Зарождение производящего хозяйства в Забайкалье и его влияние на культурно-исторические процессы в крае

Забайкалье представляет собой переходную зону между крупными физико-географическими областями азиатского материка - Центральной и Северной Азией. Поэтому здесь наблюдается сочетание ландшафтов степного центральноазиатского и лесного восточносибирского типов, которые мозаично соседствуют друг с другом в зависимости от рельефа местности. Степные виды характерны для речных долин, лесные - для склонов гор, окружающих долины. Однако такая мозаичность ландшафтов присуща для южных районов Забайкалья. В северной же его половине практически полностью господствуют природные комплексы таежного типа. Вместе с тем юг региона отчетливо делится на две части, которые традиционно называют Западным и Восточным Забайкальем. Они разделяются между собой системой хребтов, протянувшихся в целом с юго-запада на северо-восток (Яблоневым, Борщовочным и др.) и смыкающихся на юге с Хэнтэй-Чикойским нагорьем. Но с другой стороны степи как Западного, так и Восточного Забайкалья на юге смыкаются со степями Монголии, представляя собой их северные окраины, которые, в свою очередь, с юга окаймляют Хэнтэй-Чикойское нагорье. В результате степи вдоль этого нагорья выполняли роль своеобразной полосы, соединявшей южные районы Западного и Восточного Забайкалья. Поэтому эти части Забайкалья не были изолированы друг от друга в строгом смысле этого понятия.

Указанные особенности природного своеобразия Южного Забайкалья необходимо учитывать при изучении древней истории края. Наличие в природе Южного Забайкалья лесных и степных районов обусловило формирование различных укладов в хозяйстве его жителей: охотников, рыболовов и собирателей в лесной зоне и скотоводов, земледельцев - в степях. Вместе с тем вследствие расчлененности рельефа, приуроченности лесов к склонам, а степных пространств - к межгорным впадинам и долинам рек группы населения с присваивающим и производящим хозяйством практически повсеместно по территории Забайкалья соседствовали друг с другом и поддерживали хозяйственные и культурные связи между собой. В то же время изолированность Западного и Восточного Забайкалья, обусловленная размещением между ними системой хребтов и Хэнтэй-Чикойского нагорья, не могла являться непреодолимым препятствием для осуществления связей между группами степного населения этих крупных частей Забайкалья. Такие контакты могли воплощаться в жизнь через степи вдоль южной окраины указанного нагорья или через долину Чикоя, верховья которого выходили к югозападной окраине Восточного Забайкалья.

Территория Южного Забайкалья была заселена человеком в глубокой древности, со времени раннего палеолита, по меньшей мере около 200-300 тыс. лет назад, а возможно еще более раннее время [13; 14, с. 180; 10, с. 40]. С тех пор древние обитатели этой области Центральной и Северной Азии прошли огромный путь культурно-исторического развития. Со времени их заселения население региона занималось присваивающим хозяйством. За периоды палеолита, мезолита и начальной поры неолитической эпохи древние жители Забайкалья накопили значительный опыт в ведении охоты, рыболовства и собирательства. За многие десятки и сотни тысяч лет люди познали полезные свойства различных растений и животных, которые являлись объектами охоты и собирательства. Этот опыт приобрел еще большие размеры и значение в процессе хозяйственных и культурных контактов с населением соседних областей Сибири, Монголии и Дальнего Востока.

Закономерным итогом всего хода исторического развития древнего населения края за предшествующие этапы каменного века стало возникновение производящего хозяйства в степных районах Восточного Забайкалья в период развитого неолита [11, с. 32-34, 40-41; 21, с. 150-153; 12, с. 24-26, 30]. В Западном Забайкалье в неолите, по мнению одних исследователей, население степей по-прежнему вело присваивающее хозяйство [10, с. 80,89, 100], а по мнению других, там в позднем неолите люди могли осуществить переход к производящему хозяйству [4, с. 78, 192]. Таким образом, можно констатировать наличие совершенно разных точек зрения по такому принципиально важному вопросу, как зарождение производящего хозяйства в среде забайкальского населения, поскольку земледелие и скотоводство коренным образом влияли на образ жизни и быт населения, материальную и духовную культуру и тем самым изменяли ход исторического развития населения, осуществившего переход к занятию этими отраслями хозяйства.

