Загадки Филоновского кургана финала средней – начала поздней бронзы: стратиграфическая колонка и радиоуглеродная хронология

В 2021 г. экспедиция Института археологии РАН провела спасательные раскопки Филоновского кургана на юге Воронежской области. Краткие предварительные результаты работ уже были отражены в статье, посвященной

1 Работа выполнена в рамках коллективной плановой темы ИА РАН № НИОКТР 126011315523-4.

Рис. 1. Расположение Филоновского кургана почвоведческим исследованиям (Борисов и др., 2022). Это один из самых крупных курганов на юге Среднего Подонья, поэтому публикация и анализ его материалов представляют несомненный интерес, особенно в свете того, что в результате раскопок зафиксирована сложная грунтовая архитектура, выявлена дробная стратиграфическая колонка и получена серия радиоуглеродных дат для всех исследованных комплексов. Последняя оказалась очень интересной. Она четко ответила на ряд вопросов и в то же время обозначила проблемы, в том числе методического характера.

Памятник находился на границе Верхнемамонского и Богучарского районов в 2,5 км к северо-западу от с. Филоново (рис. 1). Размеры кургана – 56 × 62 м, высота достигала 4,2 м (рис. 2). В ходе раскопок были оставлены пять бровок (рис. 3). Самой информативной ожидаемо оказалась центральная бровка. Ее данные мы и приводим в публикации.

Курган сильно пострадал во время Второй мировой войны. Эта господствующая на местности точка была превращена в настоящую крепость. Насыпь нарушена системой окопов и блиндажей, предназначенных для ведения круговой обороны. Военные события, затронувшие наш памятник, разворачивались в декабре 1942 г. и являлись составной частью легендарной Сталинградской битвы. С 16 по 31 декабря 1942 г. на юге Воронежской области проходила наступательная операция советских войск «Малый Сатурн», а на Филоновском кургане держали оборону итальянские подразделения. В насыпи была обнаружена целая серия находок военного времени: снаряды, гранаты, гильзы, штык-нож, печка-буржуйка, обрывок итальянской газеты, останки итальянских солдат

Рис. 2. Филоновский курган, вид с востока. Фото с посмертным жетоном и др. Следы фортификационных сооружений зафиксированы в профилях всех бровок (рис. 3; 4). В послевоенное время, по всей видимости, в целях безопасности, окопы и блиндажи были засыпаны прокаленным техногенным грунтом (рис. 4). К свидетельствам деятельности на кургане в прошлом веке относятся два грабительских вкопа, которые зафиксированы в западном фасе центральной бровки под центральным репером (рис. 3; 4: 1, 2). Один из них, более глубокий, разрушил часть погребения 3 (рис. 3; 5: 3). Попытки ограбления осуществлялись до нивелировки фортификационных сооружений, потому что грабительские вкопы также оказались засыпаны прокаленным грунтом техногенного происхождения (рис. 4: 1, 2).

Теперь перейдем непосредственно к археологии. В центральной бровке прослежена следующая стратиграфическая картина, представленная четырьмя насыпями, погребенными почвами и выкидами (рис. 4).

Первоначальный курган (насыпь 1) был возведен над погребением 2 дне-про-донской бабинской культуры (I стратиграфический горизонт). Насыпь имела округлую форму диаметром 12,5–13 м. Ее мощность составила в центральной части 0,75 см. Выкид из этого захоронения лег на погребенную почву.

На втором этапе в центральную часть насыпи 1 (I стратиграфический горизонт) было впущено погребение 1 днепро-донской бабинской культуры (II стратиграфический горизонт). Оно сопровождалось досыпкой овальной формы размерами 17 × 14,5 м и толщиной 0,3 м.

