Законодательный детерминизм в формировании института освобождения от уголовной ответственности

• 5.1.4.    Criminal Law Sciences

(Legal Sciences)

Original article

LEGISLATIVE DETERMINISM IN THE DEVELOPMENT OF THE LEGAL INSTITUTION OF EXEMPTION FROM CRIMINAL LIABILITY

Vadim A. Avdeev

Introduction. The article examines the legal experience and regulatory framework governing the institution of exemption from criminal liability. By combining theoretical, methodological, and practice-oriented approaches to modeling legislative regulation, the study clarifies the legal nature of the grounds and conditions for such exemption. These are shaped by factors justifying the termination of criminal prosecution and the potential for alternative measures, provided that the offender no longer poses a public danger and the act committed is deemed insignificant. Furthermore, the study establishes the doctrinal and methodological foundations for distinguishing between exemption from criminal liability and exemption from punishment within national law. Finally, an analysis of Soviet-era criminal policy reveals specific features of legislative regulation that remain relevant for modern lawmakers.

Materials and Methods. The study employed general and specific scientific methods to reveal the theoretical and methodological foundations for establishing exemption from criminal liability as an independent legal institution. These methods facilitated an analysis of the legal policy underlying this new direction in crime prevention and allowed for identifying the factors and stages of its legislative regulation within national law.

The Results of the Study. The study reveals a wide variety of approaches to understanding the prerequisites for the legislative regulation of exemption from criminal liability. The authors substantiate the legislative formula for this institution as provided by the Criminal Code of the Russian Federation, incorporating legal experiences from both foreign and domestic legislation. The article addresses the specific features of regulating exemption from criminal liability and its various forms across different stages of state and legal development. Furthermore, the study identifies a correlation between scientific doctrine and law enforcement practices in defining "exemption from criminal liability." The relationship between different doctrinal approaches is clarified, the types of exemption are classified, and the key drivers and stages of legal policy regarding this institution's regulation are highlighted.

Findings and Conclusions. In the context of modernizing the national legal system, the institution of exemption from criminal liability is undergoing transformation, characterized by the introduction of new forms. Historical legal analysis reveals a lengthy evolutionary process: certain forms, such as abolition or amnesty, were promulgated as tools to replace punitive repression with principles that appealed to higher psychological motivations and ethical incentives. The development of this institution was rooted in 18th-century scientific discourse, which laid the groundwork for new methods of addressing crime as a social phenomenon. The study concludes that exemption from criminal liability as a legal institution reached detailed legislative maturity during the Soviet period. This formalization was driven by intensified scholarly activity that redefined criminal liability as an independent legal phenomenon, distinct from punishment in both essence and substance. Doctrinal developments predetermined the modernization of a number of norms of the RSFSR Criminal Code of the 1926 edition, in which two concepts—"responsibility" and "criminal responsibility"—were to be distinguished and regulated. The legislative formalization of criminal responsibility was accompanied by the development of grounds both for bringing a person to criminal responsibility and for exempting them from it. This approach was carried out in accordance with the new directions in Soviet criminal policy, aimed at transforming legal consciousness and providing other methods and tools of legal influence on persons who committed crimes. The basis of the implemented criminal policy was, according to program documents, the replacement of the system of criminal punishments with a system of educational measures. As a result of the undertaken scientific research, as new directions in the development of the institution of exemption from criminal responsibility, the distinction between general and special norms was established. A qualitatively new approach was reflected in the Fundamentals of Criminal Legislation of the USSR and the Union republics of 1958, according to which, along with the recognition of exemption from criminal liability as an independent institution, the grounds and types of such exemption were subject to legislative formalization and consistent detailing.

