«За кулисами советского досуга»: коммерческая деятельность парков культуры и отдыха в СССР на примере Челябинска, Свердловска и Перми (1930–1950-е гг.)

Парки культуры и отдыха (ПКиО) в СССР, как правило, изучаются как важнейшие центры массового социалистического досуга и идеологического воспитания городского населения. Помимо официальной пропаганды коллективизма, просветительской работы и организации культурного времяпрепровождения парки жили «скрытой», динамичной и противоречивой хозяйственной жизнью. Опираясь на опыт Челябинского, Свердловского и Пермского парков, можно проследить, каким образом эти культурно-досуговые учреждения создавали советскую хозяйственную модель коммерциализации досуга. В исследовании рассматриваются механизмы экономической адаптации советских ПКиО к условиям нехватки финансирования и жестким идеологическим рамкам в 1930–1950-е гг.

Обзор литературы

В исследованиях, посвященных работе дореволюционных досуговых учреждений, показано, что хозяйственная основа увеселительных садов формировалась за счет вложений частных предпринимателей, просветительских обществ и поддержки городских властей [1–2]. Работа парков и садов строилась с учетом хронического дефицита городских бюджетов, поэтому их планировка редко менялась, а внешний облик оставался неизменным на протяжении десятилетий. Исследователи подчеркивают, что до 1917 г. для оптимизации расходов городские власти сдавали сады в аренду, а прибыльность садов и парков определялась умением сочетать коммерческие инициативы и интересы посетителей [3–4].

Вопрос коммерческой деятельности ПКиО на региональном уровне остается недостаточно изученным в историографии. Исследователи рассматривают парки как инструменты воспитания «нового человека» и социальной мобилизации населения на примере столичного ЦПКиО им. М. Горького [5–14]. Ученые [15–17] анализируют ПКиО как институты социалистической культуры досуга, косвенно затрагивая коммерческие аспекты. Экономические аспекты деятельности парков практически не освещаются в краеведческой литературе и локально-исторических исследованиях [18–24]. Поэтому важным для нашего исследования является литература, посвященная истории советской повседневности и досуга [25–29].

Методы исследования

В основу анализа коммерческой деятельности ПКиО положена концепция «социального иммунитета» Е. А. Осокиной [30, с. 387], отражающая парадокс функционирования сталинской системы. Жесткость централизованного управления не всегда исключала, а иногда и стимулировала развитие неформальных практик. Социальный иммунитет подразумевает такую форму адаптации окружающей действительности и сопротивления ей, которая не ставит под сомнение легитимность самой государственной модели. Неформальные практики при этом функционируют как жизненно необходимые механизмы выживания в условиях хронического дефицита ресурсов и противоречий плановой экономики [30, с. 397]. Применительно к парковым хозяйствам адаптация к идеологически жесткой системе происходила на организационном уровне [30, с. 398]: участником подпольных экономических операций в большей степени становился не конкретный индивид, а само парковое хозяйство как организационная структура. Правонарушения, мошеннические схемы и теневые практики коммерческой парковой деятельности встраивались в повседневность ПКиО, становясь звеном в системном механизме адаптации.

Результаты и дискуссия

В советской городской среде ПКиО были призваны стать ядром массового и просветительского досуга, однако размах декларируемой миссии советских парков не совпадал с их возможностями. Финансирование парков осуществлялось из городских бюджетов, небольшой вклад ситуативно вносили профсоюзы и предприятия. Формально три культурно-досуговых учреждения находились в ведении городских советов, но фактически по ведомственной линии они оставались беспризорными и не получали должного внимания от властей. Городские советы могли не только игнорировать проблемы, но и препятствовать росту доходов парков. Так, свердловский городской совет в 1930-е гг. обязал дирекцию ПКиО бесплатно предоставлять территории и развлечения для проведения массовых городских мероприятий в праздничные дни [31, л. 6.]. Для парка это означало потерю потенциальной прибыли.

В 1930-е гг. парки Челябинска и Свердловска создавались на неосвоенных территориях и зачастую не имели развитой инфраструктуры, однако природа сама по себе привлекала горожан, поэтому руководство парков делало ставку на развитие точек общественного питания, что увеличивало посещаемость и приносило дополнительный доход. Возможность перекусить в кафе и провести время в компании привлекала посетителей и пополняла бюджеты парков. В жаркое время года успех обеспечивался за счет продажи кваса, содовой или мороженого [32]. Свердловскому и челябинскому ПКиО организовать общественное пита- ние помогали городские комитеты народного питания (Горнарпит). В парках работали столовые, ларьки с прохладительными напитками, буфеты, а в Свердловске также специальный киоск детского питания [33].