Рис. 3. Общий план

Условные обозначения : а – грабительские ямы; б ‒ окопы и блиндажи ВМВ; в ‒ насыпь 1; г – насыпь 2; д ‒ насыпь 3; е ‒ насыпь 4; ж ‒ поздние нарушения кургана (воронки?); з ‒ реконструируемые границы деревянного настила погр. 2; и ‒ выкиды; к – фрагменты деревянных конструкций

Рис. 5. Стратиграфическая колонка и некалиброванные радиоуглеродные даты

1 – погр. 2; 2 – погр. 1; 3 – погр. 3; 4 – погр. 4; 5 – погр. 5

В начале поздней бронзы у северо-западной полы насыпи 2 (II стратиграфический горизонт) с уровня древнего горизонта совершено погребение 3. Выкид из захоронения 3 лег на погребенную почву рядом с уже существовавшим курганом (насыпи 1 и 2). Оно сопровождалось досыпкой (насыпь 3), в том числе с использованием грунтовых блоков (III стратиграфический горизонт). Насыпь имела округлую форму, ее размеры – 37 × 34 м, мощность в центральной части – не менее 3 м. Она законсервировала второй участок погребенной почвы.

Позже в юго-западную полу насыпи 3 было впущено детское захоронение 4 (IV стратиграфический горизонт).

Завершение функционирования кургана как памятника археологии связано с устройством погребения 5 (V стратиграфический горизонт). Оно впущено в центральную часть насыпи 3 (III стратиграфический горизонт) и сопровождалось мощной досыпкой – насыпью 4. Именно она больше всего и пострадала при устройстве окопов и блиндажей.

Интересным оказался тот факт, что в кургане высотой 4 м обнаружено всего пять погребений, причем совершенных в относительно короткий промежуток времени финала средней – начала поздней бронзы.

Самым древним из них было погр. 2, над которым была сооружена насыпь 1. Выкид из него находился на погребенной почве (рис. 4: 3, 4 ). Захоронение совершено в яме подпрямоугольной формы. На дне могилы находился скелет мужчины 30–39 лет². Он лежал на левом боку в средне скорченном положении, черепом ориентирован на юго-запад (рис. 5: 1 ). Руки согнуты в локтях под острым углом, кисть левой руки располагалась перед лицом, кисть правой руки находилась в районе локтевого сустава левой. Погребение было перекрыто деревянным настилом (объект 1) прямоугольной формы длиной 6 и шириной 2,3 м. Его остатки прослежены на погребенной почве в западном фасе 1-й восточной бровки (рис. 3). Погребение сопровождало костяное изделие округлой формы – плоское в сечении с двумя разновеликими отверстиями (рис. 5: 1 ). Трасологический анализ показал, что оно является поясной пряжкой³. Изделие располагалось между тазом и локтевыми суставами умершего.

По характерной обрядности и показательной пряжке погр. 2 можно уверенно отнести к днепро-донской бабинской культуре (ДДБК). Левобочная позиция и ориентировка в юго-западный сектор относятся к числу главных культурных маркеров ДДБК. К их числу принадлежит и пряжка (рис. 5: 1 ). Она относится к типу 2о, по типологии Р. А. Литвиненко, который включает костяные изделия округлой формы с прямым сечением с двумя разновеликими отверстиями и бортиком вокруг центрального отверстия ( Литвиненко , 2009. С. 49, 51). Филоновская пряжка имеет большой круг прямых аналогий в культурном круге Бабино. Особенно важным представляется, что на юге Среднего Подонья в пределах Воронежской области есть еще три бабинских комплекса, где известны костяные поясные детали этого типа – это погр. 1 кургана 1 могильника

Высокая Гора ( Березуцкий и др. , 2005. Рис. 3: 4 ; 2012. С. 12, 13. Рис. 7: 4 ), погр. 3 кургана у с. Старая Калитва ( Березуцкий, Маслихова , 2006. Рис. 3: 1 ; Березуцкий, Гринев , 2008. Рис. 40: 8, 9 ) и кург. 7 могильника Абрамовка ( Медведев , 2020. Рис. 157: 2 ). Подобные пряжки Р. А. Литвиненко относит в своей пятиступенчатой периодизации бабинских древностей к этапу IIБ ( Литвиненко , 2016. Рис. 1; 2020. Рис. 1). В рамках глобальной восточноевропейской периодизации, которая насчитывает три фазы – ПКБ (посткатакомбный блок) I (2200–2100 CalBC), ПКБ II (2100–2000 CalBC) и ПКБ III (2000–1800 CalBC) ( Мимоход , 2021. Илл. 13; Мимоход и др. , 2022. С. 25), костяное изделие из погр. 2 (рис. 5: 1 ) следует относить к фазе ПКБ II, по всей видимости, к ее концу (Там же. Рис. 6: 17‒19, 26‒28, 30, 31 ).