В современных условиях обновления институтов национальной правовой системы пристальное внимание ученых и практиков на доктринальном и правоприменительном уровнях сосредоточено на решении проблем, связанных эффективной реализацией уголовной ответственности [1, с. 9–15; 2, с. 143–156; 3, с. 11–16; 4, с. 584–603; 5, с. 84–89]. Одним из исследовательских направлений, заслуживающих дальнейшей разработки, является поиск путей по оптимизации института освобождения от уголовной ответственности. В рамках данного направления нельзя не отметить существенное значение правового опыта регламентации института освобождения от уголовной ответственности в национальной правовой системе, позволяющего выявить предпосылки возникновения данного института, раскрыть причины, повлиявшие на законодательную модель его регламентации в национальном праве, установить преемственность, имеющую место в законодательной формуле, определить позитивные тенденции, подлежащие осмыслению на современном этапе модернизации уголовного законодательства.

Ретроспективный анализ законодательного оформления оснований освобождения от уголовной ответственности позволил сделать вывод о том, что создание данного института в отечественном праве основывается на правовом опыте иностранных государств, в законодательстве которых регламентации подлежало такое понятие, как «забвение обид», означающее в период античной государственности давность совершения преступления [6, p. 247]. По мнению профессора Павла Исаевича Люблинского, активному применению в иностранных государствах подлежала также амнистия, которая «даровалась» до привлечения лица к ответственности и «исключала осуждение» [7, с. 12]. Исследованию оснований освобождения от уголовной ответственности была посвящена вышедшая в 1764 году в Милане книга миланского патриция, маркиза Чезаре Беккариа Бонесана «О преступлениях и наказаниях», в которой ученый промульгировал идею о необходимости учета при определении мер уголовно-правового воздействия «пользы добродетели путем убеждения или примера», которые «послужат средством к предупреждению преступлений» [8, p. 102– 104; 9, с. 197–199]. По мнению П. А. Фейербаха, «юридическое прекращение» правового воздействия за совершенное преступление может быть обусловлено такими основаниями, как: 1) понесенное наказание; 2) помилование; 3) срок давности [10, p. 54–55].

Приступая к изучению российского правового опыта регламентации института освобождения от уголовной ответственности, стоит акцентировать внимание на

Сенатском Указе от 23 июня 1725 г. «О предании забвению дел по доношениям Фискалов и доносителей и о неподаче впредь доносов мимо Фискалов» Екатерины I, согласно которому «отставлению» подлежали «дела старых лет» 1 . Исходя из содержания Именного указа Екатерины II от 19 июля 1762 г. «О продолжении срока беглым людям для возвращения из-за границы в свое отечество» с учетом оказанного милосердия освободить предписывалось от заслуженного наказания всех отлучившихся и возвращающихся в свое отечеств о2.

Анализ законодательства XIX века позволил сделать вывод о том, что в Своде законов уголовных 1832 года глава пятая была посвящена «освобождению от наказания, отсрочке и отмене оного». Так, освобождение от наказания при соблюдении определенных условий могло быть при «благовременном» открытии соумышленников (ст. 138); принятии Христианской веры иноверцами (ст. 139); истечении десяти лет ввиду «вечного забвения» (ст. 146) 3 . По Уложению о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, в котором в главе четвертой раздела I устанавливались основания «смягчения» и «отмены наказания», предписывалось отменить наказание в случае: 1) смерти преступника; 2) примирения с обиженным; 3) давности (ст. 160, 163 )4. В Уставе уголовного судопроизводства 1864 года регламентации подлежали четыре повода невозможности осуществления судебного преследования в отношении уголовной ответственности обвиняемого и прекращения начатого: 1) смерть преступника; 2) истечение давности первого и второго «рода»; 3) примирение обвиняемого с обиженным; 4) прощение (ст. 16). Примечательно, что «покрытие» преступного деяния могло наступить исходя из: 1) милостивого манифеста; 2) иной законной причины прекращения дела (ч. 2 ст. 771). В начале XX века с принятием Уголовного уложения 1903 года к обстоятельствам, устраняющим наказание, стали относить давность и помиловани е5.