Впервые вопрос был поднят в начале 1960-х гг. А.П. Окладниковым, который рассматривал его положительно [17]. Убедительные фактологические материалы позже получил И.И. Кириллов в процессе раскопок поселений неолитического времени Арын-Жалга на Ононе, Дарасун на Ингоде и других памятников. На Арын-Жалге были обнаружены лощила, песты, диски-утяжелители от деревянных палочных мотыг, овальные плитки, изготовленные в технике пикетажа. На Дарасуне земледельческие орудия представляли костяные и каменные мотыги, диски-утяжелите ли, песты. С орудиями земледелия в культурных слоях поселений присутствовали, наряду с костями диких животных и рыб, кости домашних животных - лошади, крупного рогатого скота. На основании этих материалов И.И. Кириллов сделал вывод о зарождении земледелия и скотоводства в период развитого неолита. Другим аргументом для него послужило наличие в природе Восточного Забайкалья предпосылок для этого важного события. В Забайкалье и соседней Монголии произрастают дикорастущие злаки и родоначальник проса - зеленый мышей. В неолитическое время климат был влажнее и теплее, чем в настоящее время [11, с. 32-34, 40-41; 21, с. 150-153; 12, с.24-26, 30]. Таким образом, точка зрения исследователя имеет достаточно убедительную доказательную базу.

Л.Г. Ивашина и Н.В. Цыденова обосновывают свою противоположную точку зрения отсутствием орудий труда земледельческого характера, костей домашних животных в культурных слоях неолитических памятников Западного Забайкалья. По их мнению, неолитические жители края вели присваивающее хозяйство, занимаясь охотой, рыболовством и собирательством [8, с. 131-134; 9, с. 23-25; 10, с.80, 83, 89, 100]. В результате можно констатировать, что мнение Л.Г. Ивашиной и Н.В. Цыденовой также не лишено обоснования конкретными наблюдениями и фактами.

Если исходить из существующих точек зрения, то можно сделать вывод о том, что по проблеме зарождения производящего хозяйства между исследователями существуют совершенно разные подходы к его решению. При этом каждый из них в той или иной мере аргументирован. Но все же точка зрения А.П. Окладникова и И.И. Кириллова представляется более предпочтительной. И ей, на мой взгляд, не противоречат данные Л.Г. Иващиной и Н.В. Цыденовой. Для эпохи неолита по поднимаемой теме речь по существу идет о начальном этапе развития производящей экономики, ее первых шагах на территории региона. Об этом убедительно говорит тот факт, что по данным И.И Кириллова, даже на наиболее хорошо изученных неолитических поселениях Арын-Жалга и Дарасун земледельческие орудия труда не являлись доминирующими среди орудий труда, а кости диких животных встречены в гораздо большем количестве по сравнению с костями домашних. Эти сведения говорят о том, что этап развитого неолита был временем начала освоения производящего хозяйства. В такие периоды ситуация бывает крайне неоднозначной. Проживая на одной территории, разные группы населения в пределах одной древней этнической общности могли по-разному осуществлять свою хозяйственную деятельность. В то время, когда одни из них начинали осваивать новые формы хозяйствования, в данном случае земледелие и скотоводство, другие могли по-прежнему заниматься привычными для них отраслями - охотой, рыболовством и собирательством. Такое предположение вполне можно допустить, что обосновывается следующими обстоятельствами.

