Зимняя метафорика образа синицы в поэзии Арсения Тарковского

Орнитологическая символика занимает существенное место в картине мира Тарковского. Образы птиц в его лирике коррелируют с различными сферами бытия. Одна из таких сфер связана с символикой природы и, в частности, с символикой времен года.

В годичном цикле лирики Тарковского представлены все времена года, однако очевидно преобладание зимней метафорики. Это находит отражение в числе прочего и в заголовочном комплексе: в ряду названий сборников стихов, циклов и стихотворений – «Перед сне- гом», «Зимний день», «Зимой», «Зима в детстве», «Зима в лесу».

Понятийный слой концептов времен года в русской поэзии детально рассматривается в статье Т.В. Салашник «Концепты времен года в религиозном и символическом аспектах (на материале русского и английского языков)», выявляется, что символические образы, связанные с временами года, восходят к традиционной для поэзии славян антропоморфической символике [12]. Особое место в русской поэзии занимают образы зимы, что отмечено рядом исследователей, в частности В.Е. Юкиной и М.Н. Эпштейном в статье «Поэтика зимы»: «Пожалуй, ни в одной другой литературе мира образ зимы не явлен так многогранно, так многосмысленно» [17, с. 172]. К исследованию образа зимы в творчестве русских поэтов ХХ в. исследователи обращались не раз – сошлемся на работы С.В. Бурдиной и О.А. Мокрушиной «О семантике образов “зимнего” ряда в поэзии А. Ахматовой» [2], А.Н. Овешковой и Д.А. Старковой «Образ зимы сквозь призму времени в современной русской поэзии (на материале произведений И. Кнабенгофа)» [10], А.Д. Алексенко «Образ зимы в цивилизационной картине мира сонетов Георгия Владимировича Голохвастова» [1] и др.

Семантика орнитологической символики времен года в лирике А. Тарковского отчасти затрагивалась исследователями, стала предметом специального рассмотрения в статье «Орнитологические образы в поэзии А. Тарковского в контексте проблемы рациональное и эмоциональное» [11]. Орнитологические образы являются одним из маркеров метафорики времен года и, в частности, важной составляющей зимнего текста. В России можно выделить несколько пород птиц, которые не улетают на юг, зимуют в средней полосе и на севере страны и устойчиво ассоциируются с зимой. К числу таких птиц можно отнести воробьев, синиц, снегирей и др. Эти птицы и в лирике Тарковского становятся образными маркерами зимней метафорики. Предмет исследования в данной статье – образ синицы в системе зимней орнитологической символики у Тарковского.

Синицы относятся к разряду синантропных птиц. Н.П. Наумов в статье «О биологии синиц (предварительное сообщение)», рассматривая зимний образ жизни синиц, пишет, что синица «встречается и у домов, и далеко в лесу» [9, с. 816]. Исследователь отмечает, что в зимнее время синицы тяготеют к двум при-

станищам – это жилище человека и лиственный лес. В первом случае синица живет во дворах, садах, около строений и помоек и делит пространство с воробьями. По определению Н.П. Наумова, синицы зимой – «общественные птицы», часто встречающиеся обитатели зимнего городского пространства [9]. Синица часто встречается в средней полосе России во все времена года. В. Курбатов пишет о ней: «Среди остального синичьего семейства большая синица выделяется значительной численностью, крупными размерами, нарядным оперением и звонким голосом» [8, с. 146]. Не случайно, что русская поэзия, как отмечает С.А. Фомичев, «нередко варьировала синичью тему» [15, с. 279]. Часто к этому орнито-ниму обращаются авторы детских стихотворений – Я. Аким, Б. Заходер, В. Берестов, А. Барто, С. Маршак, Ю. Мориц и др. В ряде стихотворений содержится мотив, восходящий к народной пословице «Лучше синица в руке, чем журавль в небе», например в стихотворении С. Есенина 1916 г. «Иисус-младенец», в стихотворении современного поэта Веры Павловой «Роман журавля и синицы». И при этом очевидно, что синица не имеет в русской поэзии такой частотности и такого ярко выраженного семантического ореола, как ряд других орнитонимов, таких как, например, соловей, ворон или лебедь.

В поэзии Тарковского образ синицы встречается многократно, при этом он связан по преимуществу с зимней метафорикой. Именно эта связь декларирована в стихотворении, датированном 1958 г., в котором именование ор-нитонима стало заглавием – «Синицы». Зимняя символика в тексте заявлена уже в первой строке:

В снегу, под небом синим, а меж ветвей – зеленым, Стояли мы и ждали подарка на дорожке (с. 237)*.

Знаменательно, что из ряда характеристик образа синицы Тарковский акцентирует внимание именно на звуках, издаваемых птицами, – поэт называет их «неизъяснимым звоном»:

Синицы полетели с неизъяснимым звоном (с. 237).