Следующем по времени в Филоновском кургане было погр. 1. Оно было впущено в центр насыпи 1 и сопровождалось досыпкой – насыпью 2 (рис. 3; 4). Яму захоронения проследить не удалось. В могиле обнаружен скелет подростка 10–14 лет. Он лежал на правом боку в сильно скорченном положении, черепом ориентирован на юг. Руки были согнуты в локтях под острым углом, кисти находились перед лицом (рис. 5: 2 ). Сопровождающего инвентаря в захоронении не обнаружено.

В связи с отсутствием в могиле вещей единственными маркерами культурной атрибуции являются данные стратиграфии и обрядовые характеристики. Как уже отмечалось, захоронение 1 представляет в кургане II стратиграфический горизонт. Оно следует за погребением ДДБК и предшествует комплексам начала поздней бронзы. Определиться точнее с культурной принадлежностью позволяют характерные черты погребального обряда. К ним относятся пра-вобочное положение скелета и южная ориентировка (рис. 5: 2 ). Эти признаки присущи ДДБК, в материалах которой выделяется редкая обрядовая группа с такими характеристиками, связанная с захоронениями женщин ( Литвиненко , 2007. С. 163). Однако есть здесь и некоторое противоречие. Дело в том, что эта обрядовая группа датируется ранним этапом существования культурного круга Бабино, т. е. фазой ПКБ I, когда в его обрядово-инвентарном комплексе наиболее ярко прослеживаются следы европейской миграции ( Мимоход , 2025), одним из которых была гендерная дифференциация в положении и ориентировке умерших. К сожалению, пол человека из погр. 1 установить не удалось, т. к. это подросток. Интересно другое: рассматриваемое захоронение по стратиграфическим данным не может датироваться раньше конца фазы ПКБ II, но, вероятно, может относиться и к более позднему времени.

Следующий этап функционирования кургана был связан с устройством погр. 3. Как уже отмечалось, оно совершено у западной полы насыпи 2 (рис. 3). Погребение сопровождал довольно большой выкид. Он располагался большей частью на погребенной почве, меньшей – на насыпи 2 (рис. 3; 4: 1, 2). Яма была перекрыта мощным поперечным деревянным накатником. Часть плах перекрытия в северо-восточной части конструкции была уложена на выкид. Погребение совершено в яме подпрямоугольной формы. На дне могилы обнаружен скелет мужчины 35–55 лет. Он лежал в слабо скорченном положении с разворотом на спину и черепом был ориентирован на северо-северо-восток (рис. 5: 3). В прошлом веке в погребение проникли грабители и уничтожили верхнюю часть скелета4. С погр. 3 был связан устроенный на поле насыпи 2 (рис. 3) жертвенник (комплекс 1), представленный черепом жеребенка (?). В заполнении могильной ямы и в позднем перекопе обнаружены фрагменты лепной керамики. Они принадлежали одному сосуду, который, по всей вероятности, находился где-то в северо-восточной части могильной ямы. Сосуд имел биконическую форму и двухчастный профиль. Поверхность сосуда покрыта крупными беспорядочными расчесами (рис. 5: 3). В формовочной массе фиксируется примесь толченой раковины.

В отдельный стратиграфический горизонт выделяется погр. 4, впущенное в юго-западную полу насыпи 3 (рис. 3). Оно было совершено в яме подпрямоугольной формы. В верхней ее части обнаружены остатки деревянного перекрытия. На дне ямы расчищены останки человека, представленные фрагментом диафиза крупной трубчатой кости и мелкими неидентифицируемыми фрагментами кости (рис. 5: 4 ). Расположение скелета и его ориентация не устанавливаются. Захоронение принадлежало новорожденному младенцу или плоду. В погребении обнаружены фрагменты лепной керамики от одного сосуда баночной формы с немного стянутым устьем. Внешняя поверхность покрыта разнонаправленными крупными расчесами (рис. 5: 4 ). В тесте фиксируется примесь толченой раковины.

