Защита экономических интересов российских лиц в условиях «национализации» юрисдикции

Copyright© 2026. The Authors. Published by Ural State Law University named after V. F. Yakovlev.

This is an open access article distributed under the CC BY-NC 4.0. license

PROTECTING THE ECONOMIC INTERESTS

OF RUSSIAN INDIVIDUALS IN THE CONTEXT

OF NATIONALIZATION OF JURISDICTION

Igor G. Renz

Ural State Law University named after V. F. Yakovlev

Vladimir V. Yarkov

Ural State Law University named after V. F. Yakovlev

The article examines the trend towards nationalisation of jurisdiction in Russian law as a response to the diminishing availability of legal protection abroad. Based on the analysis of legislation, judicial practice and the legal positions of the Constitutional Court of the Russian Federation three dimensions of this process are identified: the development of procedural antisanctions mechanisms (Art. 248.1 and 248.2 of the Russian Arbitrazh Procedure Code), the expansion of arbitrazh court jurisdiction over cross-border insolvency of foreign persons and the broadening of notarial and judicial competence in international succession cases through the doctrine of forum necessitatis. The advantages and risks of unilateral jurisdictional expansion are assessed, leading to the conclusion that these measures are of a forced and transitional nature.

Постановка вопроса. Проблематика защиты экономических интересов российских лиц в современный период актуальна как никогда. Тому есть ряд причин экономического, правового и политического характера. Одной из ключевых тенденций последних десятилетий является национализация юрисдикции. Специалистам и практикующим юристам известно иное, достаточно широкое понимание судами системы общего права, особенно английскими, своей компетенции, что позволяет им принимать к рассмотрению дела буквально со всего света, в условиях относительно невысокого стандарта доказывания наличия возможности рассмотрения дела.

В России первым шагом к расширению компетенции российских судов стала норма п. 10 ч. 2 ст. 247 АПК РФ, согласно которой арбитражные суды рассматривают дела с участием иностранных лиц «в других случаях при наличии тесной связи спорного правоотношения с территорией Российской Федерации». Это понятие довольно широкое, позволяющее определять его содержание в зависимости от конкретной юридико-фактической ситуации.

В последние несколько лет в условиях новой политико-правовой ситуации появилось несколько новых правовых средств в процессуальном законодательстве и судебной практике, которые позволяют перевести те либо иные юридические дела в российскую юрисдикцию. Очевидной целью национализации юрисдикции является, скорее всего, расширение возможности защиты прав и интересов российских лиц в условиях снижения, а порой и недоступности судебной и иной правовой защиты за рубежом, особенно в государствах, отнесенных к числу недружественных. В таком случае российское лицо имеет возможность получить необходимую

правовую защиту в судах и иных юрисдикционных органах нашей страны. В качестве результата можно констатировать ярко обозначившуюся тенденцию к национализации юрисдикции и созданию таких правовых условий, которые расширяют возможности российских судов и нотариусов по рассмотрению юридических дел. Отдельная проблематика – это решение вопроса о признании последствий такой национализации юрисдикции в иностранных правопорядках, здесь много аспектов экономического и правового характера, которые заслуживают отдельного анализа. Сложность еще и в том, что юрисдикция – это, говоря словами бывшей судьи и председателя Международного суда ООН Розалин Хиггинс, «сердце самого суверенитета» [Higgins, 1994].

Можно выделить, по крайней мере, три направления этого процесса, которые отражают тенденцию национализации юрисдикции за последние несколько лет.

