Значение археологических исследований Мангазеи в конце 60-х – начале 70-х годов XX века для археологии периода освоения Сибири и Дальнего Востока Российским государством

,

,

В 1968–1970 и 1973 гг. под руководством М. И. Белова, О. В. Овсянникова и В. Ф. Старкова были проведены масштабные археологические исследования Мангазеи. По результатам проведенных работ вышли монография в двух томах, серия научных статей и несколько научно-популярных публикаций. Исследователи, занимающиеся археологией периода освоения Сибири и Дальнего Востока Российским государством, отмечают важность этой работы, что подтверждается многочисленными ссылками на публикации о результатах раскопок и архивных изысканий. Однако остается невыясненным вопрос о величине и характере влияния результатов раскопок заполярного города на отдельные направления археологических исследований периода русского освоения Сибири. Цель исследования, результаты которого представлены в настоящей статье, состояла в оценке влияния археологического изучения Манга-зеи на развитие русской археологии в Сибири и на Дальнем Востоке. Для достижения этой цели был решен ряд задач: 1) сформирован корпус публикаций, посвященных русской археологии в Сибири и на Дальнем Востоке 1; 2) выявлены все публикации, посвященные результатам археологических исследований Мангазеи в 1968–1970 и 1973 гг.; 3) сформирован корпус ссылок на работы, содержащие сведения о результатах археологических исследований Мангазеи 2; 4) выполнен анализ источниковой базы по нескольким направлениям (периодизация интенсивности цитирования, содержательный анализ ссылок). Цель анализа состояла в выявлении закономерностей в источниковой базе и их историографической интерпретации.

Источниковая база состоит из двух частей. Первая часть представлена двухтомной монографией, посвященной результатам исследований Мангазеи [Белов и др., 1980; 1981], отдельными статьями о промежуточных итогах раскопок [Белов, 1972a; 1972б; Белов, Овсянников, 1972], краткими сообщениями о проведенных раскопках [Белов, Овсянников, 1969a; 1970; Белов, Старков, 1971], статьями, посвященными гражданскому [Овсянников, 1973a; 1987] и военному [Овсянников, 1972] зодчеству, лыжам [Овсянников, 1984], керамике [Овсянников, 1973б], обработке кожи [Курбатов, Овсянников, 1999], находкам шахматных фигур [Белов, Овсянников, 1969б; Овсянников, 1970], а также научно-популярной книгой «Мангазея» [Белов, 1969a], изданием публичной лекции [Белов, 1970a] и несколькими статьями для широкой публики [Белов, 1969б; 1970б; 1973]. На основе результатов работ в Манга-зее О. В. Овсянниковым была защищена диссертация [Овсянников, 1973в].

Вторая часть источниковой базы состоит из корпуса работ по археологии периода освоения Сибири и Дальнего Востока Российским государством, в которых присутствуют ссылки на материалы и результаты исследований Мангазеи в конце 1960-х – начале 1970-х гг. Из их числа исключены публикации о раскопках Мангазеи в 2001–2004 гг., так как они посвящены изучению того же памятника. Учет этих данных внесет существенные искажения в результаты анализа. Всего нами выявлено 234 публикации 3, в каждой из которых содержится от одной до 46 ссылок на результаты исследований Мангазеи. Всего 586 ссылок 4. Ссылки на материалы архивных изысканий М. И. Белова по истории Мангазеи не учитывались, так как они не относятся к результатам археологических исследований. Не учитывались также ссылки из работ по памятникам аборигенного населения и по дендрохронологии.

Доля публикаций, ссылающихся на результаты археологических исследований в Манга-зее, существенно изменяется во времени. Отчетливо выделяются пять периодов (рис. 1).

Рис. 1. Периодизация интенсивности цитирования публикаций, посвященных результатам археологических исследований Мангазеи в 1968–1970 и 1973 гг.

