За фасадом уваровского классицизма: карьерные стратегии филологов-классиков в университетах Российской империи

DOI:

Цитирование. Ильина К. А. За фасадом уваровского классицизма: карьерные стратегии филологов-классиков в университетах Российской империи // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2020. – Т. 25, № 2. – С. 80–92. – DOI:

Введение. Современными исследователями университет и система высшего образования рассматриваются как социальная основа дисциплинарного деления. Дисциплинарные структуры формируются и изменяются действиями ученых, а университет является тем местом, где проговариваются и устанавливаются границы дисциплин. Поэтому важным становится изучение практик (само)ор-ганизации дисциплин, способов создания и трансформации внутренних иерархий, складывания разделенного контекста об авторитетах, конфликтах. В данной статье в центре внимания – механизмы и практики формирования дисциплинарной группы филологов-классиков в Российской империи николаевского царствования и роль разных акторов (министра, чиновников Министерства народного просвещения, профессоров) в этом процессе.

Исследователями образования и науки изучены вопросы, связанные с институциональными, социальными и культурными изменениями в сфере просвещения, выявлена роль министра народного просвещения С.С. Уварова в развитии классического образования и классицизма в России, рассмотрена проблема «русской античности», способов ее проживания в культуре, а также восприятия Николаем I, чиновниками, отдельными интеллектуалами. Есть работы, посвященные изучению вклада историков в изучение антикове-дения (см., например, работы Э.Д. Фролова, А.М. Скворцова, Ф.А. Петрова), но становление и развитие классической филологии за- частую остается зоной умолчания. Упоминания о филологах-классиках в работах по истории университетов и разрозненные исторические справки об их исследованиях в специализированных или юбилейных университетских биографических словарях не позволяют составить представление о развитии классической филологии в России, соотношении замысла законодателя и его воплощения в реальности, причинах и обстоятельствах изменения ее статуса, а также условиях и механизмах формирования и функционирования профессионального сообщества в рамках этой дисциплины.

Методы и материалы. Источниковой основой исследования являются делопроизводственные материалы, извлеченные из фонда Департамента народного просвещения (Российский государственный исторический архив), а также документы из университетских фондов российских (Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга, Центральный государственный архив города Москвы, Государственный архив Республики Татарстан) и зарубежных архивов (Центральный государственный исторический архив Украины (г. Киев), Государственный архив г. Киева). В многообразных делопроизводственных документах, включающих прошения о занятии должностей, рекомендательные письма, протоколы заседаний факультетов, отчеты, инструкции и исходящих от министра, чиновников министерства, советов университетов и отдельных профес-

ИМПЕРСКИЕ УНИВЕРСИТЕТЫ XVIII–XIX ВЕКОВ

соров, зафиксированы актуальные, не отредактированные временем (как, например, в мемуарах) критерии допуска в сообщество, а также отражен процесс их формулирования на разных уровнях. Методология исследования построена на сочетании как традиционных общеисторических методов и методов классического источниковедения, так и подходов, разработанных в рамках истории науки, социологии знания, истории идей и истории дисциплин.

Анализ. Политический контекст. Сегодня под классической филологией понимают изучение античной литературы, древнегреческого и латинского языков. Однако для конца XVIII – XIX в. под этим термином подразумевался комплекс дисциплин: от грамматики, литературы и всемирной истории до мифологии, географии и истории искусства. В 1780-е гг. немецкий филолог-классик Фридрих Вольф сформулировал идею классической филологии как всеобъемлющего знания об античности. В начале ХIX в. классическая филология в Германии профессионализировалась. Этот процесс сопровождался жаркими диспутами о том, чем должны заниматься представители данной науки. В итоге сложилось два направления изучения классической филологии: критико-грамматическое и историческое («филология слов» и «филология вещей») [5; 15; 29; 31].

