Законность судебных решений по уголовным делам через призму оснований их пересмотра в кассационном порядке

,

Moscow, Russia, ,

Кассационное производство в современном российском уголовном процессе выполняет не только общую контрольную функцию, но и роль дополнительной гарантии: позволяет выявить и устранить такие дефекты вступившего в законную силу судебного акта, которые затрагивают законность судебного решения и не были преодолены обычными средствами апелляционной проверки. Масштаб этой деятельности остается значительным. В 2024 г. судами кассационной инстанции были рассмотрены 32 561 жалоба и представление в отношении 38 735 лиц1. Эти данные важны не сами по себе, а в связи с устойчивой практической востребованностью кассационного механизма и необходимостью точного определения пределов кассационного вмешательства.

Актуальность исследования определяется противоречием между двумя требованиями уголовного судопроизводства. С одной стороны, вступивший в законную силу судебный акт должен быть устойчивым, поскольку правовая определенность невозможна без предсказуемости окончательного судебного решения. С другой стороны, государство не может сохранять в силе решение, если при его постановлении допущено существенное нарушение закона, повлиявшее на юридический результат рассмотрения дела. Поэтому вопрос об основаниях кассационного пересмотра имеет не только техническое, но и принципиальное значение: от его решения зависит соотношение стабильности судебного акта и обязанности суда реагировать на существенные правовые ошибки.

Действующая модель таких оснований вызывает вопросы с точки зрения как внутренней структуры, так и полноты охватываемых нарушений2 (Евстигнеева, 2022: 21; Кудрявцева, 2018: 215). Предметом исследования послужили нормы УПК РФ, разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, опубликованные статистические сведения и судебные акты по двум группам ситуаций: во-первых, по делам, где ошибка связана с применением иных норм материального права при разрешении вопросов, сопутствующих уголовному обвинению; во-вторых, по делам, где суд исключает отдельные положения мотивировочной части, но не изменяет резолютивный правовой результат. Такая выборка не претендует на исчерпывающую количественную оценку всей кассационной практики, но позволяет выявить типовые способы судебной аргументации и проверить, насколько они согласуются с текстом ст. 401.15 УПК РФ3.

В отечественной уголовно-процессуальной науке законность судебного решения традиционно раскрывается через две взаимосвязанные стороны. Материальная сторона означает соответствие содержания судебного акта применимым нормам права, а формальная сторона ‒ соблюдение установленной процессуальной формы его принятия4. Такое понимание важно не только для характеристики приговора, но и для оценки любого судебного акта, порождающего юридические последствия для участников производства.

Советская доктрина, опираясь на Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1958 г. и УПК РСФСР 1960 г., рассматривала требование законности как характеристику судебного решения, которое одновременно должно быть принято на основании закона и вынесено в предусмотренном законом порядке. В этом значении требование законности относилось как к приговорам5 (Грошевой, 1979: 118‒121), так и к иным судебным актам6 (Бажанов, 2012: 1194).

Для последующего развития теории принципиальное значение имела еще одна идея: законность итогового судебного акта не изолирована от предшествующего производства. На нее влияет качество процессуальной деятельности, в ходе которой собирались, проверялись и оценивались материалы дела, формировалась позиция суда и принималось решение. Именно поэтому существенное нарушение уголовно-процессуального закона стало рассматриваться как самостоятельное основание отмены или изменения приговора и иных судебных решений; его практическому закреплению способствовали разъяснения Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Бурмагин, 2021б: 552‒555).

Эти подходы сохранили значение и для российского уголовного процесса (Бозров, Костов-ская, 2013: 14; Бурмагин, 2021а; Лупинская, 2010: 205). УПК РФ 2001 г. распространил требование законности на все судебные решения (ч. 4 ст. 7, ч. 1 ст. 297 УПК РФ), а применительно к приговору прямо связал его законность с соблюдением требований уголовно-процессуального закона и правильным применением уголовного закона (ч. 2 ст. 297 УПК РФ). Тем самым закон закрепил двухэлементную конструкцию законности, однако применительно к материально-правовой составляющей сформулировал ее неполно.

Именно эта неполнота проявляется в ст. 401.15 УПК РФ. В части первой данной нормы основания кассационного пересмотра обозначены как «существенные нарушения уголовного и (или) уголовно-процессуального закона, повлиявшие на исход дела». Формула согласована с буквальным текстом ч. 2 ст. 297 УПК РФ, но оставляет непроясненным вопрос о тех случаях, когда суд при разрешении уголовного дела или связанного с ним требования обязан применить нормы иной отрасли материального права.