Во-первых, это процессуальные средства антисанкционной защиты (ст. 248.1 и 248.2 АПК РФ) . В 2020 г. Федеральным законом от 8 июня 2020 г. № 171-ФЗ для расширения судебной защиты российских юридических и физических лиц, ставших объектом ограничительных мер со стороны иностранных государств, государственных объединений и (или) союзов и (или) государственных (межгосударственных) учреждений иностранного государства или государственного объединения и (или) союза, в АПК РФ введены новые юридические инструменты – это ст. 248.1 АПК РФ, в которой определены условия применения положений об исключительной компетенции арбитражных судов РФ по спорам с участием лиц, в отношении которых введены меры ограничительного характера, а также ст. 248.2 АПК РФ, позволяющая заинтересованному лицу получить приказ суда о запрете на возбуждение и (или) продолжение иностранного судебного или арбитражного процесса, в определенной степени аналогичный английскому «anti-suit injunction», если дело подпадает под критерии ст. 248.1 АПК РФ [Ярков, 2023]. В соответствии с п. 1 ч. 1 ст. 248.1 АПК РФ к исключительной компетенции арбитражных судов в Российской Федерации относятся споры «с участием лиц, в отношении которых применяются меры ограничительного характера иностранным государством, государственным объединением и (или) союзом и (или) государственным (межгосударственным) учреждением иностранного государства или государственного объединения и (или) союза».

В основе этих мер - позиция Конституционного Суда РФ, который указал на незаконность санкций и следования им, рассматривая такое следование как недобросовестное поведение. В постановлении Конституционного Суда РФ от 13 февраля 2018 г. № 8-П «По делу о проверке конституционности положений пункта 4 статьи 1252, статьи 1487 и пунктов 1, 2 и 4 статьи 1515 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью „ПАГ“» было отмечено: «...следование... режиму санкций против Российской Федерации, ее хозяйствующих субъектов, установленных каким-либо государством вне надлежащей международно-правовой процедуры и в противоречии с многосторонними международными договорами, участником которых является Российская Федерация, выразившееся в занятой правообладателем позиции в отношении российского рынка, может само по себе рассматриваться как недобросовестное поведение».

Введение правил исключительной компетенции как меры антисанкционного характера означает, что суды других государств и иные юрисдикционные органы, в том числе международные коммерческие арбитражи и третейские суды, не вправе принимать к рассмотрению соответствующие категории дел. Поэтому если российский суд установит свою исключительную компетенцию, то такое дело может быть рассмотрено только арбитражным судом РФ.

Характерно, что указанное правило об исключительной компетенции действует в отношении как арбитражной оговорки, так и пророгационного соглашения: Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ объединил данные виды соглашений в категорию юрисдикционной оговорки и, сославшись на международную практику, указал, что наличие такой оговорки наделяет избранный в ней форум исключительной юрисдикцией при условии, что спор не отнесен к исключительной юрисдикции суда какой-либо страны1.

В 2025 г. Конституционный Суд РФ принял три определения относительно применения ст. 248.1 и 248.2 АПК РФ: от 29 апреля 2025 г. № 999-О², от 14 октября 2025 г. № 2615-О³ и от 25 декабря 2025 г. № 3328-О⁴. Суд еще раз подчеркнул, что данные нормы установили исключительную компетенцию арбитражных судов, более подробно раскрыв условия их применения. Так, в п. 2 определения от 25 декабря 2025 г. № 3328-О закреплено, что «согласно статье 248.1 (АПК РФ) в предусмотренных ею случаях к исключительной компетенции арбитражных судов в Российской Федерации относятся дела по спорам с участием лиц, в отношении которых введены меры ограничительного характера, а в силу его статьи 248.2 указанным лицам предоставляется право заявлять в российском арбитражном суде об установлении запрета инициировать или продолжать разбирательство по спорам с их участием в иностранном суде, международном коммерческом арбитраже».

Стоит оговориться, что принуждение к своему суду в условиях санкционной войны не всегда эффективно в ситуации, когда за рубежом в разбирательствах с «российским элементом» используются аналогичные меры [Козырин, 2025]. Это не говоря уже о концептуальной проблеме, справедливо отмеченной английским практиком Томасом Рафаэлем в монографии об anti-suit injunctions : такой запрет – всегда «крайняя мера, граничащая с вмешательством в суверенитет иностранных судов» [Raphael, 2019]. Поэтому, чтобы промежуточная процессуальная победа не стала пирровой, важно оценивать в каждом случае перспективы исполнения анти-искового запрета с учетом доступных имущественных активов оппонента, в том числе в трех нейтральных юрисдикциях⁵. Реальность угрозы обращения на них взыскания по приказу суда об астрэнте или же в качестве компенсации убытков способно скорректировать процессуальное поведение участников трансграничного экономического спора.

