных решениях и о взыскании по ним денежных средств». На основе этих актов, состоящих из тех же правил, что основные конвенции о правовой помощи, и в целях реализации международно-правовых принципов взаимности и вежливости американские суды исполняют решения советских, а затем российских судов начиная с 1935 года [4; 537]. Американские суды определяют пределы вежливости широко – «можно и не быть с нами вежливыми, только не противоречьте нашему публичному порядку» [6]. Кроме того, вопрос о взаимности обсуждался Европейским судом по правам человека (ЕСПЧ), который неоднократно констатировал, что непризнание взаимности лишает человека права на судебную защиту в смысле ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года, поскольку лицо вынуждено заново проходить судебную процедуру из-за неисполнения суда по формальному признаку.

В практике неизменно возникает вопрос о том, как определить взаимность, если, например, в иностранном государстве отказано в признании и исполнении иностранного судебного решения из России на основании публичного порядка, в то время как иностранная сторона испрашивает исполнение в России. Очевидно, следует различать в зависимости от оснований процессуальные и материально-правовые предпосылки взаимности. Поэтому при оценке норм о взаимности в сфере признания и приведения в исполнение решений иностранных арбитражей российские суды, по-видимому, не должны основываться на отдельных, эпизодических решениях судов других государств об отказе в экзекватуре в отношении решений российских судов, а оценивать в целом сложившуюся практику. П. 2 ст. 1189 ГК РФ в этом смысле содержит вполне приемлемое правило о том, что в случае, когда применение иностранного права зависит от взаимности, предполагается, что она существует, если не доказано иное. Тогда в арбитражном процессе взаимность можно рассматривать как процессуальную презумпцию, бремя опровержения которой возлагается на должника.

На основании сложившейся в России судебной практики следует доказывать взаимность, ссылаясь на конкретные судебные дела, хотя не исключено предъявление соответствующей справки из МИДа. Если же в данном государстве таких дел не было, можно запросить заключение эксперта о том, будет ли отказано в признании российского решения исключительно на основании отсутствия международного договора. В ряде дел текущая позиция российского суда состоит в возможности исполнения судебного решения на основе принципа взаимности, но взаимность подлежит доказыванию (см., например, Постановление ФАС Московской области № КГ-А40/10556–04 от 17.11.2004; Постановление ФАС Мурманской области № А42–406/06 от 27.04.2006 и № А42–2751/06 от 12.07.2006).

Отказ в разрешении принудительного исполнения решения иностранного суда допускается в строго определенных законом случаях (ст. 244, 246 АПК РФ). Причем международными договорами РФ могут быть установлены и иные основания. Таким образом, формальный отказ от исполнения решения иностранного суда по мотиву непредставления доказательств взаимности при исполнении решения иностранного суда следует считать нарушением основополагающего принципа международного права и проявлением невежливости, что отрицательно сказывается на имидже России на международном уровне.

Положительные примеры решения вопросов о признании и исполнении решений иностранных судов можно найти на основе Регламента ЕС от 22.12.2000 № 44/2001 «О юрисдикции, признании и принудительном исполнении судебных решений по гражданским и торговым делам» (принят на базе Брюссельской конвенции от 27.09.1968 по тем же вопросам и аналогичной Луганской конвенции от 16.09.1988), иностранным решениям на практике действительно редко отказывают в признании. Кроме того, данные процедуры урегулированы Регламентом Европейского парламента и Совета № 805/2004 от 21.04.2004 о введении Европейского исполнительного листа по неоспариваемым долговым требованиям (OJ 2004 L 143/15), которым учрежден единообразный по ЕС исполнительный документ по тем претензи- ям кредитора (как правило, денежным), против которых должник не возражает, и рассматриваемым без участия ответчика. Среди оснований для отказа в исполнении решений иностранных судов в ЕС наиболее важными являются его несовместимость с публичным порядком, понимаемым как «международный публичный порядок» (international public order), а также факт неучастия ответчика в процессе ввиду отсутствия надлежащего уведомления.

В современной практике в условиях отсутствия международных соглашений как оснований для признания судебных актов иностранных государств российским судам невозможно обойтись без принятия решений о признании решений судов иностранных государств на основе общих принципов международного права. Положительный опыт ЕС и США следовало бы изучать более активно и внедрять в российскую судебную практику.

RECIPROCITY IN RECOGNITION AND ENFORCEMENT OF FOREIGN ARBITRATION DECISIONS IN RUSSIA