Закрепленные в законе основания послужили поводом для начала активной дискуссии на страницах научной литературы. Как считал доктор права А. В. Лохвицкий, после смерти преступника наказание определенным образом все-таки выполняется, несмотря на исключение возможности «терзать» и вешать трупы преступников. Бесчестную память преступника наследуют его дети, сохраняется позорное клеймо на могиле [11, с. 280]. Профессор П. Д. Калмыков отмечал, что причинами отмены установленной меры наказания должны быть: 1) отказ обвинителя от иска; 2) совершенное оправдание преступника; 3) «выдержание» постановленного наказания; 4) давность; 5) помилование. Случайными обстоятельствами отмены наказания признавались по русскому праву примирение и смерть [12, с. 393-403]. С точки зрения Л. С. Белогриц-Котляревского, к исключающим наказание обстоятельствам стоит отнести: 1) смерть преступника; 2) отказ потерпевшего; 3) добровольная уплата пени; 4) давность преследования и давность наказания; 5) помилование [13, с. 334]. Анализ юридической литературы показал, что в данный период отсутствовал унифицированный подход к пониманию категорий - освобождение от наказания и освобождение от уголовной ответственности. Поэтому Н. С. Таганцев при рассмотрении данного вопроса предлагал руководствоваться преимущественно термином «ответственность» [14, с. 365-366, 379-394].

Формирование основ советского законодательства послужило развитию институтов уголовного права. Законодательное оформление оснований освобождения от уголовной ответственности связано было с реализацией программных документов. Так, на основе принятого ВЦИК 30 ноября 1918 г. Положения о народном суде РСФСР народный суд был вправе по своему усмотрению выносить постановления об условном или полном освобождении обвиняемого от всякого наказания. Для освобождения от наказания суд должен был привести мотивацию основания принятия решения. Народному суду было предоставлено право помилования по их личному или близких ходатайству либо по представлению применяющих наказание органов (ст. 28, 35-36, 39, 69, 79 )6.

Гуманизм советской уголовно-правовой политики отразился на сравнительно высоком удельном весе прекращенных следственными комиссиями уголовных дел, возбужденных революционными трибуналами. Так, в 1917–1918 гг. из 12 223 возбужденных дел прекращению подлежало каждое шестое уголовное дело - 2 040 (16,68 %). Производство революционными трибуналами было окончено по каждому четвертому уголовному делу - 3 379 (27,64 %). В производстве революционных трибуналов осталось 2 725 дел (22,29 %). Передаче в другие суды подлежало 2 628 уголовных дел (25,05 %) [15, с. 47-48].

Примечательно, что в 1917-1918 гг. по подсудным революционным трибуналам делам (5 252) прекращению следственными комиссиями подлежало 989 дел (18,83 %), 1 818 дел (34,61 %) - окончено производством, 1 522 дела (28,97 %) - остались в производстве, 923 дела (17,57 %) - передано в другие суды. По разным иным уголовным делам, возбужденным революционными трибуналами, не находящимися в сфере их подсудности (6 803), прекращению следственными комиссиями подлежало 1 051 дело (15,44 %), 1 561 дело (22,94 %) - окончено производством, 1 203 дела (17,68 %) - остались в производстве, 1 705 дел (25,06 %) - передано в другие суды [15, с. 49, 52]. Таким образом, постановлениями следственной комиссии подлежало прекращению из числа: всех возбужденных революционными трибуналами дел - 16,68 %, подсудных революционным трибуналам дел - 18,83 %, других уголовных дел - 15,44 %.

Определенного внимания в этой связи заслуживает соотношение доли прекращенных дел по: 1) всем делам (2040 - 37,64 %); 2) делам, подсудным революционным трибуналам (989 - 35,23 %); 3) другим делам (1051 - 40,23 %). В общей сложности прекращению подлежало 4 080 дел (37,64 %) из 10 838 известных дел, что свидетельствует о развития нового направления советской уголовно-правовой политики, обеспечивающего реформирование сознания и поведения совершивших преступления лиц различными формами, методами и инструментами правового воздействия.

Прекращению следственными комиссиями по подсудным революционным трибуналам делам (5 252) подлежало 989 дел (18,83 %), из них прекращенные дела составляли по: 1) контрреволюционным выступлениям - 425 (42,97 %); 2) спекуляции - 307 (31,04 %); 3) взяточничеству, подлогу, неправомерному использованию советских документов - 156 (15,77 %); 4) саботажу - 48 (4,85 %); 5) погромам - 45 (4,55 %); 6) шпионажу - 8 (0,8 %).

