Значение, цель и понятие цифровых технологий в уголовном судопроизводстве

черта находит своё подтверждение в том факте, что на сегодняшний день опубликовано множество научных трудов, авторы которых несмотря на то, что являются представителями совершенно разных наук, тем не менее устанавливают векторы собственных изысканий вокруг аспектов, связанных с внедрением и задействованием современных технологий применительно к той или иной области.

В этом смысле представителей юридической науки в целом и уголовно-процессуальной науки в частности нельзя приписать в ряд исключений. И здесь нет ничего удивительного, так как уголовное судопроизводство ввиду своего достаточно консервативного характера представляет особый исследовательский интерес с точки зрения изучения вопросов, касающихся перспектив и возможных рисков задействования современных технологий в деятельности правомочных государственных органов по возбуждению, расследованию, судебному рассмотрению и разрешению уголовных дел.

Значительное число учёных-процессуалистов, которые посвящают свои труды изучению различных аспектов использования современных технологий в уголовном судопроизводстве, используют в основном такие понятия, как «информационные технологии» и «цифровые технологии» [13]. Необходимо подробнее рассмотреть соотношение указанных выше понятий с точки зрения текущей юридической доктрины, поскольку здесь можно выделить как авторов, отождествляющих информационные технологии с цифровыми, так и исследователей, разделяющих данные виды технологий и приводящих собственное обоснование для подобного рода разграничения.

П.Д. Константинов, например, чётко подразделяет информационные технологии на электронные и цифровые. В качестве наиболее фундаментального вида информационных технологий выделяются именно цифровые, так как они, в отличие от электронных технологий, способных оказать лишь локальное влияние на гражданский процесс, наделены возможностями для преобразования содержания и результата правосудия [12].

Ф.А. Абашева с соавторами в монографическом исследовании, посвящённом вопросам использования информационных технологий в уголовном судопроизводстве, напротив, не рассматривают данный момент в качестве принципиального и фактически единогласно ставят знак равенства между информационными и цифровыми технологиями, оперируя понятием «информационные технологии» значительно чаще, нежели понятием «цифровые технологии» [10].

С формально-юридической точки зрения, многие подзаконные нормативно-правовые акты содержат в себе формулировку «цифровые технологии», однако всё ещё не разработано и законодательно не закреплено определение данного термина. Напротив, дефиниция информационных технологий содержится в п. 2 ст. 2 Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» (далее – Закон № 149-ФЗ), где под информационными технологиями понимаются «процессы, методы поиска, сбора, хранения, обработки, предоставления, распространения информации и способы осуществления таких процессов и методов».

Однако положение цифровых технологий не настолько проигрышное, как может показаться на первый взгляд. Так, понятие «сквозные цифровые технологии» содержится в п. 2.2. Приказа Минкомсвязи (ныне Минцифры) от 23.04.2020 № 195 «Об утверждении методик расчета показателей федерального проекта «Цифровые технологии» национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации»». Примечательно, что данная дефиниция цифровых технологий в части процессов и методов работы с информацией («…поиска, сбора, хранения, обработки, предоставления и распространения информации») имеет практически стопроцентную схожесть с уже упомянутым законодательно закреплённым определением информационных технологий.

Таким образом, сопоставляя между собой понятия информационных и цифровых технологий с исключительно юридической точки зрения, можно прийти к выводу, что здесь присутствует определённая разница. Информационные технологии имеют законодательное закрепление в качестве общего режима работы с информацией, в то время как цифровые технологии на сегодняшний день имеют закрепление на уровне подзаконных нормативно-правовых актов и подразумевают под собой конкретные сквозные технологические решения. Кроме того, как уже было отмечено при рассмотрении различных позиций в юридической доктрине, цифровые технологии, будучи одним из видов технологий информационных, способны непосредственно менять форму и результаты правосудия. Таким образом, с позиции уголовного судопроизводства цифровые технологии можно рассматривать в качестве более узкого, процессуально значимого слоя внутри общего поля информационных технологий.

Поэтому из соображений терминологического единообразия мы считаем допустимым, во-первых, использование в дальнейшем тексте настоящей статьи понятия «цифровые технологии» и, во-вторых, отнесение одних и тех же технологий, которые различными учёными-правоведами рассматриваются либо как информационные [15], либо как цифровые [1], к числу цифровых технологий.

Говоря о значении цифровых технологий для уголовного процесса, нельзя обойти стороной тему соотношения частных и публичных интересов при расследовании и разрешении уголовных дел. С точки зрения соблюдения равновесия интересов в процессе цифровизации уголовного судопроизводства нельзя говорить об однозначности данных преобразований. В этом плане противоречивость цифровых техноло- гий в уголовном судопроизводстве обнаруживается в рамках конкретных направлений их использования в уголовно-процессуальной деятельности.