Fig. 1. Periodization of the intensity of citation of publications devoted to the results of archaeological research of Mangazeya in 1968–1970 and 1973

В первый период (1974–1984 гг.) доля публикаций, ссылающихся на результаты исследований Мангазеи колеблется в интервале 5–16 % от общего количества публикаций по русской археологии в Сибири и на Дальнем Востоке. Содержательно этот период представлен историографическими ссылками, ссылками на результаты изучения керамики и, в меньшей степени, гражданской архитектуры 5. В конце периода археологи прекращают ссылаться на результаты изучения керамики. Историографические ссылки также падают до нуля. Отличительной стороной этого периода является то, что он охватывает время до выхода знаменитой двухтомной монографии и несколько лет после, поэтому не содержит ссылок на нее. На примере этого периода мы можем судить о том, какое место заняли бы исследования Мангазеи в историографии русской археологии Сибири, если бы не вышел в свет двухтомник «Манга-зея». Так как к концу рассматриваемого периода количество ссылок на результаты раскопок заполярного города стало приближаться к нулю, то можно предположить, что таким бы оно и оставалось в дальнейшем. Поэтому то значительное место, которое занимают результаты раскопок Мангазеи в историографии, связано не с фактом проведенных работ, а с тем, что они были опубликованы в форме монографии.

Во второй период (1985–1993 гг.) доля публикаций, ссылающихся на результаты исследований Мангазеи, колеблется в интервале 13–22 %. Переход к новому периоду обусловлен взрывным ростом ссылок по темам гражданской архитектуры и предметного комплекса. К середине периода интенсивность ссылок по этим направлениям начинает снижаться, но на пик выходят ссылки историографического содержания, а в 1992–1994 гг. максимума достигает доля публикаций, ссылающихся на результаты изучения керамики Мангазеи. Таким образом, можно видеть, что интерес к разным аспектам археологии заполярного города возникал и угасал не одновременно, но находился на столь высоком уровне, которого в дальнейшем, вероятно, уже не достигнет никогда. В этот период археологи как будто пробовали, что может получиться из интеграции данных их собственных исследований с результатами исследований Мангазеи. Сначала попробовали такую интеграцию в области гражданской архитектуры, затем предметного комплекса, затем отдельно керамики. Но к концу рассматриваемого периода, как будет показано далее, выяснилось, что такая интеграция малопродуктивна, и доля ссылающихся публикаций по всем тематическим направлениям стала резко падать.

В третий период (1994–2003 гг.) доля публикаций, ссылающихся на результаты исследований Мангазеи, колеблется в интервале 8-11 %. Для него характерно постепенное снижение доли ссылающихся публикаций по всем тематическим направлениям, кроме предметного комплекса (за исключением керамики), интерес к которому в течение всего периода был стабилен.

В четвертый период (2004–2009 гг.) произошло резкое увеличение доли ссылающихся публикаций (13-16 %). Связано это, по всей видимости, с проведением в 2000-2004 гг. новых масштабных археологических раскопок Мангазеи под руководством Г. П. Визгалова и С. Г. Пархимовича. В рассматриваемый период выходили новые публикации по археологии Мангазеи, которые снова подняли интерес исследователей к результатам работ М. И. Белова, О. В. Овсянникова и В. Ф. Старкова. Наибольший всплеск интереса был к предметному комплексу в целом и к керамике в частности. Менее выраженным был рост интереса к гражданской архитектуре и историографии. Однако вторая попытка интеграции археологами результатов археологических исследований Мангазеи в конце 1960-х - начале 1970-х гг. также, по-видимому, не дала ожидавшихся результатов, что привело к резкому падению доли ссылающихся публикаций к началу следующего периода.

Пятый период, начавшись в 2010 г., продолжается до настоящего времени. Для него характерно то, что все исследуемые показатели вышли на определенный уровень и не демонстрируют существенных отклонений. Доля ссылающихся публикаций находится в диапазоне 7-10 %. Лишь доля публикаций, ссылающихся на результаты изучения предметного комплекса (без учета керамики), остается на достаточно высоком уровне. Так как 1) данный период является в настоящее время последним; 2) динамика показателей внутри периода минимальна; 3) данный период достаточно длительный, то можно констатировать, что к настоящему времени научное сообщество в целом сформировало свое отношение к результатам археологических исследований Мангазеи в 1968–1970 и 1973 гг. Определенную научную ценность имеют и, вероятно, будут сохранять для русской археологии в Сибири и на Дальнем Востоке только результаты изучения предметного комплекса Мангазеи (за исключением керамики).