Определенного внимания заслуживает дифференцированный подход революционных трибуналов к процессу привлечения к ответственности. По возбужденным в целом уголовным делам в отношении 8 393 чел. осуждению было подвергнуто более половины - 4 483 чел. (53,41 %), освобождению следственными комиссиями подлежало 2 208 чел. (26,3 %), оправданными оказались 1 702 чел. (20,27 %). По подсудным по декрету революционным трибуналам делам в отношении 3 680 чел. осуждению был подвергнут 1 831 чел. (49,75 %), освобождению следственными комиссиями подлежало 1 145 чел. (31,11 %), оправданными оказались 704 чел. (19,13 %). По другим уголовным делам в отношении 4 713 чел. осуждению подлежало 2 652 чел. (56,26 %). Освобождению следственными комиссиями подлежало 1 063 чел. (22,55 %). Оправданными оказались 998 чел. (21,17 %) [15, с. 57-61].

Имеющаяся информация из одиннадцати революционных трибуналов создает определенную картину распределения привлеченных в качестве обвиняемых (3 683 чел.) по отдельным видам преступлений с последующим их освобождением следственными комиссиями или осуждением. Большинство подлежало привлечению за спекуляцию - 1 465 чел. (39,7 7 %). Далее следовали привлеченные в качестве обвиняемых за контрреволюционные выступления - 1 183 чел. (32,12 %). Менее распространенной оказалась категория лиц, привлеченных за взяточничество, подлог, неправомерное использование советских документов - 588 чел. (15,96 %). Минимальными показателями характеризуются группы лиц, привлеченных в качестве обвиняемых за саботаж - 273 чел. (7,41 %), погром - 165 чел. (4,48 %), шпионаж -9 чел. (0,24 %). Почти треть из числа привлеченных в качестве обвиняемых за указанные преступления подлежали освобождению следственными комиссиями – 1 146 чел. (31,12 %). Соответственно, более двух третей были подвергнуты осуждению революционными трибуналами - 2 537 чел. (68,88 %).

Категории освобожденных лиц следственными комиссиями с учетом вида совершенного преступления распределялись следующим образом. Лишь каждый пятый из числа привлеченных в качестве обвиняемых за спекуляцию подлежал освобождению следственными комиссиями – 305 чел. (20,81 %). Оправданными считались 330 чел. (22,52 %). Более трети привлеченных в качестве обвиняемых за контрреволюционные выступления подлежали освобождению следственными комиссиями – 423 чел. (35,75 %). Оправданными оказались 192 чел. (16,22 %). Среди лиц, привлеченных за взяточничество, подлог, неправомерное использование советских документов, освобождено было 259 чел. (44,04 %). Оправданными признаны 92 чел. (15,64 %). По привлеченным в качестве обвиняемых за саботаж освобожденными становятся 89 чел. (32,6 %), оправданными - 65 чел. (23,8 %). Среди привлеченных в качестве обвиняемых за погром освобождению подлежали 64 чел. (38,78 %), оправданными признаны 24 чел. (14,54 %). По привлеченным в качестве обвиняемых за шпионаж освобожденными оказались 6 чел. (66,66 %), оправданными -3 чел. (33,34 %) [15, с. 65–68].

В дальнейшем в Программе РКП(б), принятой VIII съездом Российской Коммунистической партии (большевиков) 18–23 марта 1919 г., декларировалось, что организованные по новому принципу суды обусловили «коренное» изменение характера наказания и замену системы наказаний системой мер воспитательного характера (ст. 11 )7. Внимания заслуживает Циркуляр НКЮ от 2 апреля 1919 г. № 37 «Всем отделам Юстиции и Советам Народных Судей »8, предписавший прекращение Народными Судами в распорядительных заседаниях (без вызова сторон и свидетелей) возбужденных и прекращенных в связи с империалистической войной уголовных дел и всех уголовных дел, возникших до 25 октября 1917 г., кроме опасных для государства случаев совершения деяний с учетом их тяжести, подлежащих рассмотрению судами на общих основаниях [16, с. 29–35]. На основании Декрета ВЦИК Советов от 12 апреля 1919 г. «О революционных трибуналах» устанавливалась возможность освобождения обвиняемых следственными комиссиями революционных трибуналов. Решение вопроса относительно прекращения дела осуществлялось непосредственно революционным трибуналом. В пределах своей компетенции по подсудным делам революционные трибуналы могли выносить постановления через распорядительное заседание трибунала по поводу изменения меры пресечения либо освобождения (ст. 9, 11 )9.

В Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 года предписывалось, исходя из содержания ст. 16, не подвергать наказанию лицо, совершившее представляющее опасность для данного строя деяние при исчезновении определенных условий 10 . Декрет ВЦИК Советов от 18 марта 1920 г. «О революционных трибуналах (Положение)» регламентировал возможность прекращения дела до судебного разбирательства в распорядительном заседании Пленума трибунала (ст. 10, 12)11.

Реализуемый в советской уголовно-правовой политике курс на гуманизацию отразился на сравнительно высоком удельном весе в 1919–1920 гг. прекращенных уголовных дел до суда. В 1919 году, по представленным Е. Н. Тарновским статистическим данным, число возникших уголовных дел составило 575 438. Доля рассмотренных дел достигла 45,0 %, прекращенных дел до суда - 46,0 %. Абсолютное количество осужденных исчислялось показателем 195 892 чел., удельный вес оправданных лиц - 43,0 % [17, с. 4]. По другим статистическим данным, в 1919 году удельный вес оправданных лиц достиг 37,0 %. Относительный показатель доли осужденных составил 63,0 %.

В 1920 году, согласно представленным Е. Н. Тарновским статистическим данным, число возникших уголовных дел составило 731 046 и сопровождалось ростом по сравнению с предыдущим годом на 21,29 %. Доля рассмотренных дел составила 52,0 %, прекращенных дел до суда - 40,0 %. Абсолютный показатель осужденных составил 365 898 чел., доля оправданных лиц - 33,0 %. Использование более полных статистических данных позволяет отметить, что в 1920 году общее число возникших уголовных дел составило 1 377 778, из них в: народных судах – 1 187 169, революционных трибуналах – 23 447, революционных военных трибуналах – 167 162. Общее количество осужденных составило 660 401 чел. [17, с. 4–12; 18, с. 43–44].

Внимания заслуживала опубликованная официальная статистика движения уголовных дел в народных судах в 1920 году. По представленным М. Н. Гернетом статистическим данным, в 1920 году число поступивших уголовных дел составило 1 248 862. По оконченным по существу уголовным делам было: оправдано – 299 362 чел., осуждено – 582 571 чел. [19, с. 72–73]. В рамках оконченных производством дел заметным является удельный вес оправданных лиц (33,94 %). Движение дел в Губернских революционных трибуналах имело несколько иную специфику в силу повышенной общественной опасности рассматриваемых преступлений и виновных лиц. В 1920 году поступили 36 923 дела, оконченными из которых оказались 34 966 дел (94,69 %). По оконченным по существу уголовным делам было оправдано 3 960 чел., осуждено – 22 839 чел. [20, с. 74–75]. В рамках оконченных производством дел удельный вес оправданных лиц составил 14,77 %.

Достигнутые результаты в развитии юридической техники, в том числе в отношении институтов уголовного права на законодательном и доктринальном уровнях, получили закрепление в нормах права. В Декрете СНК от 17 октября 1921 г. «О порядке реквизиции и конфискации имущества частных лиц и обществ» впервые регламентации подлежал термин «освобождение от уголовной ответственности». В примечании к п. 10 был установлен специальный вид освобождения за хранение при отсутствии надлежащего разрешения оружия, взрывчатых веществ, воинского снаряжения и других предметов. Согласно данному примечанию лица, добровольно сдавшие в установленные сроки указанные в данной статье предметы, подлежали освобождению от уголовной ответственности12.