Взять, к примеру, технологии обеспечения доступа к правосудию. С одной стороны, здесь действительно есть потенциал для соблюдения в равной степени и частных, и публичных интересов [11]. С другой стороны, задействование технологий, предназначение которых заключается в обеспечении доступа к уголовному правосудию, несёт в себе определённые несовершенства, суть которых сводится к возможности таких технологий в значительной степени пошатнуть позиции одних невластных участников уголовного судопроизводства по отношению к другим.

В качестве наиболее полной иллюстрации к вышеизложенному тезису следует привести разработанную В.А. Задорожной концепцию цифрового неравенства в уголовном судопроизводстве [8]. Причины данного неравенства различны:

• •    неодинаковое положение различных территориальных образований с точки зрения доступа к стабильному и высокоскоростному интернет-соединению;

• •    отсутствие у некоторых лиц навыков взаимодействия в цифровой среде;

• •    экономическое неравенство общества, ввиду чего определённые лица не имеют достаточного количества денежных средств для приобретения устройств коммуникации с должностными лицами, осуществляющими уголовно-процессуальную деятельность и др.

Вместе с тем внедрение и функционирование подобных технологий в уголовном процессе имеет непосредственное значение для государственных органов и должностных лиц, вовлечённых в уголовнопроцессуальные отношения. И здесь на первый план выходит проблема отсутствия полноценного технического оснащения органов расследования и судов, которое проявляется в частности при использовании систем видео-конференц-связи в ходе судебного разбирательства. Так, нередки случаи, когда ввиду низкого качества видеосвязи тот или иной участник судебного заседания попросту не в состоянии должным образом изложить суду собственную позицию, что приводит к искажённому уяснению судом приведённых доводов [7].

Как известно, в содержание публичного уголовно-процессуального интереса входят такие важные структурные элементы уголовно-процессуального характера, как «обеспечение для лиц, вовлекаемых в уголовное судопроизводство, возможности отстаивать и защищать свои права и законные интересы любыми не запрещенными законом способами», а также «принятие по уголовному делу законного, обоснованного и справедливого итогового решения» [17]. Исходя из этого, наличие проблем, связанных с техниче- ским оснащением властных участников уголовного судопроизводства, в том числе и проблема низкого качества видеосвязи, применяемой в ходе судебного заседания, делает невозможной полноценную реализацию публичного интереса в уголовном судопроизводстве и как следствие нарушает баланс его соотношения с интересом частным.

Таким образом, рассмотрев проблему соблюдения равновесия частных и публичных интересов в отечественном уголовном судопроизводстве через призму его цифровизации, можно прийти к выводу, что внедрение цифровых технологий в уголовный процесс, по крайней мере в пределах тех направлений и возможностей, которые существуют на данный момент, совершенно точно не способствует полноценному сглаживанию углов между интересами правомочных и невластных участников процесса и, следовательно, решению данной проблемы.

В контексте значения цифровых технологий для отечественного уголовного судопроизводства также хотелось бы обратить внимание на влияние цифровизации на уголовно-процессуальную форму и сопутствующие ей традиционные устои – справедливость, презумпция невиновности, оценка доказательств по внутреннему убеждению и др., сформировавшиеся в результате многовековой практики осуществления правомочными органами деятельности по установлению обстоятельств совершённых преступных деяний и привлечению виновных лиц к уголовной ответственности [9].

В этом плане учёные-процессуалисты разделились на два противоположных лагеря. С одной стороны, существуют некоторые исследователи, в соответствии с мнением которых уголовный процесс должен претерпеть коренные изменения в результате активного и всестороннего внедрения различных цифровых технологий. С другой стороны, подобного рода взгляды нередко встречают скептицизм или даже безоговорочное непринятие среди учёных, тяготеющих к рассмотрению цифровизации уголовного судопроизводства как феномена, носящего умеренный консервативный характер и не способствующего возникновению каких-либо существенных изменений в уголовно-процессуальной деятельности.

В качестве примера идеи фундаментальной технологической трансформации уголовного судопроизводства можно привести позицию С.В. Власовой. Суть позиции заключается в том, что для расследования преступлений, совершающихся в информационной (цифровой) среде, фигура следователя, традиционно обладающего ключевой ролью в плане установления обстоятельств по уголовным делам, является неактуальной по причине его неспособности грамотно работать с информационными следами, остающимися в результате совершения вышеуказан- ных деяний. Автор заявляет, что условный программист, наряду со специалистом по информационной безопасности и роботом, способен эффективно заменить следователя в целях расследования «информационных» преступлений [4].

