Запрет на поворот к худшему как составляющая принципа обвинения в уголовном судопроизводстве

В отечественной уголовно-процессуальной науке общепризнано важнейшее значение института обвинения в уголовно-процессуальном праве.

По мнению многих ученых, обвинение является главной деталью уголовно-процессуального механизма [14, с. 46–50; 8, с. 22, 23; 18, с. 14]. Особенно это мнение распространено среди представителей учения об уголовном иске [4, с. 35–47]. Ход их рассуждений таков: через предъявление и поддержание обвинения развивается уголовный процесс, продолжается уголовно-правовой спор; нет обвинения, нет спора – процесс прекращается, поэтому обвинение – это то, что движет процесс.

В доктринах некоторых государств идея о ведущем значении обвинения (публичного уголовного иска) в уголовном судопроизводстве воплотилась в принципе обвинения.

Например, принцип обвинения закреплен в ч. 2 ст. 90 Конституции Австрии. В § 2, 90, 105, 259 УПК Австрии раскрывается сущность этого принципа: функция уголовного преследования и судебная функция разделены между различными органами, и суд рассматривает дело только в пределах обвинения, поддерживаемого прокурором [6, с. 10]. Со- гласно обвинительному принципу производство по уголовному делу не может быть начато либо продолжено без предъявления прокуратурой соответствующего обвинения [16, с. 159–161].

В УПК ФРГ принцип обвинения закреплен в § 151. Судебное разбирательство может быть начато только на основе предъявленного государственного обвинения. Из обвинительного принципа вытекает, что суд расследует только тот состав деяния, который был отражен прокуратурой в обвинительном заключении. Компетенция суда по расследованию и вынесению приговора распространяется только на те деяния, которые зафиксированы в обвинительном заключении (§ 151, 155 УПК ФРГ) [5, с. 35, 36]. Возможность дополнительного обвинения в отношении других деяний и лиц, установленных в ходе судебного разбирательства, при соблюдении определенных требований закона не противоречит этому принципу [7, с. 406].

Принцип обвинения закреплен и в законодательстве ряда других европейских государств, в том числе княжества Лихтенштейн [17, с. 86].

В германской уголовно-процессуальной литературе принцип обвинения признается в числе состязательных элементов «обвинительно-следственного» уголовного судопроизводства [19, с. 189–205].

В результате конституционной реформы 2016 года [20] принцип обвинения вошел в Конституцию Украины. Так, согласно ст. 129 Конституции Украины к принципам судопроизводства относятся выдвижение и поддержание публичного обвинения в суде прокурором (п. 4). Хотя в принятом в 2012 году УПК Украины этот принцип не нашел нормативного определения, его проявление можно (как и в нашем кодексе) усматривать в содержании ч. 4 ст. 12 УПК Украины «Принцип состязательности». В современной украинской уголовно-процессуальной литературе укрепилась идея о наличии уголовно-процессуального принципа обвинения [21, с. 43].

Надо отметить, что сходные идеи развивал, основываясь на европейском уголовнопроцессуальном законодательстве, известный русский ученый и государственный деятель Н. В. Муравьев. По его мнению, принцип обвинения является принципом деятельности прокуратуры как органа обвинительной власти правительства при суде [12, с. 2, 5, 7–12]. В русской уголовно-процессуальной науке существовало понятие уголовного иска (обвинения), которое близко по содержанию тому понятию, которое обозначается термином «принцип обвинения» [1, с. 67–68].

В УПК РФ принцип обвинения нормативно не закреплен. По своему содержанию он ближе всего к двум принципам: презумпции невиновности (ст. 14 УПК РФ) и состязательности (ст. 15 УПК РФ). Из содержания формулировок этих принципов вытекает, что обвинитель как равноправная с защитой сторона процесса предъявляет и поддерживает обвинение, неся бремя его доказывания; суду же запрещено выполнять обвинительную функцию.

На наш взгляд, можно говорить о проявлении принципа обвинения в ч. 7 ст. 246 УПК РФ, в соответствии с которой отказ государственного обвинителя в суде от обвинения влечет прекращение уголовного дела. По смыслу этой нормы о действии принципа обвинения можно говорить только в судебных стадиях, и даже не во всех судебных стадиях, а только в стадии судебного разбирательства и в стадии назначения судебного разбирательства. В ст. 252 УПК РФ сформулировано общее условие судебного разбирательства

«Пределы судебного разбирательства», в содержании которого увязаны принцип обвинения (ч. 1) и запрет на поворот худшему (ч. 2).

Отсюда можно сделать вывод о том, что принцип обвинения реально существует и в нашем уголовном процесс. Наиболее близкую к такому выводу точку зрения высказал в свое время А. С. Александров [2, с. 162–175; 3, с. 86–87]. По его мнению, нормативность принципа уголовного процесса не сводится к формальному его закреплению в главе второй УПК РФ. Наряду с публичностью (официальностью) принцип обвинения (нет обвинения – нет преступления) может считаться принципом современного российского уголовного судопроизводства [2, с. 171–172].

Что касается правила о запрете на поворот (преобразование) к худшему (ne reformatio in pejus или ne pejus), то некоторые ученые также трактуют его как отдельный принцип уголовного процесса [9, с. 101–104]. Принципиальная важность этого запрета состоит в его значении для определения полномочий суда при изменении обвинения в ходе рассмотрения уголовного дела.

Его определяют как запрет для суда апелляционной или иной вышестоящей инстанции по своей инициативе изменить в худшую для осужденного (оправданного) сторону решение нижестоящего суда, равно как и обвинение, по которому обвиняемый был предан суду, то есть суду запрещается тем самым брать на себя выполнение функции обвинения [11, с. 7–9; 13, с. 46–53].