В этой части необходимо различать две ситуации. Первая связана с бланкетными признаками составов преступлений. Многие статьи Особенной части УК РФ отсылают к законодательным и подзаконным актам вне уголовного права1. В таких случаях обращение к налоговым, таможенным, финансовым, трудовым или иным правилам служит способом уяснения содержания уголовно-правового запрета, а итоговая ошибка выражается прежде всего в неправильном применении уголовного закона. Вторая ситуация возникает тогда, когда суд самостоятельно разрешает гражданский иск, вопрос об аресте имущества, исполнении приговора, реабилитации, возмещении вреда, восстановлении трудовых, жилищных или иных нарушенных прав. Здесь иные нормы материального права имеют не только вспомогательное, но и непосредственное значение для содержания судебного акта.

Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 25 июня 2019 г. № 19 «О применении норм главы 47.1 УПК РФ, регламентирующих производство в суде кассационной инстанции»2 определяет предмет кассационного разбирательства через соответствие судебных решений требованиям уголовного и уголовно-процессуального законов (п. 16). Такое разъяснение делает конструкцию проверки более определенной, но не снимает вопрос о правовых ошибках, которые формально находятся вне названных отраслей и одновременно непосредственно влияют на содержание судебного акта.

Если понимать ч. 2 ст. 297 и ч. 1 ст. 401.15 УПК РФ строго буквально, неправильное применение, например, гражданско-правовых или налоговых норм при разрешении имущественных требований оказывается за пределами прямого описания законности приговора. Такой вывод был бы чрезмерно узким. Кассационная инстанция не должна подменять уголовный процесс проверкой любых отраслевых споров, но она обязана реагировать на ошибку в применении той материальной нормы, без которой невозможно правильно разрешить поставленный перед судом вопрос. Поэтому под материальной законностью судебного акта должно пониматься соблюдение той совокупности правовых предписаний, которые суд обязан применить в пределах рассматриваемого уголовного дела.

Показателен пример, связанный с рассмотрением гражданского иска по делу о преступлении, предусмотренном п. «б» ч. 2 ст. 199 УК РФ3. Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 30 июля 2014 г. № 3-УДп14-2 был отменен приговор Ухтинского городского суда Республики Коми и последующие решения судов апелляционной и кассационной инстанций в части разрешения гражданского иска в отношении осужденного З.4

Суд первой инстанции отказал межрайонной инспекции ФНС во взыскании с З. сумм неуплаченных налогов, пеней и неправомерно возмещенного из бюджета налога на добавленную стоимость. Мотивировка строилась на положениях ст. 45, 143 и 246 НК РФ5: суд исходил из того, что налогоплательщиком и лицом, обязанным исполнить налоговое обязательство, являлась организация, которой руководил обвиняемый, а не сам руководитель.

Верховный Суд РФ оценил спор иначе. Он указал, что заявленное требование по существу было направлено не на взыскание налога как публично-правовой обязанности, а на возмещение ущерба, причиненного преступлением. Такой ущерб, согласно ст. 1064 ГК РФ1, подлежит возмещению лицом, его причинившим. Следовательно, ошибка суда состояла не просто в недостаточности мотивировки, а в неверном выборе материально-правового основания для разрешения гражданского иска в уголовном деле.

Другой пример связан с определением размера компенсации морального вреда. Суд кассационной инстанции отменил приговор Щербинского районного суда г. Москвы от 23 октября 2024 г. и последующие судебные решения, направив дело на новое рассмотрение в части гражданского иска. Районный суд присудил потерпевшему В., пострадавшему в результате преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 264 УК РФ, компенсацию в размере, существенно меньшем заявленного, но не выполнил требования п. 2 ст. 1101 ГК РФ о необходимости учитывать характер физических и нравственных страданий, фактические обстоятельства причинения вреда, индивидуальные особенности потерпевшего, а также начала разумности и справедливости2.

Эти ситуации показывают не единичную неточность мотивировки, а более общий недостаток нормативной конструкции. Когда ошибка касается иной отрасли материального права, кассационный суд нередко вынужден описывать ее через нарушение уголовно-процессуального закона, например через недостаточность мотивировки по ст. 307 УПК РФ. Такая аргументация позволяет формально связать решение с текстом ст. 401.15 УПК РФ, но скрывает реальную причину кассационного вмешательства. Встречается и обратная ситуация: суд указывает на неправильное применение материальной нормы, но не соотносит нарушение с предусмотренными законом кассационными основаниями, поскольку прямой категории для него в норме нет. Схожий дефект просматривается и в апелляционном, и в надзорном производстве (Бурмагин, 2021б: 557‒558).

Следовательно, речь идет не только о технике судебной мотивировки, но и о пробеле нормативного регулирования. Представляется целесообразным уточнить ст. 297, 389.18, 401.15 и 412.9 УПК РФ так, чтобы материально-правовые основания отмены или изменения приговора и иных судебных решений охватывали неправильное применение уголовного закона, а также неправильное применение иной нормы материального права, подлежащей самостоятельному применению при разрешении уголовного дела или связанного с ним вопроса. Для кассации и надзора такое нарушение, с учетом природы этих производств, должно сохранять признак существенности и связи с исходом дела.