Время развитого (среднего) неолита в Восточном Забайкалье по сравнению с территорией его западной части изучено полнее. Об этом свидетельствует большее количество исследованных памятников [21]. В Западном же Забайкалье, по последним данным, к периоду развитого неолита относятся лишь 2-е слои Санного Мыса и поселения у Муханских озер в Хоринском районе, отмечена группа рекогносцировочно изученных стоянок у Еравнинских озер [10, с. 83]. Другие памятники - Посольск, Ярцы Байкальские, Окуневая-4, Катунь-1 [10, с. 82-83] - территориально относятся не к Забайкалью, а Прибайкалью - другой, особой культурно-исторической области древней Восточной Сибири, сугубо таежному краю. Необходимо также учитывать, что указанные выше западнозабайкальские памятники территориально тяготеют к самой окраине лесостепной зоны, где она переходит в тайгу. Близость лесных охотничьих угодий и озер не могла не влиять на хозяйственную деятельность их обитателей. С учетом более влажного и теплого климата можно предполагать, что места расположения этих памятников в то время могли вообще находиться на стыке леса и степи, и их обитателям при- вычнее было вести традиционный уклад жизни, связанный с присваивающими отраслями хозяйства. Памятники же времени развитого и позднего неолита из собственно степной зоны южных районов Западного Забайкалья нам по существу не известны, во всяком случае автору данной статьи не знакомы публикации по ним. Поэтому отсутствие сведений о переходе степного населения Западного Забайкалья к земледелию в неолитическую эпоху объясняется, видимо, нашими пробелами в изучении данного времени. С другой стороны, имеются некоторые материалы, восполняющие их. Так, например, в фондах Кяхтинского краеведческого музея имеется выразительная коллекция дисков-утяжелителей, зернотерок и пестов. С развеянных стоянок у с. Михайловка на р. Джиде нус. Усть-Кяхта на Селенге происходят сечкообразные каменные мотыги со сравнительно узкой рукоятью, резко расширенным основным туловом с выпуклой рабочей частью и с подработанными оббивкой краями [с. 78, рис. 23 -2; фонды Кяхт. музея]. Эти орудия аналогичны восточнозабайкальским материалам с поселений периода развитого неолита из раскопок И И. Кириллова.

На зарождение производящего хозяйства в Забайкалье в неолитическую эпоху указывают и данные по этому времени с территории степной зоны соседней Монголии. Ее население составляло единую культурно-историческую область с населением южных степных районов Забайкалья, т.к. по существу в природном отношении степи Южного Забайкалья являются северной окраиной монгольских степей, которые по долинам Селенги и Оно на доходят до окраины лесной зоны в Забайкалье. Общеизвестно, что в неолите пути сообщения во многом были связаны с долинами рек, по ним происходило общение древнего населения, осуществлялись хозяйственные, культурные и этнические связи. Для сопредельных районов Монголии и Забайкалья такую роль выполняли долины вышеуказанных рек. Одна и та же археологическая культура неолитического времени Восточного Забайкалья и Восточной Монголии получила разные названия в пределах двух стран: ононской в границах России и тамцаг-булакской - в Монголии.

Особенно ярко близость монгольского и южнозабайкальского населения проявилась в сходстве керамики, которая с самого своего появления отражала культурную специфику своих изготовителей. Сосуды обеих культур имели полуяйцевидную форму с заостренным дном, изготавливались в технике выколачивания с помощью колотушки, обмотанной нитями или пучками травы, украшались сходным орнаментом. В период неолита в хозяйственных занятиях населения степей Восточной Монголии, как и Восточного Забайкалья, произошел переход к производящей экономике. В памятниках тамцаг-булакской культуры обнаружены орудия труда земледельческого характера, предназначенные для возделывания земли и обработки урожая: каменные диски и кольца-утяжелители деревянных палочных мотыг, зернотерки. Предпосылками появления производящей экономики были развитое собирательство и охота, которыми с глубокой древности занимались обитатели степей Монголии, а также произрастание в степях Монголии, как и в Забайкалье, зеленого мышея, родоначальника проса, который вполне мог быть окультурен неолитическими жителями региона [17; 18; 7; 5]. Но наряду с этим нельзя исключать и возможности восприятия земледелия из соседних областей Китая, где оно фиксируется с более раннего, чем на территории Монголии, времени.