Абсолютное большинство ссылок (80,4 %) сделано на двухтомную монографию «Манга-зея...» [Белов и др., 1980; 1981]. На первый том приходится 20,4 % всех ссылок (архитектура города), на второй - 60 % (предметный комплекс). Доля ссылок на публикацию, посвященную изучению керамики [Овсянников, 1973б], составляет 6,1 %. К статье об изделиях кожевенного производства [Курбатов, Овсянников, 1999] ведет 3 % ссылок, к статье об оборонительных сооружениях [Овсянников, 1972] - 2,5 %. Доля ссылок еще на 12 публикаций о раскопках Мангазеи составляет менее 1,2 % (рис. 2). На пять публикаций ссылки отсутствуют.

Из этих данных следует, что исследователи черпают информацию о результатах работы мангазейской экспедиции практически исключительно из двухтомной монографии [Белов и др., 1980; 1981] и статьи О. В. Овсянникова [1973б] о керамике Мангазеи. Такое положение вещей представляется закономерным, так как именно в монографии результаты изучения Мангазеи представлены наиболее полно и систематизировано. Фактически монография заменила собой разрозненные статьи по частным вопросам археологии Мангазеи. В эту закономерность не укладывается лишь большое число ссылок на статью о керамике заполярного города.

Как показывает анализ интенсивности цитирования, научное сообщество не сразу восприняло результаты раскопок Мангазеи и перешло к интеграции этих материалов в свои

0,0   10,0 20,0 30,0 40,0 50,0 60,0 70,0 %

Рис. 2. Интенсивность цитирования отдельных публикаций, посвященных результатам археологических исследований Мангазеи в 1968–1970 и 1973 гг.

Fig. 2. The intensity of citations of individual publications devoted to the results of archaeological research in Mangazeya in 1968–1970 and 1973

Количество ссылок

Год

[Белов и др., 1981]                   [Белов и др., 1980]

[Овсянников, 1973б]

[Курбатов, Овсянников, 1999]        [Овсянников, 1972]

Рис. 3. Динамика интенсивности цитирования наиболее значимых публикаций, посвященных результатам археологических исследований Мангазеи в 1968–1970 и 1973 гг.

Fig. 3. The dynamics of the intensity of citations of the most significant publications devoted to the results of archaeological research in Mangazeya in 1968–1970 and 1973

исследования аналогичных памятников (рис. 3). Между первым годом раскопок (1968) и началом интенсивного цитирования работ, посвященных Мангазее (1985), прошло 17 лет. При этом с момента издания трех наиболее цитируемых публикаций по Мангазее прошло разное количество лет, прежде чем на них стали интенсивно ссылаться: 1) статья О. В. Овсянникова [1973б] о керамике начала интенсивно цитироваться спустя 20 лет после публикации; 2) первый том монографии «Мангазея…» [Белов и др., 1980] – спустя 8 лет; 3) второй том [Белов и др., 1981] – через 3 года. Быстрее всего научное сообщество откликнулось на публикацию о предметном комплексе Мангазеи. Эта же работа более всего цитируется. Вторая по скорости отклика публикация посвящена истории и архитектуре. Она находится на втором месте по цитируемости. На третьем месте по скорости отклика и цитируемости – статья о керамике заполярного города (см. рис. 3). Выявленная закономерность позволяет высказать гипотезу о зависимости между скоростью отклика научного сообщества на публикацию и интенсивностью ее цитирования в будущем.