Во-вторых, расширение компетенции российских судов в отношении решения вопроса о признании несостоятельными иностранных лиц . Цель здесь была та же самая, а именно предоставление возможности российским кредиторам по удов-

летворению их требований за счет имущества иностранных лиц, которое находится в пределах досягаемости - на территории Российской Федерации. Тем самым наряду с участием в банкротных процедурах за рубежом российские лица получают возможность хотя бы частично защиты своих имущественных прав в российской юрисдикции [дополнительно см.: Балданов, 2024]. Кроме того, подобная локализация банкротного процесса в национальной юрисдикции может выступать в качестве своеобразного антисанкционного механизма [Долганичев, Сильченко, 2025].

Актуальность вопроса заключается в том, что к началу 2026 г. число иностранных граждан, находящихся в России, составило 5,7 млн человек. Такую предварительную цифру озвучил начальник аналитического управления миграционной службы МВД Александр Пережогин во время конференции «Новая миграционная политика РФ»6.

Первая практика по признанию несостоятельными иностранных граждан была отрицательной. Так, в определении Арбитражного суда Краснодарского края от 26 мая 2016 г. по делу № А32-747/2015 было, кроме всего, сказано: «При этом должник как физическое лицо является иностранным гражданином, а положения ФЗ „О несостоятельности (банкротстве)“ не предусматривают проведение процедур банкротства в отношении иностранного гражданина. С учетом изложенного производство по делу о банкротстве следует прекратить».

Затем практика развернулась, в связи с чем представляет интерес дело Бриски-на7. Вначале суд первой инстанции прекратил производство по делу, поскольку Брискин не является гражданином Российской Федерации, а положения Закона о банкротстве не предусматривают применения его норм к лицам, не имеющим гражданства РФ. Кассационная инстанция решила дело иначе. Вывод судов о том, что положения Закона о банкротстве не предусматривают применения его норм к лицам, не имеющим гражданства РФ, не основан на приведенных нормах материального права. Кассационный суд отметил следующее. Согласно ч. 3 ст. 62 Конституции РФ иностранные граждане пользуются в России правами и несут обязанности наравне с гражданами РФ, кроме случаев, установленных федеральным законом или международным договором РФ. В силу ст. 4 ФЗ «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации» иностранные граждане пользуются правами и несут обязанности наравне с гражданами РФ, за исключением случаев, предусмотренных федеральным законом. Согласно ст. 1196 ГК РФ иностранные граждане и лица без гражданства пользуются в РФ гражданской правоспособностью наравне с российскими гражданами, кроме случаев, установленных законом.

В соответствии с п. 3 ст. 1 ФЗ о банкротстве отношения, связанные с несостоятельностью (банкротством) граждан, в том числе индивидуальных предпринимателей, регулируются данным Федеральным законом. Под должником ФЗ о банкротстве понимает гражданина, в том числе индивидуального предпринимателя, или юридическое лицо, оказавшихся неспособными удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей в течение срока, установленного настоящим Федеральным законом (ст. 2 ФЗ о банкротстве). Таким образом, ФЗ о банкротстве не связывает определение понятия гражданина-должника с наличием у него статуса гражданина РФ.

Такой же подход в судебной практике проявился в отношении возможности признания несостоятельными иностранных юридических лиц, которые так или иначе имеют экономические интересы и имущество на территории нашей страны. Верховный Суд РФ в определении от 8 октября 2020 г. по делу № 310-ЭС20-3002, А83-6324/2018 сформулировал ratio decidendi следующую правовую позицию: «Осуществление должником в Российской Федерации не носящей временного характера экономической деятельности (имеет недвижимое имущество, арендует и использует на ином праве публичные земельные участки) свидетельствует об образовании предприятия должника в целях удовлетворения требований к нему в рамках юрисдикции по месту нахождения имущества и за счет такого имущества, в том числе в целях установления места неосновного производства в трансграничном банкротстве (например, статья 2 Типового закона ЮНСИТРАЛ о трансграничной несостоятельности).