К 30-м гг. XIX столетия исследователи относят превращение любительского интереса и увлеченности античностью в Российской империи, характерных для второй половины XVIII – начала XIX в., в научное направление и университетскую дисциплину. Эта перемена историками науки связывается с археологическими открытиями на юге империи, трансфером в Россию приемов и методов немецкой классической филологии и философии, а также с деятельностью президента Академии наук и министра народного просвещения С.С. Уварова [3; 4, с. 167– 168; 33; 34; 36].

Ученый-эллинист С.С. Уваров воспринял политический аспект концепции Ф. Вольфа о связи классической филологии с воспитанием нации и национальной элиты. Так, создание в России (по аналогии с Европой) системы общего образования, основанной на изучении классического наследия, и расши- рение преподавания классических дисциплин в гимназиях и университетах соседствовали с высказываниями министра о русских университетах как национальных институциях и с ожиданием от русских университетов производства русской науки, а от преподавателей – лояльности и продвижения государственной идеологии [32].

Вектор политического отношения к классической филологии и изучению древних языков изменился после революций 1848–1849 годов. Правительственные круги Пруссии и России считали, что одной из причин революций являлось классическое образование, которое вредно влияет на молодежь, воспитывая демократические идеалы. Преподавание греческого языка было решено сократить и оставить только в университетах и некоторых гимназиях. В 1852 г. П.А. Ширинский-Шихматов, сменивший С.С. Уварова на посту министра народного просвещения, добился запрета в высших и средних учебных заведениях эразмовс-кого произношения и вернул принятое в православных духовных академиях и семинариях рейхлиново произношение [30].

Чувствуя смену политического курса уже в начале 1851 г., адъюнкт Санкт-Петербургского университета Иван Штейнман в своей торжественной речи, посвященной месту древней филологии среди университетских дисциплин, высказал мысль о пользе сравнительного языкознания и связи греческого языка с русским, а также классической филологии как науке, «органически связанной с исследованиями Отечественного языка» [35, c. 198]. Он писал, что «наука древности сошлась с наукой славянскою», «греческий и латинский языки важны и необходимы для успешного исследования Славянских наречий» [35, c. 198]. То есть идея общеевропейской базы уже не актуальна, актуально – национальное, «славянское». Интересно, что в 1854 г. этот же аргумент (о родстве языков) использовал другой адъюнкт, Борис Ордынский, для развития интриги против немецких профессоров-классиков в русских университетах [12; 38].

Карьерные траектории. В 1830-е гг. при непосредственном участии С.С. Уварова в университетах империи началось формирование профессионального сообщества фило- логов-классиков. В это время проводилась масштабная кадровая реформа [14], целью которой было уволить «профессоров, без заслуг, но без нарекания, опоздалых на их поприще, мало способных к преподаванию, одним словом просто доживающих срок к получению пенсии» [6, л. 87 об.]. Среди них были, например, профессора Харьковского университета: ординарный профессор греческой словесности Эрнст Маурер, имевший, по словам попечителя Ю.А. Головкина, «чрезвычайно странное произношение, производящее даже смех» [6, л. 44], и экстраординарный профессор латинского языка и древностей 64-летний Николай Паки-де-Савиньи, которого предлагалось вывести из штата не за профессиональное несоответствие, а «по старости своей, и по недугам ей свойственным» [6, л. 14].

Старых профессоров планировалось заменить молодыми учеными. Для подготовки будущих профессоров российских университетов в конце 1820-х – 1830-е гг. было осуществлено несколько образовательных государственных проектов [23, с. 16–67]. В результате русские университеты получили европейски образованных молодых ученых, защитивших диссертации и готовых занять освобожденные в ходе реформы профессорские кафедры: медиков, юристов, ботаников, зоологов, экономистов, физиков, математиков, историков и филологов. Распределением вернувшихся специалистов по русским университетам занимался лично министр Уваров.