Так как статья О. В. Овсянникова о керамике оказалась единственной работой, посвященной частному вопросу археологии Мангазеи, которая сохранила свою актуальность для исследователей после выхода второго тома монографии, посвященной предметному комплексу, то представляется целесообразным рассмотреть вопрос о ее содержательной самостоятельности. Сравнение статьи и соответствующего раздела второго тома монографии показало, что в статье о керамике нет ничего, чего бы не было во втором томе «Мангазеи…». Напротив, соответствующий раздел монографии написан более обстоятельно. Таким образом, статья О. В. Овсянникова о керамике Мангазеи не имеет уникального содержания, и причины ее высокой цитируемости следует искать среди технических факторов. К таким мы относим 1) интенсивность выхода публикаций, посвященных русской керамике, в которых авторы перечисляют работы предшественников по данной тематике (16 ссылок из 32); 2) интенсивность выхода обзорных историографических публикаций по археологии периода русского освоения Сибири (12 ссылок из 32).

Для проведения анализа содержания ссылок на публикации, посвященные результатам изучения Мангазеи, была выполнена их классификация по ряду параметров.

Всего в источниковой базе выявлено 193 ссылки (33 %) из 586, которые относятся к категории «аналогии». Они, в свою очередь, подразделяются на аналогии типологические (аналогия с каким-либо типом в рамках типологии) и на аналогии категориальные 6. Каждая из этих категорий подразделяется на аналогии позитивные и негативные 7. Они могут быть хронологическими, если из факта наличия позитивной или негативной аналогии исследователь делает выводы хронологического характера (рис. 4).

Более 80 % всех аналогий относятся к типологическим. Почти все аналогии, как типологические, так и категориальные, являются позитивными; 18 % позитивных аналогий – хронологические, т. е. такие, посредством которых исследователи датируют свои находки путем сравнения их с материалами Мангазеи.

Найденная аналогия – это лишь промежуточный этап на пути к реконструкции исторической действительности. Без последнего аналогия не имеет познавательной ценности, поэтому необходимо рассмотреть вопрос о том, каким образом используются выявленные аналогии. В 169 случаях из 193 исследователи ограничиваются фактом обнаружения аналогии. В девяти случаях авторы публикаций пересказывают выводы, сделанные исследователями Манга-зеи, по поводу тех артефактов или группы артефактов, с которыми устанавливается аналогия. В двух случаях мангазейские аналогии подвергаются критике или выступают аргументом в критике по другим вопросам русской археологии. В 10 случаях авторы исследований

Аналогия (193)

I              ^               I

Типологическая (156)                          Категориальная (37)

I-------------1-------------1                               I---------^-------------1

Позитивная (149) Негативная (7)          Позитивная (35) Негативная (2)

Хронологическая (27) Хронологическая (0) Хронологическая (6) Хронологическая (0)

Рис. 4. Классификационная схема аналогий с предметным комплексом из Мангазеи Fig. 4. Classification scheme of analogies with the subject complex from Mangazeya на основе обнаруженных аналогий приходят к выводу о широком распространении чего-либо. К продуктивным аналогиям можно отнести лишь три случая. М. П. Черная на основе аналогии томских и мангазейских игральных костей делает предположение о том, что «находки кубиков с одинаковым размещением точек, вероятно, указывают на распространение от Москвы до Сибири игры с определенными правилами» [Черная, 2015, с. 173]. Е. В. Водя-сов и А. А. Пушкарев, проанализировав мангазейскую нумизматическую коллекцию, пришли к выводу, что «монеты с именем Ивана IV имели широкое хождение вплоть до смены состава денежного обращения при царе Михаиле Федоровиче Романове» [Водясов, Пушкарев, 2019, с. 145]. Рассматривая костяной декор ручного огнестрельного оружия, И. В. Балюнов делает предположение о том, что «на вооружении русского воинства в Сибири могли находиться аркебузы и пистолеты с колесцовыми замками западноевропейского производства» [Балюнов, 2024, с. 168].