Завершает стратиграфическую колонку Филоновского кургана погр. 5, которое было впущено в центральную часть насыпи 3. Оно сопровождалось мощной досыпкой (насыпь 4) (рис. 3). К сожалению, западная стенка погребения оказалась повреждена при проходе бульдозера. Однако в целом на сохранность комплекса это повлияло не сильно, т. к. скелет не был задет. Яма была прослежена не полностью и по форме близка к овалу. Она имела деревянное перекрытие. На дне могилы находился скелет, принадлежавший взрослому человеку 35–55 лет. Останки представлены костями ног, таза, нижнего отдела позвоночника и отдельными ребрами. Верхняя часть скелета отсутствовала, т. к. оказалась вынесена землеройными животными. Вероятно, погребенный был ориентирован головой на север или северо-восток, лежал на левом боку в слабо скорченной позиции (рис. 5: 5 ). Возле центральной части восточной стенки могилы и под тазобедренным суставом умершего обнаружены фрагменты керамики, принадлежащие одному сосуду. Форма и высота сосуда не реконструируются. От него сохранилось только два фрагмента. Один из них принадлежит придонной части. Дно сосуда плоское, закраины не имело. Внешняя поверхность покрыта гребенчатым орнаментом в виде вертикальных расчесов (рис. 5: 5 ). В тесте присутствует примесь толченой раковины.

Погребения 3, 4 и 5 чрезвычайно близки друг другу по времени и имеют единый культурный контекст. Все они относятся к ранней покровской срубной культуре или, по другой терминологии, поздней доно-волжской абашев-ской культуре (ДВАК). Об этом свидетельствуют показательные обрядовые характеристики – деревянные перекрытия, слабая скорченность скелетов и ориентировка в северный сектор (рис. 5: 3‒5). Керамика, обнаруженная в этих погребениях, относится к единой традиции. Сосуды объединяют крупные расчесы на поверхности и примесь толченой раковины в тесте (рис. 5: 3‒5). Эти признаки являются культурно определяющими для керамического комплекса ДВАК. Скорее всего, шаг стратиграфии между погребениями 3, 4 и 5 был невелик, и они были оставлены одной группой населения. Время существования доно-волжских абашевских древностей полностью укладывается в фазу ПКБ III (2000–1800 CalBC), а позднейшие памятники выходят за ее пределы. Соответственно, в этом интервале датируются и рассматриваемые захоронения III, IV и V стратиграфических горизонтов.

Столь четкая стратиграфическая колонка, полученная в результате раскопок Филоновского кургана, сделала актуальным радиоуглеродное датирование его материалов. Причем очевидной стала необходимость датировки всех погребений памятника по разным углеродосодержащим образцам и по разным технологиям. В результате ¹⁴С-данные были получены в двух лабораториях: в лаборатории изотопных исследований Центра коллективного пользования «Геоэкология» Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена (Spb), г. Санкт-Петербург, Россия (аналитик М. А. Кулькова), и в Национальной лаборатории ускорительной масс-спектрометрии (LEMA) Института физики Национального автономного университета Мексики, г. Мехико, Мексика (аналитики М. Родригес-Сеха и Э. Чавес) (табл. 1). В первом случае даты получены жидкостно-сцинтилляционным методом (LSC) (табл. 1: 1, 5, 10 ), во втором – методом ускорительной масс-спектрометрии (AMS) (табл. 1: 2‒4, 6‒9, 11 ). Всего получено 11 датировок. Из них три сделаны в лаборатории Санкт-Петербурга и восемь в лаборатории Мехико. Продатированы все основные углеродосодержащие материалы: кости человека, дерево и кости травоядных животных.