Во второй половине 1830-х гг. целый ряд «античных» кафедр заняли молодые филологи и историки, выпускники первого и второго наборов Дерптского профессорского института, Главного педагогического института, а также отдельные стипендиаты [4, с. 189–190; 13, с. 175–183; 23, с. 144–153; 34, с. 149–174]. Так, «укомплектованы» молодыми (на момент принятия на кафедру им было по 27–30 лет) уваровскими филологами-классиками были кафедры латинской и греческой словесности в Московском (Дмитрий Крюков и Владимир Печерин) и Харьковском (Альфонс Валицкий и Семен Лукьянович) университетах. Все они прошли двух- или трехлетнюю стажировку в университетах Германии, главным образом в Берлине, слушали лекции и занимались у ведущих немецких филологов-классиков.

В конце 1820-х – первой половине 1830-х гг. важную роль в формировании будущих филологов-классиков играл Дерптский университет (alma mater Федора Фрейтага, Ивана Нейкир-ха и Александра Дёллена) и организованный на его базе Профессорский институт (где учились Дмитрий Крюков и Альфонс Валицкий). По Уставу 1820 г. классические дисциплины в Дерпте преподавались на двух кафедрах историко-филологического отделения философского факультета: красноречия, древней классической филологии, эстетики и истории художеств; истории литературы, древней классической филологии и педагогики [25, стб. 1382, № 481]. Первую кафедру с самого основания университета и до 1836 гг. занимал филолог и нумизмат Карл Моргенштерн, выпускник Галльского университета и ученик Ф. Вольфа. Ученый занимал профессорскую должность, был директором университетской библиотеки, музея искусств и педагогико-филологической семинарии. Учрежденную в 1820 г. кафедру истории литературы, древней классической филологии и педагогики в 1820– 1830-е гг. занимал выпускник Кильского университета Иоганн Франке, а после его смерти – выпускник Берлинского университета, ученик Августа Бёка Фридрих-Христиан (Фридрих Фридрихович) Нейе [22, c. 86–95].

К. Моргенштерн, И. Франке и Ф.-Х. Нейе (а в 1832 г. и Фрейтаг [8, л. 3 об.] «по частным поручениям» за денежное вознаграждение [10, л. 54]) преподавали воспитанникам Профессорского института классические языки и цикл наук, необходимый для ученых-классиков: историю греческой и латинской словесности и древностей, археологию изящных искусств, древнюю нумизматику, филологическую энциклопедию и методологию [2; 9]. После смерти профессора И. Франке К. Моргенштерн устраивал для Д. Крюкова и А. Ва-лицкого специальные «латинские диспуты о филологических предметах». По итогам обучения Д. Крюков в 1832 г. и А. Валицкий в 1833 г. защитили докторские диссертации: «Observationes ad Taciti Agricolam» и «De Cornelio Nepote» соответственно.

После этого молодые ученые отправились на стажировку в Берлинский университет, где посещали лекции профессоров А. Бёка, Л.Д. фон Хеннинга, К. Лахмана, И. Бекке-

ИМПЕРСКИЕ УНИВЕРСИТЕТЫ XVIII–XIX ВЕКОВ

ра, Ф.К. фон Савиньи и других, а также принимали «деятельное участие» в организованном А. Бёком филологическом семинаре (по выражению Д. Крюкова, «латинском диспутатори-уме»). Русские студенты были очарованы А. Бёком. Молодой кандидат Владимир Печерин, ученик столичного профессора Федора Грефе, присоединенный к воспитанникам Профессорского института, писал в своем отчете министру в 1833 г.: «Лекции Бёка доставили мне полный и ясный образ всех предметов, составляющих круг деятельности филолога. Соглашаясь с знаменитым Вольфом в основной идее филологии как науки древности... г. Бёк опровергает сделанное сим ученым распределение филологических наук и созидает новую систему, строго выведенную из коренной идеи науки» [7, л. 73–73 об.]. Ему вторил и Д. Крюков: «Отрадно было слышать живую речь проф. Бёка, сообщавшего всему, чему касался особенный интерес» [7, л. 87]. Неотъемлемой частью обучения было чтение «филологических журналов, необходимое для того, чтобы следовать за ходом науки» [7, л. 194].