Второй проблемный блок касается уже не отраслевой принадлежности нарушенной нормы, а критерия ее влияния. По смыслу ст. 401.15 УПК РФ кассационное основание возникает только тогда, когда существенное нарушение повлияло на исход дела. Пленум Верховного Суда РФ в п. 17 названного постановления также подчеркивает отличие кассации от апелляции: кассационное вмешательство допустимо в отношении таких нарушений, которые сказались, в частности, на выводе о виновности, юридической оценке содеянного, назначении наказания или применении иных мер уголовно-правового характера.

Под исходом дела следует понимать не весь объем рассуждений, содержащихся в судебном акте, а юридический результат рассмотрения поставленного вопроса. Этот результат выражается в резолютивных предписаниях суда: признать лицо виновным или оправдать его; назначить наказание или освободить от наказания; привлечь к уголовной ответственности или освободить от нее; отменить арест имущества; взыскать определенную сумму; удовлетворить, частично удовлетворить либо оставить без рассмотрения гражданский иск. Именно такие предписания становятся индивидуальными правовыми регуляторами конкретного общественного отношения.

Отсюда вытекает практическое разграничение. Если ошибочное применение или толкование закона привело суд к неверному резолютивному решению, кассационное вмешательство обоснованно. Если же дефект мотивировки установлен, но конечное юридически значимое предписание суда остается правомерным и не требует корректировки, такой дефект сам по себе не должен превращаться в основание для отмены или изменения судебного акта. Иначе кассационная стадия начинает выполнять функцию общей редакционной проверки мотивировочной части, что не соответствует ее исключительному назначению.

В судебной практике, однако, встречаются постановления, где термин «изменение» используется применительно к исключению отдельных мотивировочных положений, хотя итоговый юридически значимый результат остается тем же. В таких случаях необходимо различать исправление аргументации и изменение судебного решения как акта индивидуального правового регулирования. Первое может быть отражено в мотивировке кассационного определения или постановления, второе требует воздействия на юридически значимое предписание.

Так, определением Судебной коллегии по уголовным делам Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 14 марта 2024 г. № 77-1112/2024 из приговора Кировского районного суда г. Екатеринбурга была исключена ссылка на рапорт следователя как на доказательство виновности осужденного П.; при этом в остальной части приговор и апелляционное определение оставлены без изменения1. При такой процессуальной картине трудно говорить о влиянии нарушения на исход дела: кассационная инстанция не изменила ни вывод о виновности, ни квалификацию, ни наказание, ни иное резолютивное последствие для осужденного.

Сходная ситуация наблюдается по делу К., осужденного Советским районным судом г. Омска по ч. 1 ст. 286 УК РФ к лишению свободы условно. Апелляционная инстанция уже изменила приговор: исключила отягчающее обстоятельство, смягчила наказание, сократила испытательный срок и отменила решение в части оставления гражданского иска без рассмотрения. Рассматривая дело в кассационном порядке, Судебная коллегия по уголовным делам Восьмого кассационного суда общей юрисдикции указала на использование недопустимых доказательств и исключила из описательно-мотивировочной части приговора и апелляционного определения ссылки на соответствующие протоколы и заключение компьютерной экспертизы. Однако резолютивные части пересматриваемых судебных актов изменены не были2.

Особенность данного примера состоит в том, что сама кассационная мотивировка подтверждает отсутствие влияния исключенных доказательств на итог. Суд, сославшись на ч. 1 ст. 401.15 УПК РФ и указав на существенное нарушение, одновременно отметил, что исключение части доказательств не влияет на общий вывод о доказанности виновности К., поскольку этот вывод подтверждается иными исследованными доказательствами. Тем самым кассационное определение показывает расхождение между установленным дефектом мотивировки и отсутствием изменения юридического результата.

Более последовательным представляется иной подход. Кассационный суд вправе дать отрицательную оценку выявленному нарушению в описательно-мотивировочной части своего определения или постановления, указать на недопустимость соответствующего способа доказывания либо мотивирования, но затем прямо объяснить, почему нарушение не повлияло на исход дела. В такой ситуации вывод должен состоять не в «изменении» судебного решения, а в отсутствии предусмотренных законом оснований для его отмены или изменения.

Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что регулирование оснований кассационного пересмотра судебных решений по уголовным делам нуждается в уточнении по двум направлениям. Во-первых, материально-правовая составляющая законности должна охватывать не только правильное применение уголовного закона, но и правильное применение иных норм материального права в тех пределах, в которых они подлежат самостоятельному применению при разрешении уголовного дела или связанных с ним вопросов. Во-вторых, критерий влияния нарушения на исход дела должен толковаться через воздействие на резолютивный правовой результат, а не через любое исправление мотивировочной части. Такое понимание лучше согласуется с природой кассационного производства, принципом правовой определенности и задачей устранения действительно существенных судебных ошибок.