Еще одним источником дохода были музыкальные и развлекательные мероприятия. Несмотря на то, что эстраду обвиняли в легковесности, именно это искусство вошло в повседневную жизнь, став неотъемлемой частью праздников, молодежных фестивалей и массовых мероприятий [34, с. 11–12]. Эстрадные концерты, цирковые представления, популярные песни стали компромиссом между коллективистским пафосом и жаждой отдыха, эмоций и индивидуального переживания.

Противоречивость советского досуга сталинской эпохи заключается, как отмечает Н. Лебина, в том, что власть и идеология выражались через организацию коллективистских форм досуга, а люди наполняли их индивидуальными смыслами. Официальное нормирование структуры и содержания досуга оборачивалось тем, что люди искали «щели» для личной, неидеологизированной жизни [35, с. 255].

Вкусы посетителей диктовали программу, в которой эстрадные концерты опережали по популярности мероприятия с классической музыкой. Челябинский ПКиОс середины 1930-х гг. ориентировался преимущественно на эстрадные концерты с участием московских и ленинградских артистов [36, л. 35 об.], а также уральских творческих коллективов. Простая инфраструктура, состоявшая из обычной деревянной сцены с крышей-ракушкой летней эстрады, позволяла проводить недорогие концерты. Только в 1935 г. эстрадные концерты посетило 70 200 зрителей [36, л. 35 об.]. Легкая эстрадная музыка, юмористические номера собирали зрителей в большом количестве. На сцене летнего театра звучали джазовые композиции, исполнялись комические песни «Самара городок», «Мятелки». Благосклонностью публики пользовалась артистка З. Кавецкая, обладавшая мастерством перевоплощения и пародирования [37].

В эстрадных театрах появлялись новые формы массового отдыха, отражавшие специфику «позднего тоталитарного гламура» [38, с. 315]. Власть требовала проведения мероприятий, символизирующих радость и благополучие советской жизни. Одной из таких инноваций стали карнавалы и маскарады, переосмысленные в духе советской идеологии.

В 1937 г., к XX годовщине Октябрьской революции, Свердловский областной дом народного творчества выпустил «Методическое письмо по подготовке к празднованию» [38, с. 315], в котором подчеркивалась важность организации балов-карнавалов, где неотъемлемым атрибутом были выразительные костюмы, иллюстрировавшие отдельные статьи сталинской конституции, образы счастливой матери, лозунги из речей Сталина [38, с. 315]. Особое место должны были занимать персонажи, тематически связанные с достижениями социалистического строя. Важными стали темы бдительности и борьбы с врагами социализма, среди которых были «троцкисты-предатели» и «шпионы-диверсанты» [38, с. 315]. Инструкции по визуализации идеологически корректных образов отсутствовали. Предполагалось, что организаторы должны руководствоваться пролетарской интуицией.

В Свердловске Управление по делам искусств в 1936 г. вложило 70 тысяч рублей в создание зеленого открытого театра (летней эстрады) [39, л. 20]. С конца 1930-х гг. здесь периодически выступали артисты театров Москвы и Ленинграда [40, л. 3], что обеспечивало высокий уровень посещаемости. Руководство парка обращало внимание на погодный фактор, в хорошую погоду администрация увеличивала количество и стоимость входных билетов, цена поднималась с одного рубля до двух. В теплое время года старались проводить фестивали художественной самодеятельности и концерты [41, л. 91 об.].

Пермский городской сад им. М. Горького также делал ставку на массовые зрелища и организацию гастролей. Вот как звучал один из анонсов: «На эстраде: гастроли ленинградского театра, обл. дома безбожников» [42]. В послевоенный период концерты популярных артистов, танцевальные площадки, а также платные лекции составляли основные статьи доходов сада. Скидки для коллективных посещений, а также активная рекламная политика поддерживали интерес посетителей и обеспечивали стабильный поток выручки. Как в Челябинске и Свердловске, в саду Перми также преобладали легкие жанры: концерты художественной самодеятельности, сатирические и музыкальные программы, карнавалы. Если в Челябинске и Свердловске посетители покупали карнавальные аксессуары, то в Перми арендовали костюмы. Система аренды карнавальных костюмов оказалась прибыльной и просуществовала целое десятилетие.