В Санкт-Петербургский университет был переведен 36-летний профессор Одесского Ришельевского лицея Ф. Фрейтаг [37, с. 81–82]. Закончив в 1820 г. Дерптский университет, он 6 лет преподавал в Дерптской гимназии латинский и греческий языки, а затем два года служил цензором в Цензурном комитете в Дерпте [17, л. 2 об. – 3]. После закрытия комитета 1 декабря 1828 г. Ф. Фрейтаг отправился в «ученое путешествие по Германии, Италии до Неаполя, Швейцарии, Франции» [24, л. 4 об.]. Он путешествовал полтора года, и, видимо, в это время защитил в Тюбингене докторскую диссертацию «Antiquitatum Homericarum Specimen I». Вернувшись в Дерпт в 1830 г., преподавал в Дерптском университете и Профессорском институте. Параллельно претендовал на кафедру греческой словесности в Виленском университете [24, л. 4 об.], которая освободилась после смерти профессора Вильгельма Минниха [11]. В 1833 г. был определен профессором греческой и латинской словесности в Ришельевский лицей в Одессе, а и уже через год просил министра определить его профессором в Киев или какой-нибудь другой университет империи. Пер- вое, что разочаровало ученого – это отсутствие научных пособий и справочников, необходимых для планируемой научной деятельности. Сравнивая лицейскую и публичную одесскую библиотеку с гимназическими в Дерптском учебном округе, Ф. Фрейтаг отмечал полную их непригодность для профессиональных занятий филологией и историей. «Лицейская библиотека в филологическом отношении уступает любой гимназической библиотеке в Дерптском учебном округе, – возмущался Ф. Фрейтаг, ee основное преимущество заключается в французских переводах. Публичная городская библиотека... <...> ...Для ученого, который желает заняться филологическими или историческими исследованиями, совершенно непригодная»2 [24, л. 5]. Второе разочарование – низкая подготовка слушателей, которая не давала молодому ученому возможности преподавать на желаемом им уровне. «Я полагал встретить аудиторию студентов, каковую я имел в Дерпте, основательно подготовленную гимназическим образованием критического и грамматического разбора античных авторов на более высоком уровне, – писал министру профессор. – Вместо этого я вынужден объяснять своим слушателям, каковые, разумеется, не в том сами не виноваты, самые тривиальные грамматические вещи у Гомера и Горация. Я вынужден совершенно отказаться (от идеи. – К. И.) обучить прилежных филологов, даже если они, более подготовленные со временем, будут посещать мои лекции. <...> ...Здесь отдается предпочтение образованию не ученых, а чиновников» [24, л. 5]. Тем не менее дело с определением Ф. Фрейтага в Университет Св. Владимира сначала застопорилось, а потом он сам отказался от предложенной ему экстраординарной кафедры из-за финансовых соображений. Однако министр о просьбе Ф. Фрейтага не забыл, и в 1836 г. он был приглашен в Санкт-Петербургский университет и на 16 лет занял кафедру римской словесности и древностей.

В конце 1830-х гг. обе кафедры Университета Св. Владимира в Киеве были заняты выпускниками Дерптского университета благодаря протекциям. Так, в 1837 г. на кафедру греческой словесности и древностей был определен 34-летний И. Нейкирх, стажировавшийся в начале 1830-х гг. в университетах