Анализ ссылок из категории «аналогии» позволяет сделать ряд выводов. В подавляющем большинстве случаев дальше установления факта наличия аналогии авторы исследований по русской археологии не идут. Следовательно, такие аналогии являются «тупиковыми», непродуктивными, не порождающими нового знания. Это закономерно, так как прийти к каким-либо строго доказанным выводам на основе единичных аналогий невозможно. Можно делать предположения, но их научная ценность невысока, так как не ясно, в какой степени они отражают историческую действительность. Соответственно, они не могут быть положены в основу какого-либо нового знания, так как являются весьма зыбким основанием. Поэтому типичным выводом, основанным на выявленных аналогиях, является вывод о широком распространении каких-либо изделий (10 случаев). Но такого рода выводы очевидны и не имеют научного значения, так как во всей Сибири и на Дальнем Востоке русская материальная культура едина, что в настоящее время достоверно известно и никем не оспаривается.

Заимствование или простой пересказ выводов исследователей Мангазеи относительно тех категорий находок, для которых выявлены аналогии также не является продуктивным, поскольку эти выводы лишены необходимой источниковой базы и аргументации и фактически являются предположениями со всеми присущими им недостатками. Кроме того, эти выводы не используются авторами в качестве базы для своих выводов. Иначе говоря, такие ссылки фактически имеют характер историографического обзора.

Казалось бы, некоторые результаты были получены в области датирования по аналогии (33 случая). Однако датирование артефактов по аналогии с мангазейскими находками является малопродуктивным. То, что определенные типы каких-то артефактов были обнаружены в Мангазее, хронологические рамки существования которой хорошо известны (1601– 1672 гг.), не означает, что они существовали только в этот интервал времени. Они могли существовать и раньше, и позже. На основе аналогий с мангазейскими находками можно сделать вывод только о том, что определенный тип бытовал и в период существования Ман-газеи. Однако такой вывод не является значимым результатом, поскольку в русской археологии в Сибири и на Дальнем Востоке существует проблема хронологической недифференци-рованности отдельных категорий артефактов. С конца XVI до XIX в. предметный комплекс русского населения как будто бы не претерпел заметных изменений. Эта ситуация усугубляется наличием проблемы хронологического разрыва аналогий между русским предметным комплексом в Сибири и в европейской части Российского государства. Многие типы различных категорий находок в европейской части страны датируются на 100–400 лет раньше прихода русских в Сибирь.

Те немногочисленные оригинальные выводы, которые исследователи сделали на основе выявленных аналогий, фактически являются предположениями. Лишь вывод Е. В. Водясова и А. А. Пушкарева о том, что «монеты с именем Ивана IV имели широкое хождение вплоть до смены состава денежного обращения при царе Михаиле Федоровиче Романове» [Водясов, Пушкарев, 2019, с. 145], можно считать полноценным, т. е. основанным на достаточной источниковой базе и надежно аргументированным.

Другую большую группу ссылок можно охарактеризовать как «простое упоминание» (58 ссылок, 10 % всех ссылок). Авторы ссылающихся публикаций упоминают о том, что в Мангазее были сделаны те или иные находки, но не устанавливают при этом аналогий со своими материалами и вообще не преследуют при этом каких-либо целей. По всей видимости, появление таких ссылок связано с тем, что авторы желали пересказать то, что было найдено в Мангазее по тематике, схожей с тематикой их работы.

Самая большая группа представлена историографическими ссылками (296, 50 % от всех ссылок). Это весьма неоднородная группа, в которую попали все ссылки, которые не касаются конкретных находок (артефакты и архитектурные остатки), их категорий и типов. В 214 случаях такие ссылки являются содержательно изолированными, т. е. такими, из которых ссылающиеся авторы не делают никаких выводов. Фактически они являются частью истории исследования и описания современного состояния изучения того или иного вопроса.

По итогам полевых исследований Мангазеи авторами раскопок были разработаны классификации некоторых категорий находок. Это не осталось без внимания археологического сообщества. Нам удалось обнаружить 23 соответствующие ссылки: 4 – на типологию обуви, 1 – обувных подковок, 2 – лыж, 4 – гребней, 12 – керамики. В 22 случаях ссылающиеся авторы просто упоминают о том, что такие классификации существуют. Только в одном случае разработанная по материалам Мангазеи классификация была использована для систематизации находок остатков обуви из тобольской коллекции [Балюнов, 2010, с. 32, 33].