В работе «Символика животных в славянской народной традиции» А.В. Гура пишет о звуках, которые издают синицы: «имеется целый ряд словесных интерпретаций пения синицы, по преимуществу отражающих события календарно-хозяйственной жизни, а также шуточные фольклорные тексты, построенные на звукоподражании пению этой птицы» [4, с. 739]. Эта особенность синиц основана на их биологических свойствах: синицы живут в стае, кочуя, стая занимает сравнительно небольшое пространство, птицы постоянно перекликаются между собой, поддерживают непрерывную связь, что отмечено в исследованиях ученых-орнитологов [5; 6; 9]. Синичьи звуки детально анализируются в работе В.В. Курбатова «Животный мир Пушкинского заповедника»: «У большака (синицы) удивительно разнообразный репертуар криков, позывов и коротеньких песенок на разные моменты жизни. Песня синицы – громогласный перезвон “ци-ци-ци-пи”, крик – звонкое “пинь-пинь-чрррж”. Весной однообразная зимняя песня “зип-зи-вер” пополняется двух-или трехсложными напевами из ритмичного повторения звенящих звуков “ци-ци-фи-ци-ци-фи” или “цу-ви-цу-ви-цу-ви”» [8, с. 147].

Звуки, издаваемые стаей летящих синиц, в стихотворении Тарковского напоминают звон серебряных ложек, что ассоциативно вводит в текст историко-культурное пространство, которое занимает в его поэзии особое место – греческая кофейня. Стихотворение с таким названием – «Греческая кофейня»– написано в том же 1958 г., что и «Синицы», картины южного, морского пейзажа в двух текстах очевидно близки друг к другу:

Где белый камень в диком блеске Глотает синьку вод морских (с. 168) (Греческая кофейня)

Могло бы показаться, что там невесть откуда Идет морская синька на белый камень мола (с. 237) (Синицы)

В стихотворении «Синицы» актуализировано двоящееся пространство: само цветовое сочетание белого и синего (белый снег и синее небо) рождает ассоциацию с пространством моря, каждый из двух цветов наделяется двойным смыслом: белый снег – белый камень мола, синева неба – синева моря («морская синька»). Связь с образом юга, греческой кофейни на берегу моря рождают в стихотворении звуки, издаваемые синицами, и при этом само слово, обозначающее орнито-ним, связано с образом моря через семанти- ку цвета. С.А. Фомичев пишет о слове синицы: «Но не случайно русское ухо различало в этом названии и связь с морем (ср. постоянный эпитет: синее море)» [12, с. 275]. В стихотворении же Тарковского образ моря словно бы предсказан уже в первой строфе: цвет синий и одновременно зеленый (сине-зеленый) традиционно именуется в русском языке цветом морской волны. Кроме того, образ синицы устойчиво связан с топосом моря в фольклорной традиции – это целый ряд пословиц, зафиксированных с фольклорных источниках с XVIII в: «Летала синица море зажигать, море не зажгла, а славы наделала», «Синица хотела море выпить – не выпила, только славу наделала», «Хвалилась синица море зажечь; море не зажгла, а славы наделала», о чем пишет С.А. Фомичев в статье «Метаморфозы пословицы о синице» [12]. При этом ветви деревьев, синицы на снегу маркируют пространство классического пейзажа средней полосы России, а морской мол, греческая кофейня – это маркеры топоса юга. Пространство двоится, что отчасти обусловлено поэтикой зеркальности, свойственной лирике Тарковского.

Двоящаяся пространственная символика дополняется вертикальной осью: в первой части стихотворения это движение вверх, взгляд с земли в небо, а в финальной части – движение вниз:

И вдруг из рук служанки под стол летит посуда, И ложки подбирает, бранясь, хозяин с пола (с. 237).

Эту пространственную ось дублирует и движение, построенное на кажущейся смене иерархии ценностей: относящемуся к сфере высокого – деревья, небо, море, – казалось бы, противостоит обыденное, в финальных строках текста это бытовая картинка, которую предсказывает сама ассоциация щебет синиц – звон падающих серебряных ложек. Знаменательна здесь параллель, отмеченная И. Бродским в диалоге с С. Волковым: «Помню, еще в России меня поразила строчка из стихотворения довольно посредственной американской поэтессы Энн Секстон. Она стоит на мостике над ручьем и видит, что там плавают мелкие рыбки — «как серебряные ложки», добавляет она. Это образ, который русскому поэту никогда бы не пришел в голову. Потому что рыбки и ложки в русском сознании сильно разнесены. И если русский поэт и стал бы совмещать одно с другим, то он сильно бы это подчеркнул» [3, с. 96]. В стихотворении Тар- ковского звуки птиц и звон серебряных ложек оказываются в одной эстетической плоскости, они уравниваются в некоем ракурсе, соотносимом с корреляцией слова и вещи в акмеистической традиции, о чем пишет Л.Г. Ких-ней [7]. Обращаясь к проблеме традиции акмеизма в поэзии Тарковского, Т.Л. Чаплыгина пишет о различии изображения предметов реального мира в его лирике и у акмеистов: у Тарковского «отсутствует элемент осязания, чувственности в изображении предмета. Сохраняя пространственное и временное видение явления, он стремится запечатлеть в нем и духовную составляющую» [16, с. 108]. Исследователь Н.А. Резниченко пишет о том, что в поэтическом мире А. Тарковского «предметы повседневного обихода – неизбежно сакра-лизуются, несут явную или имплицитную “по-этогоническую” семантику, становятся знаками преображенного бытия и преображенного слова» [11, с. 158]. Это в полной мере можно отнести к предметному мотиву, ассоциативно порожденному орнитонимом синица.

Для орнитологических образов в стихотворении А. Тарковского «Синицы» характерна многозначность художественной семантики. Образ синицы, вписанный в зимний пейзаж, через систему поэтических ассоциаций порождает сложную пространственную структуру. В тексте стихотворения соединяется природное и рукотворное, обыденное и сакральное, как это и свойственно лирической поэзии А. Тарковского.