Впрочем не менее важное место в содержании этого принципиального положения имеет система изъятий из запрета на поворот к худшему: в различных судебных стадиях предусмотрена возможность изменения положения подсудимого, осужденного, лица, в отношении которого уголовное дело было прекращено, в худшую сторону, но только по инициативе стороны обвинения и в пределах обвинения, по которому обвиняемый был предан суду (ст. 389.24, 401.6 УПК РФ). Наибольший круг таких изъятий из запрета на поворот к худшему, а значит, и возможности для преобразования обвинения в худшую для уголовно-преследуемого лица, имеется в стадии апелляционного производства [15, с. 182– 186].

На наш взгляд, запрет на поворот к худшему неразрывно связан с институтом обвинения, порядком изменения выдвинутого про- тив обвиняемого обвинения, и потому его можно считать содержательной компонентой или частью принципа обвинения.

Запрет на преобразование к худшему существенным образом определяет развитие центрального уголовного процессуального отношения: обвинитель - суд - обвиняе-мый/подсудимый. Действие запрета на поворот к худшему ограничивается судебными стадиями уголовного процесса, на досудебное производство он не распространяется в виду следственной формы выдвижения и изменения обвинения в стадии предварительного расследования.

Тип уголовного процесса детерминирует процедуру выдвижения и изменения обвинения, а потому и понимание запрета на поворот к худшему и механизм его действия. Современная модель отношений между судебной и обвинительно-следственной властями по предмету обвинения является результатом эволюции изначально заложенной в кодекс следственной модели досудебного производства. Процессуально-правовая форма обвинения в современном российском уголовном процессе является следственной. Это калька с советской модели предъявления обвинения на стадии предварительного расследования. Характерно, что за все годы действия российского кодекса, отмеченные многочисленными изменениями этого закона, глава о порядке предъявления обвинения осталось не тронутой законодателем. Прослеживается полная аналогия между гл. 23 УПК РФ и гл. 11 УПК РСФСР. Это указывает на значение данного института для всей правовой организации процесса, включая и отношения между судом и обвинительно-следственной властью.

Изменения коснулись только отношений внутри обвинительно-следственной власти: следователь получил процессуальную самостоятельность, а прокурор лишен полномочий как на предъявление, так и на изменение обвинения. Обвинение формулируется и выдвигается в рамках следственной односторонней процедуры вынесением постановления о привлечении в качестве обвиняемого. Всей полнотой власти на обвинение, то есть его формулирование, обоснование, изменение, предъявление обладают в стадии предварительного расследования следователь и дознаватель. Обвинительно-следственная власть вправе распоряжаться обвинением во время досудебного производства без участия судебной власти.

Запрет на поворот к худшему в виде соответствующего изменения обвинения начинает действовать после того, как уголовное дело по решению прокурора было направлено в суд. После принятия уголовного дела к производству судом полномочия государственного обвинителя по распоряжению обвинением сохраняются в виде отказа от поддержания обвинения полностью или частично (ст. 246 УПК РФ), то есть возможен только поворот к лучшему. По причине отсутствия у прокурора полномочий предъявлять обвинение он не может этого сделать и в суде. Прокурор вправе поддерживать только обвинение, сформулированное в итоговом процессуальном решении органа предварительного расследования, которое он утвердил. Суд же сам не может выйти за пределы обвинения, по которому обвиняемый был предан суду, такое положение было заложено в советский кодекс (ст. 254 УПК РСФСР) и воспроизведено в ст. 252 УПК РФ.

В подобной процессуальной системе остается единственный выход из ситуации, когда в ходе рассмотрения уголовного дела выяснилась необходимость преобразования обвинения в сторону ужесточения, - возвращение дела на доследование в соответствии с п. 6 ч. 2 ст. 237 УПК РФ.

Возрожденный в 2014 году механизм возвращения уголовного дела судом прокурору, основанием которого является процедура, регламентированная ст. 237 УПК РФ, является единственно возможным способом разрешения вопроса о преобразовании обвинения в худшую сторону после перехода процесса в судебную стадию. Пока сохраняется следственная процедура выдвижения обвинения, иные варианты разрешения этого вопроса, которые есть в законодательстве других государств, невозможны.

В состязательной уголовно-процессуальной системе при принципиально ином характере отношений между стороной обвинения и судом допускается предъявление нового обвинения прокурором в судебной стадии с соблюдением процедуры справедливого судебного разбирательства. Подобная правовая организация изменения обвинения в контексте запрета на преобразование положения подсудимого в худшую сторону требует, во-первых, судебного порядка предъявления обвинения; во-вторых, реального разделение судебной и обвинительной властей; в-третьих, самое главное – состязательного, справедливого уголовного судопроизводства [10, с. 17–18, 360– 363].

В связи с переходом на судебную процедуру предъявления обвинения получает основание процедура изменения обвинения на более тяжкое в суде при установлении в результате судебного следствия оснований для этого решения. Тем самым запрет на поворот к худшему получает совершенно новый смысл: суд не может по своей инициативе принять решение об изменении обвинения в худшую для подсудимого сторону, однако государственный обвинитель в порядке, обеспечивающем право подсудимого на защиту, вправе предъявить новое обвинение по фактическим обстоятельствам, установленным на судебном следствии. Таким образом, предъявление нового обвинения, ухудшающего положение подсудимого, возможно только в первой судебной инстанции. А это в свою очередь означает, что уголовное дело будет возвращаться любым вышестоящим судом не прокурору, а в стадию предания суду [10, с. 362–364].

Итак, на наш взгляд, следует говорить о запрете на поворот к худшему как составной части принципа обвинения, а последний в свою очередь может по-разному пониматься в контексте состязательной или следственной уголовно-процессуальной системы.