Таблица 1. Радиоуглеродные даты Филоновского кургана

№ п/п	Комплекс	Шифр лаборатории	Материал	Дата ВР	Дата CalВС Вероятность 1σ
1	Погребение 1	SPb_3747	Кость человека	3385 ± 55	1750–1610
2	Погребение 1	LEMA 2535	Кость человека	3365 ± 25	1690–1620
3	Погребение 2 (объект 1)	LEMA 2395	Дерево	3481 ± 30	1880–1750
4	Погребение 2	LEMA 2536	Кость человека	3486 ± 25	1880–1750
5	Погребение 2	SPb_3746	Кость человека	2580 ± 40	810–660
6	Погребение 3	LEMA 2394	Дерево	3629 ± 30	2030–1945
7	Погребение 3	LEMA 2537	Кость человека	3450 ± 25	1870–1690
8	Погребение 3 (комплекс 1)	LEMA 2542	Кость лошади	3404 ± 25	1745–1680
9	Погребение 4	LEMA 2393	Дерево	3511 ± 30	1890–1770
10	Погребение 5	SPb_3749	Дерево	3380 ± 40	1740–1620
11	Погребение 5	LEMA 2541	Кость овцы	3338 ± 25	1690–1560

Полученная серия и ее соотнесение с археологическим контекстом представляют несомненный интерес, тем более что она демонстрирует как соответствие стратиграфическим данным, так и расхождение с ними, что требует отдельного комментария5.

По образцам из погр. 2 (I стратиграфический горизонт) получены три радиоуглеродные даты (табл. 1: 3‒5 ). Из анализа сразу необходимо исключить отечественную LSC-дату (табл. 1: 5 ). Она явно не соответствует реальному возрасту комплекса. Материалов первой половины I тыс. до н. э. в кургане попросту нет, и, по всей видимости, ее нужно отнести к числу лабораторных ошибок. В результате мы имеем две AMS-даты, одна из которых получена по кости человека (табл. 1: 4 ), а вторая – по дереву из объекта 1 (табл. 1: 3 ). Напомним, что объект 1 был зафиксирован на первичной погребенной почве в западном фасе 1-й восточной бровки (рис. 3). По данным стратиграфии, мы связали его с погр. 2, которое находилось в 2,5 м к западу от прослеженных остатков дерева в бровке, и предположили, что последние являются частью тонкого деревянного настила, перекрывавшего могилу. Как показали ¹⁴С-данные, это предположение, основанное на стратиграфических наблюдениях, оказалось верным. Даты по дереву из объекта 1 и кости человека из погребения полностью совпали чуть ли не до года в рамках XIX–XVIII вв. до н. э. (табл. 1: 3, 4 ; рис. 6). Однако бросается в глаза то, что этот интервал оказывается несколько моложе фазы ПКБ II (2100–2000 CalBC), концом которой датируется погр. 2 по характерной пряжке. Полученный временной отрезок укладывается в следующую фазу ПКБ III (2000–1800 CalBC). Здесь следует отметить два момента. Во-первых, интервал, который дали радиоуглеродные даты захоронения 2, чрезвычайно близок концу фазы ПКБ II, а, во-вторых, тип пряжки, обнаруженной в комплексе, может существовать и на фазе ПКБ III. Так, Р. А. Литвиненко, выстраивая типологическую схему развития бабинских поясных деталей и соотнося ее со своей пятиступенчатой периодизацией ДДБК, стрелкой указывает, что плоские в сечении пряжки с двумя разновеликими отверстиями и бортиком вокруг центрального отверстия, появившись на этапе IIБ (конец фазы ПКБ II), продолжают существовать и на его этапе III ( Литвиненко , 2016. Рис. 1), а это и есть фаза ПКБ III, которой соответствуют радиоуглеродные даты бабинского погр. 2. В пользу этого свидетельствуют и факты обнаружения пряжек рассматриваемого типа, аналогичных по размерам бабинским и более крупных, в погребениях ДВАК, например, в Новоусманском, Графском ( Матвеев , 1996. Рис. 1: 11 ; 2: 8 ), Власовском могильниках ( Синюк, Погорелов , 1993. Рис. 5: 11 ), Липецком кургане ( Голотвин и др. , 2016. Рис. 51: 3 ). Таким образом, совпадающие даты по кости человека и дереву захоронения 2 Филоновского кургана следует признать корректными, хотя обращает на себя внимание достаточно архаичная юго-западная ориентировка скелета, более характерная для фаз ПКБ I и II. Скорее всего, здесь мы имеем дело с пережиточным феноменом более раннего времени.