Дирекции ПКиО и сада вынужденно снижали идеологические стандарты в пользу массового успеха и финансовой самоокупаемости, что делало парки и сад своеобразной «ареной компромисса» между идеологическими ожиданиями и повседневными потребностями населения. Такая ситуация демонстрирует противоречивость советского досуга, когда формально унифицированные пространства и практики так или иначе наполнялись личными, не всегда совпадающими с замыслом власти смыслами.

Осенний и зимний период был для сада особенно сложным. Из-за отсутствия приспособленных обогреваемых помещений (гардероба, лыжной базы, буфетов) поток посетителей сокращался, и доходы падали. Дирекция сада обращалась в горисполком с просьбой о переоборудовании и ремонте эстрадного театра, однако обращения не приносили результата. Сад выживал частично за счет дотаций и собственного рекламного бюро [43, л. 25]. Рекламное бюро принимало заказы сторонних организаций, выполняло художественнооформительские, живописные и рекламные работы, что компенсировало сезонное снижение доходности и нехватку дотаций. Стоимость работ рекламного бюро и пиротехнической мастерской утверждал городской исполнительный комитет [44, л. 49].

Культ здорового тела был важным элементом официального сталинского дискурса [45, с. 72]. Все крупные политические события и праздники, такие как 1 Мая, День Конституции, годовщина Октябрьской революции, День молодежи, открытие партийных съездов, сопровождались проведением спортивных мероприятий в ПКиО [46, с. 226].

Советская физкультурная политика находилась под влиянием военизированных структур, в первую очередь, Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству (Осо-авиахим), сыгравшего ключевую роль в милитаризации спорта и массового физкультурного движения. В 1935 г. Осоавиахиму передавались все виды вневойсковой подготовки [47, с. 207]. В ПКиО устанавливались парашютные вышки, полосы препятствий и стрелковые тиры. Так, кроссы, сдача нормативов ГТО, а также другие физкультурные праздники в ПКиО приобрели особое значение как форма вовлечения широких масс в подготовку к труду и обороне страны. С 1932 г. проводился кросс имени Н. Шверника, который часто совпадал с днем сдачи ГТО [48]. В Челябинске кросс имени Н. Шверника состоялся 18 мая 1934 г. – в день открытия ПКиО [49]. После открытия водной станции проводились соревнования по плаванию, прыжкам и нырянию [50]. Свердловский ПКиО тоже сопровождал значимые политические даты физкультурными праздниками. Так, в честь X съезда и областной конференции ВЛКСМ в ПКиО были организованы состязания лыжников и сдача ГТО [51].

ПКиО в 1930-е гг. становились местом для занятий спортом и отдыха вне идеологических рамок. В челябинском ПКиО можно было арендовать спортивный инвентарь: мячи, сетки, лыжи, коньки, сани и др. Высокая арендная плата обеспечивала стабильный доход. Для защиты от краж и порчи дирекция внедрила страхование спортивного инвентаря через залог, вызывавшее недовольство у части посетителей, поскольку это ограничивало доступ к спортивным играм и занятиям для тех, кто не располагал достаточными денежными средствами. Техник-конструктор ЧТЗ Е. Смирнов жаловался через газету, что в киоске за аренду мяча потребовали залог в 20 рублей, а за сетку 15 рублей: «…нельзя ли изменить такой порядок пользования спортивным инвентарем» [52]. В связи со сложившимся порядком часть посетителей, которая была не готова платить за разовое спортивное развлечение, приносила в парк собственные сетки для игр с мячом и устанавливала их между деревьями.

Свердловский ПКиО также смог успешно интегрировать спортивный сектор в свою финансовую модель: парашютная вышка, тир, зимние кроссы и лыжные соревнования поддерживали жизнь парка. Прокат лыж, обустройство специальных спортивных площадок под массовые занятия (лыжные и конькобежные базы [53]), проведение турниров по различным видам спорта гарантировали стабильный поток доходов. Лодочные и лыжные базы, прокат саней и велосипедов были типичными источниками поступлений не только летом, но и зимой. В зимний сезон 1939 г. лыжной базой в свердловском ПКиО воспользовались 3190 человек, было арендовано 437 пар лыж и 522 пары ботинок [54, л. 4]. За этот период было организовано 11 соревнований областного уровня и соревнование всесоюзного масштаба. В 1934 г. дирекция свердловского парка организовывала для посетителей, приезжавших накануне выходных, палаточный лагерь [5, с. 14]. Гостям предоставлялись ночлег с постельным бельем, а также питание в столовой, включая обеды и ужины. Без организованного питания проживание в палаточном лагере стоило 2 рубля [23, с. 1005].