Таким образом, заявленные Департаментом требования относятся к компетенции арбитражных судов Российской Федерации и в отсутствие специальных международных договоров по вопросам взаимного признания и приведения в исполнение судебных решений по делам о несостоятельности (банкротстве), стороной которых являлась бы Российская Федерация, не могут быть рассмотрены в юрисдикции иностранного государства, в том числе в рамках иностранного дела о банкротстве».

Другим прецедентным делом стало признание Арбитражным судом Челябинской области несостоятельным общества «Пандора консалтинг», зарегистрированного в торговом реестре компаний острова Невис, т. е. иностранного юридического лица8. Хотя в этом деле довольно много различных нюансов, заслуживает внимания исходный пункт признания судом своей компетенции - осуществление должником деятельности именно на российской территории.

Ключевое значение для формирования практики и подтверждения компетенции российских судов на рассмотрение дел о признании несостоятельными иностранных юридических лиц приобрело определение Верховного Суда РФ от 8 февраля 2024 г. № 305-ЭС23-15177 по делу № А40-248405/2022 (дело Вествок). Здесь были сформулированы критерии для открытия в арбитражном суде основного или дополнительного производства, что может позволить российским лицам удовлетворять свои имущественные требования в рамках российского производства по признанию несостоятельными независимо от процедур банкротства в иных юрисдикциях [Ярков, 2025; Мохова, 2024].

Примечательно, что российский подход здесь не столько противоречит международному юрисдикционному стандарту, сколько применяет его в одностороннем порядке без участия в соответствующем международном инструменте. Россия не является участницей Типового закона ЮНСИТРАЛ и не имеет двусторонних договоров о признании банкротных процедур с большинством государств. Это создает своеобразный парадокс: российские суды пользуются концепцией модернизированного универсализма, той самой «золотой нитью трансграничного банкротства», как ее называют [Chan, 2016], но при этом не обеспечивают взаимности, без которой эта концепция, кажется, теряет смысл. По крайней мере, ее согласованность оказывается под ударом.

Так или иначе, возникает ситуация, когда внутреннее законодательство и судебная практика заполняют вакуум, образовавшийся вследствие отсутствия международно-правовой базы: происходит захват юрисдикции на основе лучших практик, выкристаллизовавшихся в инструментах мягкого и регионального права.

В-третьих, расширение компетенции российских судов и нотариусов по удостоверению наследственных прав в условиях малой, а порой и полной недоступности правовой помощи в иностранных юрисдикциях . В связи с этим заслуживают внимания правовые позиции, выработанные в постановлении Конституционного Суда РФ от 26 марта 2024 г. № 12-П «По делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 1224 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки А. Э. Стаценко».

Суть позиции Конституционного Суда состоит в закреплении широкого подхода к определению компетенции российских юрисдикционных властей в делах о международном наследовании на основе доктрины необходимого форума ( forum necessitatis ) [Зазулина, Ренц, 2024]. Несмотря на популярность и видимую простоту, вынужденная компетенция в трансграничных делах может быть связана не только с попыткой одностороннего решения коллизии юрисдикций, прежде всего негативного свойства, но и с практическими соображениями эффективности, удобства, что ставит вопрос о необходимости ее разумного ограничения [Nwapi, 2014; примеры расширительного толкования доктрины необходимого форума см.: Mora, 2018]. Отныне, если иное не следует из международного договора, для признания себя компетентными и открытия наследственного производства российскому нотариусу или суду в случае спора о заграничном наследстве достаточно обнаружить в его составе любое движимое имущество на национальной территории и проверить соблюдение ряда специальных условий: наличие российского гражданства у наследодателя; невозможность осуществления наследником своих прав на местные активы наследства без их оформления нотариусом и (или) признания судом; невозможность или существенная затруднительность обращения наследника к компетентным иностранным властям по последнему месту жительства наследодателя за рубежом.

Санкционированное Конституционным Судом отступление от жесткой связанности наследственной процедуры и применимого права дает ряд преимуществ, по крайней мере, в текущей международно-правовой реальности с ослаблением, а иногда и разрывом традиционных правовых контактов с некоторыми недружественными государствами. Прежде всего, у наследников, не имеющих достаточных ресурсов или столкнувшихся с проблемами сопровождения наследственного дела за рубежом, появляется возможность защитить свои права в более доступном российском форуме. Тем самым предотвращается «замораживание» наследственного имущества, его длительное выключение из оборота в ожидании иностранного титула. Кроме того, в одностороннем порядке снимаются негативные последствия непризнания иностранных актов о наследовании, когда посмертные преемники, уже получившие подтверждение своих прав за рубежом, не могут реализовать их в отношении российских активов, например, в силу отсутствия международного договора или несоответствия полученных ими документов установленной форме.