Самой большой загадкой радиокарбонной серии нашего памятника являются ¹⁴С-данные погр. 1 (II стратиграфический горизонт) (рис. 5: 2 ). Как уже

Рис. 6. График калиброванных радиоуглеродных дат

Условные обозначения: а – даты по дереву; б – даты по кости человека; в – даты по костям травоядных животных; г – границы стратиграфических горизонтов отмечалось, стратиграфические данные, обрядовые характеристики, а также безынвентарность комплекса однозначно указывают на его днепро-донскую бабинскую культурную атрибуцию. По образцам погр. 1 были получены две датировки по кости человека. Когда мы сначала получили LSC-дату с интервалом XVIII–XVII вв. до н. э. (табл. 1: 1), то посчитали ее омоложенной, тем более что в питерской серии была дата, явно связанная с лабораторной ошибкой (табл. 1: 5). Каково же было наше удивление, когда полученная AMS-дата (табл. 1: 2) из Мехико по этому же комплексу совпала с LSC-датировкой из Санкт-Петербурга в пределах XVII в. до н. э. (рис. 6). При ситуации, когда две даты, сделанные по разным технологиям на разных континентах, совпали, говорить об их некорректности не приходится. Однако нельзя отрицать и того, что в данном случае мы сталкиваемся с противоречием между археологическим контекстом и радиокарбонными датами. Оно еще более обостряется с учетом того, что даты II стратиграфического горизонта (табл. 1: 1, 2) оказываются даже моложе датировок погр. 3 (III стратиграфический горизонт) (табл. 1: 6‒8; рис. 6).

Как можно объяснить столь запутанную ситуацию? Самый логичный вариант – это предположить, что неверно была установлена стратиграфическая позиция погр. 1. Действительно, могила в бровку не попала, и в этом отношении уровень ее впуска нам неизвестен. Если опираться на 14С-данные, то получается, что по времени это захоронение следует за комплексом погребения 3 (III стратиграфический горизонт) и, соответственно, оно должно было быть впущено в курган с поверхности насыпи 3, т. е. именно так, как реконструируется ситуация для захоронения 5 (V стратиграфический горизонт), с которым даты погр. 1 совпадают. Однако если это так, то связать насыпь 2 с каким-либо захоронением становится невозможным. Списать на то, что погребение, связанное с этой досыпкой, было разрушено фортификационными сооружениями Второй мировой войны, с учетом стратиграфических и планиграфических данных (рис. 3; 4), тоже не получится. В то же время захоронение 1 располагается четко под центром насыпи 2, а его нивелировочные отметки свидетельствует о том, что комплекс находился в теле насыпи 1. Иными словами, стратиграфия и планиграфия кургана однозначно указывают на то, что погр. 1 и насыпь 2 представляют собой единое целое и выделяются во II стратиграфический горизонт. Кроме того, ключевыми оказываются и обрядовые характеристики. По сути, две датировки, совпавшие в пределах XVII в. до н. э., дают раннесрубное время. Ничего общего положение скелета в погр. 1 с обрядом срубной культуры не имеет. Наоборот, оно демонстрирует прямо противоположные ему характеристики: южная ориентировка и правобочная позиция, которые находят полные соответствия в погребальной обрядности ДДБК. Хорошо сюда вписывается и безынвентарность комплекса. Отсутствие в могилах сопровождающих вещей – характерная черта посткатакомбного мира. Таким образом, налицо явное расхождение совпавших дат из разных лабораторий, сделанных по разной методике, с археологическим контекстом. Мы имеем дело с загадкой, предложить решение которой у нас не получается. Может быть, это выйдет у читателя? Возможно, есть какие-то еще не выявленные эффекты, которые привели к получению одинаковых дат, но с мнимым возрастом или все-таки это неправильно установленная стратиграфия?