В шести случаях ссылающиеся авторы критикуют выводы исследователей Мангазеи. Очевидно, что ошибочные (по мнению некоторых археологов) выводы не вносят вклад в развитие русской археологии в Сибири.

В 27 случаях ссылающиеся авторы пересказывают некоторые выводы, сделанные исследователями Мангазеи. В основном это касается привозного характера кожаной обуви (3 ссылки) и керамической посуды (10 ссылок). При этом ссылающиеся авторы не высказывают своего отношения по вопросу об истинности или ошибочности этих выводов и не используют их как основу для разработки проблемы своего исследования. Иначе говоря, такие ссылки являются частью историографического обзора.

С привлечением результатов археологических исследований Мангазеи исследователи приходят к некоторым выводам. Всего нами выявлен 21 такой прецедент. В 7 случаях из 21 в качестве вывода фигурирует выявление проблемы русской археологии в Сибири. Трижды разными авторами констатируется низкий потенциал археологии в области реконструкции архитектурных построек. Дважды в разных публикациях одним автором формулируется проблема склонности исследователей приписывать русским заимствование от аборигенного населения орудий охоты и рыболовства. Однажды исследователь констатирует нехватку обобщающих работ по сибирской керамике. Один раз формулируется проблема продуктивной интеграции разных категорий артефактов в рамках одного памятника. Как можно видеть из этого перечня, проблемы носят не конкретно-исторический характер, а историографический и методологический. Кроме этого, формулирование проблемы хоть и является важным этапом исследования, но не является его конкретным результатом.

Из оставшихся 14 выводов три являются предположением (гипотезой), так как они не имеют под собой ни источниковой базы, ни достаточной аргументации. Все они тематически относятся к нумизматике: 1) денежное обращение в Мангазее является продолжением денежного обращения в северо-западной Руси; 2) запрет на хождение медных монет в Сибири не соблюдался; 3) деньги не имели широкого хождения в Сибири в XVII в.

Четыре вывода содержательно весьма неконкретны: 1) необходимость комплексных исследований в городоведении; 2) при возведении фортификационных сооружений применялись различные строительные приемы; 3) Сибирь являлась испытательным полигоном для русской фортификации (данный вывод повторяется дважды в различных публикациях).

Остальные выводы не поддаются тематической группировке: 1) вывод о причине того, почему исследователи Мангазеи перепутали шомпол со светцом; 2) подтверждение правомерности существующей классификации топоров; 3) большое количество камней в развалах печей до середины XIX в.; 4) скобяная арматура окон повторяла дверную; 5) нумизматика занимает особое место, так как это единственный датируемый материал из предметного комплекса; 6) предметный комплекс Албазина не отличается от такового в Мангазее; 7) на русских памятниках есть примесь аборигенного предметного комплекса.

Представленный обзор показал, что продуктивность мангазейских материалов ничтожна в сравнении с объемом проведенных работ и тем вниманием, которое им уделяется. В качестве объекта исследования можно взять любую монографию, любую тематическую выборку публикаций, корпус публикаций по любому памятнику или корпус публикаций любого автора. Результат исследования будет такой же. Русская археология в Сибири и на Дальнем Востоке как научное направление не существует. Есть отдельно археология Мангазеи, отдельно археология Албазинского острога, отдельно археология Зашиверска и так далее по списку памятников. Результаты изучения каждого памятника в отдельности не имеют научного значения для изучения других памятников. Русская археология в Сибири – продукт механической группировки по хронологическому, географическому и культурному признакам. Она не имеет внутренних связей, не представляет собой систему. Сложившееся положение не является следствием каких-либо субъективных факторов. Причина – методологический кризис русской археологии в Сибири и на Дальнем Востоке. Именно та методологическая парадигма (комплексные исследования отдельных памятников), которая в настоящее время господствует в русской археологии в Сибири, исключает установление продуктивных связей между результатами исследований отдельных памятников.