В то же время нельзя не учитывать определенные риски одностороннего расширения юрисдикции в наследственных делах. Расширение компетенции российских властей не устраняет необходимости применять иностранное наследственное право, установление содержания и реализация которого на местной почве сопряжены со значительными трудностями. Одностороннее определение собственной компетенции чревато увеличением положительных юрисдикционных конфликтов с иностранными властями и появлением противоречивых решений по одному и тому же наследственному делу. Кроме того, кажется, что допускаемый Конституционным Судом своеобразный захват компетенции в трансграничных наследствах по мотиву юридической или фактической «слабости» местного наследника спосо-

бен приводить к злоупотреблениям, игнорированию интересов иных наследственных выгодоприобретателей, в том числе находящихся не в российской юрисдикции. Неслучайно Конституционный Суд подчеркивает промежуточный характер своего подхода, призывая законодателя к поиску более стабильных и предсказуемых правовых форм трансграничного наследования.

Тем не менее сам факт расширения юрисдикции российских нотариусов в наследственных делах показателен: он наглядно демонстрирует распространение тенденции к национализации юрисдикции за пределы судебных процедур - в сферу бесспорного производства и нотариальной деятельности. При этом нет никаких значимых препятствий считать, что данный подход не может быть экстраполирован и на спорную юрисдикцию, на рассмотрение трансграничных наследственных споров.

Заключение. В целом можно констатировать формирование в российском праве устойчивой тенденции к национализации юрисдикции, обусловленной необходимостью защиты экономических интересов российских лиц в условиях ограниченной доступности правовой помощи и (или) гарантий эффективной правовой защиты за рубежом. Эта тенденция, в реальности более обширная, проявляется, как минимум, в трех направлениях: эволюции процессуальных механизмов антисанкционной защиты (ст. 248.1 и 248.2 АПК РФ), расширении компетенции российских арбитражных судов по делам о несостоятельности иностранных лиц, а также расширении полномочий местных нотариусов и судов в делах о международном наследовании.

Каждое из этих направлений имеет свою специфику, однако все они объединены общей логикой: расширение юрисдикционных полномочий российских органов в ответ на ситуацию, когда обращение к иностранным юрисдикциям становится невозможным, затруднительным или неэффективным. В основе этого процесса лежат как правовые основания, прежде всего позиции Конституционного Суда РФ о незаконности санкционного давления и необходимости обеспечения судебной защиты, так и прагматические соображения защиты имущественных прав российских лиц. При сохранении текущего геополитического давления и внутреннего запроса на усиление юрисдикционной суверенности разумно ожидать расширения использования внутригосударственных механизмов захвата международной компетенции на другие правовые области и дела, независимо от их частноправовой или публичной природы.

Вместе с тем одностороннее расширение собственной юрисдикции в международных делах порождает ряд серьезных вопросов, которые требуют дальнейшего осмысления. Вопрос признания иностранными правопорядками решений, вынесенных в рамках национализированной юрисдикции, остается открытым9. Конкуренция юрисдикций, риск появления противоречащих друг другу актов, сложности применения иностранного материального права в российских процессуальных формах – все это свидетельствует о том, что национализация юрисдикции не может рассматриваться как самодостаточное и окончательное решение. Конфликт юрисдикций как любой иной лучше решать на основании согласования воль государств-интересантов, а не силовым путем с ограниченным ресурсом.

Поэтому такая национализация для российского правопорядка есть вынужденная мера очередного переходного периода, эффективность которой будет определяться, с одной стороны, взвешенностью правоприменительной практики, а с другой – готовностью законодателя к выработке более системных и сбалансированных подходов, учитывающих как интересы российских лиц, так и необходимость международной координации юрисдикций в трансграничных делах.