В 14С-данных III и IV стратиграфических горизонтов тоже есть загадки, но, в отличие от охарактеризованной выше ситуации, они легко решаются.

Погребение 3 III стратиграфического горизонта имеет три датировки, сделанных по кости человека, дереву и кости лошади (табл. 1: 6‒8 ; рис. 6). Это одна из самых благоприятных и достаточно редких ситуаций, когда у комплекса есть AMS-датировки по всем основным углеродосодержащим материалам, что серьезно в лучшую сторону влияет на качество их интерпретации. В этом легко убедиться, сопоставив ¹⁴С-данные захоронения 3. Даты по кости человека и кости травоядного животного совпали в пределах XVIII–XVII вв. до н. э., а дата по дереву оказалась значительно древнее (XXI–XX вв. до н. э.) и с ними даже не состыковалась. При таком раскладе становится очевидным, что здесь мы имеем дело с хорошо известным эффектом удревнения древесины. И хорошо, что дат оказалось три и по разным материалам, иначе выявить бы его просто не получилось.

В чем-то схожая ситуация произошла и с датировкой погр. 4 (IV стратиграфический горизонт). Ее интервал разместился в пределах XIX–XVIII вв. до н. э.

(табл. 1: 9 ). Она явно выпала из стратиграфической колонки и оказалась фактически древнее двух корректных дат захоронения 3 предшествующего горизонта (рис. 6). С учетом выше охарактеризованной ситуации с датами захоронения 3 III стратиграфического горизонта у нас есть все основания утверждать, что удревнение даты погр. 4, нарушающей стратиграфическую колонку, обусловлено тем, что для сооружения перекрытия было использовано старое дерево.

Погребение 5 (V стратиграфический горизонт) имеет две (LSC и AMS) датировки, полученные по дереву и кости овцы (табл. 1: 10, 11 ). Они дают хороший отрезок совпадения в пределах XVII в. до н. э. (рис. 6), что, по всей видимости, и является реальным возрастом комплекса. В отличие от двух предыдущих случаев с ¹⁴С-данными, полученными по древесине (погр. 3 и 4), образец из перекрытия погр. 5 не продемонстрировал явного эффекта удревнения. Напомним, что в погр. 2 зафиксирована аналогичная ситуация, когда дата по образцу из деревянного настила показала, что для его сооружения не использовалось старое дерево, потому как она полностью совпала с датировкой по кости человека (табл. 1: 1, 2; рис. 6).

Вышеизложенный анализ ¹⁴С данных Филоновского кургана в очередной раз показал, насколько полезным оказывается датирование не одного, а двух или нескольких образцов из одного комплекса по разным углеродосодержащим материалам. Если убрать из рис. 6 графики удревненных дат по дереву из погр. 3 и 4, то интервалы захоронений 2, 3 и 5 будут демонстрировать «эффект лестницы» ( Мимоход , 2011. С. 45, 46; 2023. С. 277), который подтверждает выстроенную стратиграфическую колонку. I горизонт следует датировать в пределах XIX–XVIII вв. до н. э., III горизонт – в интервале XVIII– XVII вв. до н. э., единственная дата IV горизонта продемонстрировала эффект старого дерева, время существования V горизонта укладывается в диапазон XVII в. до н. э.

Что делать с ситуацией со II горизонтом? Здесь есть два явно обнадеживающих фактора. Во-первых, две его совпавшие даты, как уже отмечалось, сделаны в разных лабораториях и по разным технологиям. Говорить, например, о резервуарном эффекте, который дает костям человека мнимый возраст, попросту не приходится, потому что даты и так молодые. Во-вторых, у археологии есть своя методологическая база, и стратиграфический метод является одной из ее основ. Все это говорит о том, что решение главной загадки должно быть и лежит оно, по всей видимости, в сфере культурно-типологических построений, но это тема другого интересного исследования.

Авторы выражают искреннюю признательность Аркадио Уэрта и Сергио Мартинесу, которые были техническими ассистентами в процессе радиоуглеродного датирования в Национальной лаборатории ускорительной масс-спектрометрии Института физики Национального автономного университета Мексики.