Германии, Швейцарии и Италии и имевший рекомендации от филолога Готфрида Германа. И. Нейкирх имел степени доктора Лейпцигского университета и магистра Дерптского университета. Через два года 25-летний учитель Рижской гимназии, получивший также только степень магистра, А. Дёллен занял кафедру римской словесности. Немалую роль в этом сыграло покровительство старшего коллеги, который был обязан его отцу, директору гимназии в Митаве Карлу Дёллену. В сентябре 1840 г. И. Нейкирх направил в совет Университета Св. Владимира предложение, в котором утверждал, что молодой ученый, известный ему отличными «филологическими сведениями вообще, так преимущественно сведениями по части римской литературы», будет хорошим преподавателем римской словесности. «Дёллен мне давно уже известен, – писал профессор, – как человек с дарованиями и наверное могу сказать, что он, изучая предмет свой, всегда имел столько неутомимого прилежания и столько усердия к изучаемому им предмету, сколько необходимо требуется для приобретения сведений прочных и основательных» [18, л. 1 – 1 об.]. И. Нейкирх обращал внимание на способность своего протеже «самостоятельно обработать» «какую угодно часть своего предмета» и свободное владение латинским языком. Отдельно профессор отмечал «способность ясно и отчетливо передавать свои познания, что составляет необходимую принадлежность хорошего преподавателя» [18, л. 1 об.]. В результате А. Дёллен был утвержден экстраординарным профессором [18, л. 6–9; 20, л. 7 –10 об.]. Другой претендент на кафедру римской словесности, выпускник Харьковского университета, ученик скандально-известного профессора философии Иоганна Шада – 46-летний Илья Гриневич возмущался, что ему предпочли «мальчика Дёллена» [28, с. 132].

В начале 1840-х гг. в Московском и Казанском университетах кафедры греческой словесности и древностей заняли молодые ученые из Германии. В 1837 г. по ходатайству попечителя С.Г. Строганова и рекомендации Ф.Б. Грефе министр С.С. Уваров определил в Московский университет выпускника Кассельской гимназии, Геттингенского и Марбургского университетов, доктора философии Мар- бургского университета Карла Гофмана (1811– 1877) [1, с. 262–263; 16; 23, с. 152]. Тогда московский попечитель (после скандального увольнения В.С. Печерина) искал нового преподавателя греческой словесности. Четыре года К. Гофман преподавал эту дисциплину без платы, пока в 1841 г. не получил звание экстраординарного профессора [21, л. 1 – 1 об.]. В 1840 г. в Казанский университет по результатам конкурса на кафедру был утвержден Фридрих Фатер (1810–1866?), имеющий рекомендательные письма своего учителя А. Бёка и Александра Гумбольдта. Он был сыном кенигсбергского профессора философии Иоганна Северина Фатера, учился в Берлинском университете и в 1840 г. защитил диссертацию в Галле.

Из «старых» профессоров-классиков после кадровой реформы остались только профессор римской словесности Казанского университета Август Шарбе (1793–1868) и профессор греческой словесности Санкт-Петербургского университета Ф.Б. Грефе (1780–1851). Выпускник Виттенбергского университета А. Шарбе был приглашен в Казанский университет в 1833 г. после рассмотрения его сочинения профессорами. Окончивший Лейпцигский университет ученик Г. Германа Ф.Б. Грефе приехал в Россию в 1810 году. Он стал преподавать в Невской духовной академии, а чуть позднее, познакомившись с попечителем Санкт-Петербургского учебного округа Сергеем Уваровым, занял кафедру греческой словесности в Главном педагогическом институте (с 1819 г. – Санкт-Петербургский университет), с 1820 г. был членом Академии наук.

Так, сформированная разными способами группа филологов-классиков, благодаря сопоставимым образовательным траекториям, обладала разделенным пониманием сущности и содержания классической филологии. Через преподавание, рецензирование докторских и магистерских диссертаций они перенесли в Российскую империю дисциплинарные нормы и соглашения, достигнутые германскими филологами-классиками.

Академические сети. Сконструированная С.С. Уваровым группа филологов-классиков изначально больше представляла собой собрание отдельных ученых, чем научное сообщество. В основном филологи-классики были замкнуты в своих университетах или образовывали собственные автономные интеллектуальные сети, обусловленные сценариями академической карьеры.