Для городского сада им. М. Горького г. Перми спортивное направление играло важную роль в формировании доходов, но доля доходов от такой деятельности была ниже, чем в ПКиО Челябинска и Свердловска. Установленная в 1938 г. парашютная вышка проработала недолго. Посетители были недовольны: «…Средства затрачены, а результатов не видно. Наладить работу парашютной вышки должны городской совет Осо-авиахима, спортивные организации города и, в особенности, аэроклуб, которому эта вышка принадлежит» [55].

Городской сад делал ставку на традиционные развлекательные аттракционы (силомеры и тир), которые были популярными в саду и в дореволюционный период. Для поддержания интереса посетителей в 1940-е гг. дирекция установила в саду балансир и кегли [56, л. 13–19]. В зимний сезон в саду можно было взять напрокат коньки и лыжи, покататься с горок. В помещении ресторана работал пункт проката спортивного инвентаря, а наличие гардеробных и теплых комнат делало спорт привлекательным в холодное время года.

В тяжелых финансовых условиях одним из способов выживания для ПКиО стала организация подсобных и вспомогательных производств. В ПКиО Челябинска, Свердловска и городском саду им. Горького Перми существовали собственные огороды, мастерские, подсобные хозяйства. Благодаря им многие работы парки выполняли своими силами и получали доход от выполнения сторонних заказов. Наиболее успешными направлениями оказались художественно-столярная и пиротехническая мастерские свердловского парка и пермского городского сада. Сотрудники ПКиО Свердловска и Челябинска занимались цветоводством, выращивали растения для озеленения парка и на продажу.

В годы Великой Отечественной войны свердловскому и челябинскому ПКиО управлять подсобными хозяйствами стало труднее. Так, часть подсобного хозяйства свердловского ПКиО, включая тягловую силу (лошади, грузовой транспорт), была мобилизована для нужд фронта [57, л. 9], временно прекратила работу художественная мастерская. Пермский городской сад сумел сохранить пиротехническую мастерскую, но ее продукцией в годы войны пользовались редко [58, л. 12].

К началу 1950-х гг. досуг занял более заметное место в жизни горожан, отражая сдвиг в общественных ценностях после Великой Отечественной войны. Досуг стал частью стратегии обретения новой «нормальности», в которой культ труда и коллективизм постепенно уступали место отдыху и общению. Как отмечает Е. Ю. Зубкова, послевоенное общество находилось в атмосфере надежды и ожидания перемен, и власть пыталась организовать повседневную реальность как «жизнь-праздник» [59, с. 48].

Культурная программа парков в послевоенные годы была традиционной. В Челябинске стабильно пользовались успехом концерты и лекции на международные темы. Свыше 700 человек привлек хор Магнитогорской капеллы, более 250 – лекция о новейших достижениях ракетно-реактивной техники. Особый интерес у публики вызвали творческие встречи, например, около 500 человек посетили встречу с режиссером фильма «Руслан и Людмила» В. Невежиным [60]. Посетители не только участвовали в мероприятиях, но и активно в газете предлагали меры по улучшению пространства, например, возвращение гамачной зоны и организация выставок работ фотолюбителей и местных художников [60].

Свердловская дирекция ПКиО в 1951 г. в качестве лектора приглашала режиссера свердловской киностудии с темой «Работа режиссера над созданием хроникальных фильмов» и оператора с темой «Как создаются кинофильмы» [61, л. 6]. Кроме того, в летнем театре проходили встречи с представителями интеллигенции из других областей науки и производства, например, с конструкторами шатающегося экскаватора – лауреатами Сталинской премии Кабучеком и Винокурским [61, л. 13].