В ходе последовательной новеллизации норм уголовного и уголовнопроцессуального права Постановлением ВЦИК от 1 июня 1922 г. утверждению подлежал Уголовный кодекс РСФСР (далее – УК РСФСР), вступивший в законную силу с 1 июня 1922 г. С учетом новых тенденций в реализации уголовно-правовой политики, согласно ст. 21 УК РСФСР, уголовное преследование, осуждение, применение наказания не допускались в связи с истечением сроков давност и13. При этом общие условия давности, предусмотренные ст. 21 УК РСФСР, не подлежали распространению на особый вид давности, регламентированный в ст. 22 УК РСФСР. Согласно ст. 4 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР 1922 года (далее – УПК РСФСР) уголовное преследование не могло быть возбуждено, а возбужденное дело подлежало прекращению на всякой стадии процесса, в том числе по одному из следующих оснований: примирение обвиняемого с потерпевшим по возбуждаемым по жалобе потерпевшего делам, за исключением указанных в ст. 10, 11 УПК РСФСР случаев, отсутствие жалобы потерпевшего по возбуждаемым по таковым жалобам делам, в связи с истечением срока давности, вследствие акта об амнистии, исключающей наказуемость совершенного обвиняемым, либо помилования отдельных лиц или прекращения дел о них постановлением ВЦИК либо его Президиума в порядке предоставленных законом пра в14.

При проведении анализа правоприменительной практики внимания заслуживает опубликованная официальная статистика движения уголовных дел в народных судах в 1921–1922 гг. По представленным М. Н. Гернетом статистическим данным, в 1921 году число поступивших уголовных дел составило 1 674 929. По оконченным по существу уголовным делам было оправдано 356 971 чел., осуждено – 834 685 чел. [20, с. 72–73]. В рамках оконченных производством дел заметным являлся удельный вес оправданных лиц (29,95 %). В 1922 г. число поступивших уголовных дел составило 1 776 152. По оконченным по существу уголовным делам было оправдано 358 850 чел., осуждено – 1 089 503 чел. [20, с. 72-73]. В пределах оконченных производством дел доля оправданных лиц подлежала снижению до 24,77 %.

Движение дел в Губернских революционных трибуналах имело несколько иную специфику в силу повышенной общественной опасности рассматриваемых преступлений и виновных лиц. В 1921 году поступило 41 629 дел, оконченными из которых оказалось 40 980 дел (98,44 %). По оконченным по существу уголовным делам было оправдано 7 072 чел., осуждено – 40 239 чел. В пределах оконченных производством дел доля оправданных лиц составила 14,94 %. В 1922 году поступило 45 811 дел, оконченными из которых оказались 44 153 дела (96,38 %). По оконченным по существу уголовным делам было оправдано 12 266 чел., осуждено – 95 604 чел.

[20, с. 74–75]. В рамках оконченных производством дел удельный вес оправданных лиц составил 11,37 %.

Анализ данных официальной статистики по Революционным военным и транспортным трибуналам за 1920–1922 гг. позволил раскрыть следующие особенности. В 1920 году поступило 167 162 дела, оконченными из которых в судебном заседании оказалось 52 960 дел (31,68 %). По оконченным по существу уголовным делам было оправдано 17 500 чел., осуждено – 89 466 чел. В пределах оконченных производством дел доля оправданных лиц составила 16,36 %. В 1921 году поступило 106 353 дела, оконченными из которых в судебном заседании оказалось 27 648 дел (31,68 %). По оконченным по существу уголовным делам было оправдано 8 275 чел., осуждено – 58 571 чел. В рамках оконченных производством дел доля оправданных лиц составила 14,12 %. В 1922 году поступило 37 180 дел, оконченными из которых в судебном заседании оказалось 12 024 дела (32,33 %). По оконченным по существу уголовным делам было оправдано 2 752 чел., осуждено – 20 987 чел. [21, с. 80]. В рамках оконченных производством дел доля оправданных лиц составила 11,59 %.