Например, несмотря на семилетнее совместное обучение Д. Крюкова и А. Валицко-го в Дерпте и Берлине, на данный момент не удалось найти свидетельств о поддержании дружеского или профессионального общения после распределения их на кафедры. Тем не менее Д. Крюков не терял связей с немецкими учеными и в начале 1840-х гг. совершил путешествие по Германии и Италии, издал книгу в Лейпциге. Он также успел подготовить ученика – Павла Леонтьева, будущего издателя «Пропилеев». А. Валицкий увлекался нумизматикой и заведовал университетским минц-кабинетом. Столкнувшись с трудностями атрибуции и осознав необходимость консультации с коллегами, он выбил себе командировку по лучшим минц-кабинетам империи (находящимся в Москве, Дерпте и Санкт-Петербурге), а также в столичную Академию художеств с целью обогащения университетского кабинета изящных искусств.

Осознавал необходимость научных командировок, или, как тогда говорили, «путешествий с ученою целию», для налаживая и поддержания научных связей и молодой профессор греческой словесности Казанского университета Ф. Фатер. Он несколько раз ездил в Москву и Санкт-Петербург, познакомился с коллегами в университете и Академии наук (в 1842 г. женился, а в 1846 г. развелся с дочерью академика Христиана Френа), изучил способ преподавания греческого языка и литературы в столичных университетах, ознакомился с музейными коллекциями, поработал с рукописями в библиотеках. При этом в 1840-е гг. активно публиковался в Казани, Москве, Берлине и Лейпциге. В начале 1850-х гг. Ф. Фатер, ссылаясь на догоняющий характер развития классической филологии в России, обосновывал необходимость своего путешествия в Германию с тем, чтобы возобновить старые и завести новые личные связи с коллегами-филологами из немецких университетов. Однако выстраиванию подобных связей в это время не способствовала политическая ситуация: после революций 1848–1849 гг. были отменены европейские командировки [27, стб. 994, № 861], которые возобновились только с 1856 г.; а 8 мая 1850 г. мнением Государственного совета было аннулировано право университетов и Академии наук выписывать книги и периодические издания без цензурного рассмотрения (возобновлено в 1859 г.) [26, стб. 374, № 198]. Кроме создания горизонтальных профессиональных связей, Ф. Фатер активно выстраивал и вертикальные: воспитывал учеников, возглавив филологический семинар в Казани.

С учетом вышесказанного более чем странным представляется «оседлость» киевских филологов-классиков. И. Нейкирх и А. Дёл-лен занимали кафедры до конца 1860-х гг. и не оставили после себя учеников.

Ситуация с налаживанием горизонтальных связей внутри сообщества изменилась в первой половине 1850-х гг., когда подвижки наметились в нескольких сферах. В середине столетия (в условиях научной изоляции) ученик Д. Крюкова П. Леонтьев объединил филологов, историков и археологов для работы над «Пропилеями» – пятью томами сборника статей по классической древности. Поначалу в издании принимали участие профессора Московского университета. Исключением был Николай Благовещенский, товарищ П. Леонтьева по заграничной стажировке, занимавший в начале 1850-х гг. позиции в Казани, а потом в Санкт-Петербурге. Однако со временем география сборника расширялась: в 1853–1856 гг. свои статьи Леонтьеву прислали министр С.С. Уваров, археологи из Санкт-Петербурга и Одессы, ученые из немецких и некоторых российских университетов (Харьков), Академии наук и Духовной академии. Исследователями из Киева и Казани участие в сборнике было по каким-то причинам проигнорировано.

Еще одним полем, где устанавливались дисциплинарные границы в 1850–1860-е гг. и происходило обсуждение научных достижений, стали историко-литературные журналы («Отечественные записки», «Современник», «Москвитянин») и «Журнал Министерства народного просвещения».