В Монголии во время развитого неолита переходу от собирательства к земледелию благоприятствовала и природно-климатическая обстановка, которая здесь изучена лучше, чем в Забайкалье. Палеогеографические данные свидетельствуют о том, что период времени от 6 до 4,5 тыс. лет назад на территории Монголии характеризовался наиболее влажным на протяжении голоцена климатом. В это время происходило обводнение озер, затопление их берегов. В горах Центральной Монголии в Хан-гае происходило быстрое распространение лесов, захватывающих площади, ранее покрытые злаковыми степями. В ландшафтном отношении на территории Монголии господствовали горные лесостепи. На северо-востоке Монголии широко распространились сосново-лиственничные леса с примесью ели и пихты в горах Хэнтэя, а в долину р. Улдза с востока проник дуб. Даже безлесные ныне равнины Восточной Монголии в то время могли быть в значительной степени облесены. Степи Монголии носили луговой характер. В котловине Больших озер пустыни сменились полупустынями, увеличилась остепненность. Таким образом это было время так называемого климатического оптимума голоцена в Монголии [1, с. 21-22; 2; 3, с. 164-165; 6, с. 198-199, рис. 1.7].

Определенную информацию о серьезных изменениях в духовной жизни неолитического населения Забайкалья и причинах, их обусловивших, дают результаты изучения петроглифов. Наиболее многочисленными и распространенными памятниками наскального искусства региона являются петроглифы так называемого селенгинского типа. Длительное время с конца 1940-х - начала 1950-х гг. до середины 1980-х гг. их относили к культуре плиточных могил и датировали временем ее существова- ния, т.е. бронзовым и ранним железным веками. Семантика рисунков связывалась с культом плодородия, являвшегося основой материального благополучия скотоводов бронзового века [16; 19; 20]. Но в 1980-е гг. А.И. Мазиным в Восточном Забайкалье были получены материалы, которые позволили ему внести серьезные изменения в изучение петроглифов региона. Он разделил памятники наскального искусства региона на две группы: степные и таежные. В состав степной группы вошли рисунки с сюжетами селенгинского типа по А.П. Окладникову. Находки из жертвенников рядом со степными петроглифами позволили продатировать часть этих памятников временем неолита и выделить в группу наиболее ранних из степной группы. При этом, по мнению А.И. Мазина, происхождение памятников степного стиля оставалось загадочным [15, с. 81, 85-86, 88].

Проблема, поднятая А.И. Мазиным, была разработана В.А. Цыбиктаровым. Он выделил лесные элементы в петроглифах селенгинского типа и обосновал на материалах памятников наскального искусства восточносибирского региона происхождение степного стиля от наскального искусства неолитического населения с присваивающим хозяйством. При этом было показано появление в петроглифах степного стиля новых сюжетов и обоснована их связь с изменениями в развитии хозяйства населения Забайкалья на протяжении эпохи неолита и бронзового века. По мнению В.А. Цыбиктарова, формирование петроглифов селенгинского типа началось в период неолита, когда население степной зоны Забайкалья начало осваивать производящие формы хозяйства, и завершилось в эпоху бронзы, когда произошло окончательное утверждение производящей экономики в качестве основной ее отрасли. Изменения в сфере хозяйственной деятельности должны были отразиться в верованиях неолитического населения, а через них сказаться на наскальном искусстве [22]. Таким образом, изменения в развитии духовной культуры древнего населения Забайкалья периода неолита, получившие отражение в наскальных рисунках, наряду с материалами поселений, также указывают на зарождение производящего хозяйства в неолитическую эпоху.

Отмеченные особенности культурно-исторического развития древнего населения региона в неолитическую эпоху позволили И.И. Кириллову выделить в Восточном Забайкалье в рассматриваемое время степную ононскую культуру, связанную с производящим хозяйством, и лесную доронинскую культуру, носители которой по-прежнему вели охотничье-рыболовецкое хозяйство [12, с. 22, 26-30]. Хотя на территории Юго-Западного Забайкалья до сих пор не выявлены стратифицированные памятники типа Арын-Жалги, Дарасуна, содержащие материалы, связанные с земледелием, но тем не менее на основании материалов дюнных памятников и случайных находок орудий труда земледельческого характера вывод И.И.Кириллова можно распространить и на эту часть территории Забайкалья.