Определенные изменения в регламентацию института освобождения от уголовной ответственности были внесены с принятием Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 года, в том числе в ст. 10 указывалось на невозможность возбуждения уголовного преследования в связи с истечением сроков давности. В соответствии с примечанием 1 к ст. 10 союзные республики имели право устанавливать понижение давностных сроков по отдельным видам преступлений. В примечании 3 к ст. 10 применение давности в каждом случае предоставлялось на усмотрение суда в случаях привлечения к уголовной ответственности за активные действия и активную борьбу против революционного движения и рабочего класса, проявленную на особо секретных или ответственных должностях при царском строе, а также в случае совершения контрреволюционного преступлени я15.

В Основах уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1924 года устанавливалось, что возбужденное дело подлежит прекращению на всякой стадии процесса, в том числе по одному из следующих оснований: 1) в связи с истечением срока давности; 2) в случае примирения обвиняемого с потерпевшим в особо предусмотренных законодательством союзных республик случаях; 3) при отсутствии жалобы потерпевшего по возбуждаемым по жалобе потерпевшего делам, за исключением случаев, когда прокуратура признает необходимым возбуждение дела по собственной инициативе; вследствие акта об амнистии ЦИК СССР либо ЦИК союзных республи к16.

Следующим этапом в развитии института освобождения от уголовной ответственности стало принятие Декрета ВЦИК и СНК РСФСР от 9 февраля 1925 г. «О дополнении Уголовно-процессуального кодекса статьями 4-А, 203-А, 222-А», в соответствии с которым суд и прокурор наделены были правом отказа в возбуждении уголовного преследования, прекращения уголовного дела производством в случаях, когда деяние привлекаемого к уголовной ответственности, содержащее предусмотренные УК РСФСР признаки преступления, не могло быть признанным общественно опасным ввиду незначительности, маловажности и ничтожности своих последствий, а равно вследствие нецелесообразности возбуждения уголовного дела либо дальнейшего его производства17.

Происходящие изменения в законодательстве вызвали неоднозначную оценку со стороны представителей научных кругов и практиков, в том числе Э. Я. Немировского, А. А. Пионтковского, А. Н. Трайнина, Б. С. Утевского, А. Я. Эстрина и др. По мнению исследователей, смерть преступника, примирение, давность и помилование следовало отнести к обстоятельствам, погашающим наказание [21, с. 218–222; 22, с. 231–235; 23, с. 96–110].

Результатом многолетней научно-исследовательской и правотворческой работы стало появление новой редакции УК РСФСР 1926 года, в которой в рамках раздела 2 Общей части использованию и разграничению стали подлежать понятия «ответственность» и «уголовная ответственность» 18 . Если в ст. 3–4 УК РСФСР законодатель оперировал понятием «ответственность», то в ст. 5 УК РСФСР впервые на законодательном уровне закреплялось понятие «уголовная ответственность». Законодательное оформление института – «уголовная ответственность» – создало предпосылки для регламентации в уголовном законе оснований освобождения от нее. Согласно ст. 8 УК РСФСР 1926 года конкретное действие, являвшееся в момент совершения преступлением, утратившее к моменту расследования или рассмотрения в суде характер общественно опасного в силу факта изменения социально-политической обстановки, не влекло применения к его осуществившему мер социальной защиты. В УК РСФСР в редакции 1926 года также была установлена «невозможность» осуществления уголовного преследования в связи с истечением срока давности (ст. 14 )19.

В условиях военного времени с принятием Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 29 июля 1943 г. рассмотрение уголовных дел о преступлениях, не представлявших особой злостности, подлежало приостановлению вследствие призыва обвиняемых в армию или на флот. Основанием для прекращения данной категории дел являлась «беспорочная» служба в Красной Армии либо Военно-Морском Флоте. Вследствие этого обвиняемый утрачивал общественную опасность и подлежал освобождению от наказания на основании ст. 8 УК РСФСР. Последовательной реализации поощрительного потенциала уголовно-правовых норм способствовало принятие Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 23 сентября 1943 г. Согласно данному постановлению приговоры в отношении осужденных заочно по делам о самовольном уходе с предприятий и учреждений в порядке надзора подлежали отмене с прекращением дела на основании ст. 8 УК РСФСР. Одновременно отмечалась возможность освобождения от наказания или замены лишения свободы условным осуждением инвалидам Великой Отечественной войны, уволенным из действующей армии. Суд при отсутствии ходатайства военного командования по заявлению осужденного или по представлению прокурора наделялся правом вынесения соответствующего определения, исключавшего отбывание назначенной меры наказания.