Формированию горизонтальных связей способствовало и постоянное перемещение кандидатов, магистров и докторов из учебных заведений одного округа в другой. Так, в

1839 г. выпускник Главного педагогического института Арсений Менщиков после стажировки в Берлине воспользовался предложением попечителя Московского учебного округа С.Г. Строганова и перевелся в Москву, где впоследствии и продолжил свою карьеру. Выпускника этого же института Н. Благовещенского после заграничного путешествия министр С.С. Уваров в 1845 г. определил в Казанский университет, а после защит двух диссертаций через семь лет перевел обратно в столицу. Выпускник Дерптского университета Федор Струве, защитивший в 1843 г. в столичном университете магистерскую диссертацию, был приглашен учителем латинского языка в 1-ю Казанскую гимназию, а потом стал преподавать и в университете.

Одним из способов оставить молодых специалистов в университете было определение их на должности адъюнктов. В результате обсуждений и договоренностей одна из двух выделенных по Уставу 1835 г. на историко-филологическое отделение философского факультета адъюнктских ставок была отдана на кафедру римской словесности. Единственным исключением в данном случае стал Казанский университет, где профессор греческой словесности и древностей Ф. Фатер в 1846 г. правдами и неправдами доказывал Совету, а совет попечителю, а попечитель министру, что доктор греческой словесности Клеотильд Тхоржевский, блестящий ученик Ф. Фатера, которого прочили ему в преемники, достоин степени адъюнкта именно по этой специальности. В результате, с 1847 г. Казанский университет имел адъюнктов по двум классическим кафедрам [19]. Таким образом, были расширены институциональные границы дисциплины.

Из-за невозможности оставить всех защищенных кандидатов, магистров и докторов в университете их определяли учителями в гимназии, смотрителями училищ. Однако это не покрывало недостатка в учителях языков, и поэтому профессора и адъюнкты зачастую совмещали службу в университете с преподаванием классических языков в духовных академиях, Академии наук, педагогических институтах, губернских гимназиях, а также с многочисленными административными должностями. В 1830–1850-е филологи-классики становились ректорами (Кронеберг), проректорами (И. Нейкирх) и деканами факультетов (И. Нейкирх, А. Валицкий, Ф. Струве, Ф.Б. Грефе), участвовали в работе разных комиссий, визитациях и т. п.

Результаты. Затеянная Карлом Ливеном кадровая реформа, государственные образовательные программы, подразумевающие стажировку молодых филологов в германских университетах у ведущих филологов-классиков, специализация министра народного просвещения С.С. Уварова как филолога-классика и его ориентация на европейские образцы при проведении собственных реформ, а также профессиональные и личные связи министра и профессоров российских университетов способствовали формированию в российских университетах дисциплинарной группы, разделяющей положения вольфианской Altertumswissenschaft и результаты дисциплинарных дискуссий первой трети XIХ в. в немецких университетах. Так, в 1830-е гг. в «ручном режиме» были отобраны, образованы и «посажены» на кафедры молодые ученые – первые представители новой классической филологии. В редких случаях проводились конкурсы на кафедры, однако не последнюю роль в окончательном принятии решения университетскими корпорациями играли рекомендации как немецких, так и российских филологов-классиков, направляемые попечителям учебных округов и лично С.С. Уварову. В 1830–1840-е гг. финансируемые государством зарубежные стажировки, а также самостоятельные ученые путешествия были неотъемлемой частью образования и карьеры будущих профессоров-классиков. Сопоставимый образовательный фундамент «новых» профессоров означал сходное понимание содержания классической филологии, методов ее преподавания и исследования. Изменение политических ориентиров государства и изоляция ученых в конце 1840-х – начале 1850-х гг. стимулировали формирование горизонтальных связей между филологами-классиками империи. В это время появился первый совместный проект ученых-классиков (под редакцией П. Леонтьева за пять лет вышло пять томов сборника «Пропилеи»), а страницы толстых журналов стали площадкой для академических дискуссий, в том числе и по вопросам классической филологии. Складыванию горизонтальных связей в сообществе способствовали переезды и академическая мобильность филологов-классиков внутри империи, связанная как с изменением должности и места службы, так и с научными командировками.