Одним из самых известных мест в любом ПКиО была танцплощадка. Советская власть безуспешно пыталась монополизировать и идеологизировать эту форму досуга. Еще в середине 1930-х гг. центральный ПКиО им. М. Горького в Москве взял на себя функцию своеобразного методического центра, где растили будущих профессиональных артистов, в том числе танцовщиков [62, с. 94]. Танец рассматривался как инструмент культурного и эстетического воспитания трудящихся. Однако парковые танцплощадки оставались местом, где можно было свободно потанцевать под популярную музыку и пообщаться. Вход на танцевальные площадки в парках был платным, что делало танцплощадки источником стабильных доходов. До войны в свердловском ПКиО программа обычно ограничивалась танцевальными вечерами под оркестровую музыку, баян или радиолу. В начале 1950-х гг. в свердловском ПКиО ежедневно проводились танцевальные вечера, на которых в антрактах бесплатно проводились уроки танцев [61, л. 31.]. В челябинском парке и пермском городском саду также уделялось внимание развитию танцевальной культуры – регулярно проводились конкурсы на лучшее исполнение бального танца и русской пляски. Танцплощадки были простыми и просторными. В городском пермском саду в 1959 г. танцплощадка вмещала 200–300 танцующих [63, л. 16], программа танцплощадки вывешивалась регулярно, четыре раза в неделю бесплатно работала танцевальная школа.

Обратим внимание на еще один аспект коммерческой деятельности парков. Платные услуги парков с неизбежностью порождали теневую активность. В работе парков и сада встречались разные формы злоупотреблений со стороны сотрудников с целью личного обогащения. Одним из наиболее распространенных способов стали мошеннические схемы с билетами. В 1933 г. случаи обмана владельцев абонементов отмечались в пермском городском саду. Несмотря на наличие приобретенных абонементов, посетителей не пропускали в парк в выходные дни. Как выразился один из владельцев абонемента, ему «любезно» предлагали приобрести билет за деньги по общей цене [64]. В 1934 г. в свердловском ПКиО кассиры вместо билетов продавали только корешки, которые не регистрировались и не учитывались как доход учреждения. Спустя год вскрылись случаи, когда продавались билеты на концерты без обещанных владельцам абонементов скидок [65].

Распространенным явлением было жульничество в системе общепита. Продавщица свердловского ПКиО Журавлева систематически недоливала напитки, обсчитывая покупателей. При обыске у нее обнаружили 3500 рублей и множество ценных вещей [66].

В 1949 г. в пермском городском саду в пиротехнической мастерской отсутствовал бухгалтер- ский контроль. Руководство сада доверило пиротехнику вести бухгалтерию самостоятельно. В результате пиротехник начислял себе заработную плату: ежемесячно пиротехник-бухгалтер выписывал себе от 3 000 до 6 955 рублей [67, л. 12]. В ходе проверки выяснилось, что только за 1948 г. он получил на 28597 рублей больше, чем следовало по нормативу.

Выводы

Опыт коммерческой деятельности ПКиО Челябинска, Свердловска и пермского городского сада им. М. Горького в 1930–1950-е гг. показывает двойственность их функционирования. Несмотря на официальную роль массовых идеологических и воспитательных центров, хроническая нехватка финансирования, сезонные колебания доходов вынуждали учреждения проявлять хозяйственную самостоятельность и находчивость.

Вызов для парков и сада заключался в сезонной нестабильности доходов и финансовой уязвимости. Дирекции максимально использовали благоприятные периоды – организовывали платные эстрадные концерты, карнавалы с арендой тематических костюмов, развивали сеть общественного питания и платных услуг проката спортивного инвентаря. Особое место занимало развитие спортивной инфраструктуры: прокат лыж и коньков, зимние массовые соревнования способствовали привлечению посетителей и стабилизации доходов вне основного сезона.

Руководство парков и сада маневрировало между идеологическими задачами, удовлетворением досуговых потребностей населения и поиском экономической рентабельности. В рамках комплексных хозяйственных стратегий создавались собственные подсобные производства: мастерские, огороды, рекламные бюро, – что позволяло снижать собственные затраты, обеспечивать внутренние потребности и находить внешние заказы. Эти практики являлись ответом на бюрократические барьеры, сезонность и дефицит поддержки со стороны городских структур.

Конфликт между партийными установками и экономическими потребностями выражался не только в недостаточном финансировании и частичном игнорировании проблем учреждений, но и в препятствиях для расширения коммерческой активности, когда вышестоящие органы не давали разрешения на повышение стоимости билетов. Отчасти в таких условиях распространение получили серые и теневые практики (мошенничество с билетами, злоупотребления служебным положением, завышение зарплат в мастерских свидетельствуют о системном характере подобных явлений).

Активная хозяйственная инициатива, внедрение коллективных механизмов адаптации к системе государственного контроля позволяли учреждениям не только выживать, но и развиваться, становясь пространствами частной жизни, отдыха и развлечения, зачастую существовавшими «вне идеологии».