С принятием новой редакции 1926 года (ред. 1 июля 1950 г.) УК РСФСР законодатель вновь оперирует понятием освобождение от уголовной ответственности. Так, в статье 8 указывалось, что, если конкретное действие, являвшееся в момент совершения его, согласно ст. 6 УК РСФСР, преступлением к моменту расследования его или рассмотрения в суде потеряло характер общественно-опасного вследствие изменения уголовного закона или в силу факта изменившейся социально-политической обстановки, либо если лицо, его совершившее, по мнению суда, к указанному моменту не может быть признано общественно-опасным, указанное действие не влечет применения меры социальной защиты к совершившему его лицу. Примечательно, что право полного или частичного освобождения осужденного от мер социальной защиты сверх предусмотренных настоящим кодексом случаев принадлежало в отношении приговоров всех судебных органов РСФСР исключительно Президиуму ВЦИК (ст. 52 )20. Предложенная модель регламентации института освобождения от уголовной ответственности получила преемственность в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 года, определяющих его значение для достижения целей уголовно-правового регулирования [24, с. 366].

Резюмируя вышеизложенное, следует заключить, что интенсификация научной и правотворческой деятельности в 20-х гг. XX в. предопределила формирование институтов уголовного права и последовательную их законодательную регламентацию в национальном праве.

Возникновение института освобождения от уголовной ответственности обусловлено выделением уголовного права как самостоятельной отрасли права, институциональной основой которой являются такие базовые категории, как преступление и наказание. Вследствие этого на ранних этапах уголовно-правового регулирования пристальное внимание законодателя акцентировалось на определении мер уголовно-правового воздействия, ведущая роль среди которых отведена наказанию. Определяя виды наказания и основания их реализации, законодатель устанавливает и основания освобождения от наказания. В качестве предпосылки введения института освобождения от наказания и особенностей его законодательной регламентации на разных этапах историко-правового развития российской государственности можно определить направленность уголовно-правовой политики на обеспечение интересов определенной категории лиц.

Впоследствии в процессе развития научных знаний о преступлении и наказании в основу института освобождения от наказания легли правовые постулаты, разработанные в период Просвещения о целях уголовного наказания, формах и методах его реализации. Детальному анализу в данный период подлежал юридический инструментарий, позволяющий достичь цель, связанную с предупреждением преступности, путем уменьшения роли карательной репрессии и расширения применения воспитательных механизмов.

В ходе развития советской уголовно-правовой доктрины и анализа правоприменительной деятельности в первые годы советского государственноправового строительства были разработаны научные основы, способствующие введению института уголовной ответственности, соотносимого с уголовным наказанием как общее и частное. Данный подход ориентировал ученых и законодателя на разработку дефиниций понятий «уголовная ответственность» и «уголовное наказание» с указанием их отличительных признаков и свойств. Разграничение данных институтов как самостоятельных элементов в механизме уголовно-правового регулирования предопределило формирование двух самостоятельных институтов – «освобождение от уголовной ответственности» и «освобождение от уголовного наказания». Разработка в доктрине уголовного права понятия «основания привлечения к уголовной ответственности» повлекла необходимость аргументации целесообразности установления оснований освобождения от данной формы уголовноправового воздействия. Вследствие этого одним из спорных вопросов в науке уголовного права с учетом законодательной формулы регламентации остается вопрос, касающийся «оснований» и «видов» освобождения от уголовной ответственности. Решение данного вопроса на доктринальном уровне позволит обосновать применяемый законодателем инструментарий в контексте принципов юридической ответственности, среди которых значимое место отводится неотвратимости, справедливости и соразмерности налагаемых лишений и ограничений в отношении лица, совершившего преступное деяние.