Подводя итоги, можно сделать вывод о том, что в период развитого неолита в истории древнего населения Забайкалья произошло событие исключительной степени важности и значения - начался переход от присваивающего хозяйства к производящему. Вместе с тем следует особо отметить, что в это время, на заре освоения принципиально нового вида хозяйственной деятельности, традиционные формы хозяйствования, охота и рыболовство, по-прежнему играли ведущую роль и сохраняли свое первостепенное значение в деле обеспечения населения продуктами питания. В целом у древнего населения степного и лесостепного Забайкалья складывается довольно сложный хозяйственный комплекс, сочетавший в себе наряду с высокоэффективными формами охоты и рыболовства зачатки производящего хозяйства - мотыжного земледелия и скотоводства.

В то же время переход к производящему хозяйству становится одним из важных факторов формирования прочного оседлого образа жизни у неолитического населения степных и лесостепных районов Забайкалья. Освоение земледелия абсолютно несовместимо с бродячим образом жизни.

Зарождение земледелия и скотоводства положило начало расхождению некогда единого пути культурно-исторического развития забайкальского населения. Обитатели лесных и таежных районов развивали свою хозяйственную деятельность в направлении совершенствования традиционных отраслей охоты, рыболовства и собирательства, добившись в этом значительного успеха и ощутимых результатов. По всей видимости в неолите охота и рыболовство превратились в высокоспециализированные отрасли. Иначе трудно объяснить появление именно в неолите долговременных поселений с культурными слоями в несколько десятков сантиметров, свидетельствующих об оседлости населения по сравнению с мезолитической эпохой, когда хозяйство также было связано с теми же видами деятельности - охотой, рыболовством и собирательством, но толщина культурных слоев была незначительной и указывала на периодические смены места обитания мезолитическими людьми. Здесь, в таежных районах Забайкалья, по-видимому с неолитического времени, сформировался и начал разви- ваться хозяйственно-культурный тип охотников и рыболовов восточносибирской тайги.

Население же южных степных и лесостепных районов Забайкалья, достигнув также уровня высокопродуктивной охоты на степного и лесного зверя, при определенном значении в хозяйстве рыболовства, в период развитого неолита в III тыс. до н.э. делало первые шаги по пути освоения мотыжного земледелия и скотоводства. Хотя охота и рыболовство вплоть до конца новокаменного века сохраняли свое решающее значение в хозяйственной деятельности южнозабайкальского населения, но оно в культурном и хозяйственном отношении уже все больше тяготело к населению Монголии, которое в это время также осуществляет переход к производящему хозяйству.

Возникнувшие различия в основе хозяйственной жизни таежных и степных групп населения края неизбежно вели сначала к изменению ориентации и направления хозяйственных связей, а затем и к возникновению различий этнокультурного характера. Эти различия особенно ярко и рельефно отслеживаются в бронзовом веке в виде памятников, с одной стороны, культуры плиточных могил степных районов Забайкалья и Монголии, а с другой стороны - памятников таежного населения Забайкалья, в частности хэнтэйской культуры в бассейне таежной части Никоя. По этим причинам в Забайкалье стало наблюдаться достаточно мозаичное расселение разнокультурных групп населения, с одной стороны, с присваивающим охотничье-рыболовческим типом хозяйства, а с другой - с формирующимся производящим хозяйством. С течением времени различия между ними все более усиливались, приобретая этнокультурный характер, и вели к формированию различных древних этнических общностей региона. При этом таежное население края сохраняло более тесные связи с охотничье-рыболовческим населением Северного Забайкалья, Прибайкалья и верховьев Амура. Степное же население все больше втягивалось в отношения с земледельцами-скотоводами степей Монголии, став позже в эпоху бронзы составной частью центральноазиатского этнокультурного мира. В то же время существовали связи между степными и лесными группами населения в самом Забайкалье вследствие их повсеместного проживания по соседству друг с другом.