Похожей по своей сути позиции придерживается и А.С. Александров, заявляющий в своих исследованиях о коренном преобразовании самой сущности уголовного судопроизводства. Современный уровень развития цифровых технологий, исходя из данных взглядов, предопределил появление нового типа общественных отношений и государства, ввиду чего необходима разработка нового типа уголовного процесса. Суть коренных уголовно-процессуальных преобразований должна заключаться, в частности, в пересмотре значимости некоторых следственных действий (обыск, выемка, осмотр), которая полностью утрачивается ввиду их «несовременности», несоответствия текущим реалиям цифровой среды и тем преступным деяниям, которые в ней со всё нарастающей регулярностью совершаются [3].

Приведённые выше позиции видятся нами сомнительными по ряду причин. Во-первых, преступление, совершаемое в реальной или виртуальной среде, в любом случае остаётся преступлением, признаки которого отображены в действующем УК РФ, содержащем целую главу, посвящённую преступлениям в сфере компьютерной информации. Соответственно, независимо от того, является ли преступление «информационным» или нет, по отношению к признакам его состава требуется проведение юридически грамотной квалификации.

Во-вторых, если вести речь непосредственно об уголовном процессе, то при расследовании преступлений всегда требуется строгое соблюдение процедуры судопроизводства в целом. Способен ли программист, не имеющий юридического образования и соответствующих знаний, должным образом установить соответствие фактических обстоятельств дела признакам, описанным в уголовном законе? Сумеет ли подобный «специалист» процессуально оформить собственные действия таким образом, чтобы впоследствии избежать признания полученных с нарушением УПК РФ доказательств недопустимыми? Думается, заданные вопросы вполне можно отнести к категории риторических.

В-третьих, существование и бурное развитие преступности, связанной с использованием цифровых технологий, не исключает существование традиционной преступности. Безусловно, преступления в сфере цифровых технологий с каждым годом лишь растут как в плане количества, так и в плане их удельного веса в общей структуре зарегистрированной преступности [5]. Никто не спорит и с тем, что в связи с данным обстоятельством всестороннее и углублён- ное изучение данной категории преступлений приобретает особую актуальность, в том числе и с точки зрения решения вопросов уголовного судопроизводства. Однако не совсем понятно, каким образом подобные общественно опасные деяния нивелируют наличие классических преступлений, происходящих, если угодно, в офлайн-режиме, таких как убийство, кража, грабёж, преступления в сфере незаконного оборота наркотических и психотропных веществ и др.

Таким образом, подобного рода позиции относительно коренного технологического преобразования уголовного судопроизводства, несмотря на безусловную изобретательность и оригинальность их авторов, всё же видятся нами несколько изолированными от реального положения дел. Именно поэтому мы позволим себе встать на сторону второй группы авторов, настаивающих на придании цифровизации уголовного судопроизводства и её направлениям умеренного характера. Необходимо лишь определиться, в чём должна заключаться данная предельность, так как в научном сообществе на этот счёт существуют разные точки зрения.

И.П. Попова рассматривает конкретное направление цифровизации уголовного процесса – внедрение искусственного интеллекта при принятии решения по уголовному делу. В своём исследовании автор приходит к выводу о преждевременности осуществления технологизации уголовно-процессуальной деятельности в этой части, а также о том, что в качестве основных критериев предельности автоматизации деятельности по принятию итогового уголовно-процессуального решения должны послужить принципы уголовного судопроизводства наряду с принципами судебной власти в целом [16].

Е.Ю. Миронова настаивает на сохранности и неизменности нравственных начал уголовного судопроизводства при осуществлении его цифровизации. Именно нравственные основы уголовно-процессуальной деятельности, будучи гарантом обеспечения защищённости судопроизводства и его участников от произвола и беззакония, выступают в качестве фактора, способного прочертить чёткие границы, в пределах которых должен уложиться процесс внедрения цифровых технологий в деятельность уполномоченных органов по возбуждению, расследованию, рассмотрению и разрешению уголовных дел [14].

С нашей точки зрения, в качестве наиболее надёжных критериев предельности цифровизации уголовного судопроизводства следует рассматривать предложенные С.В. Зуевым и уже упомянутые нами ранее традиционные ценности изучаемого вида государственной деятельности [9]. Добавим от себя, что именно данные уголовно-процессуальные устои являются более широким феноменом по отношению к принципам уголовного процесса и его нравственным основам, выступая в качестве своего рода объединяющего начала для обеих этих категорий.

Указанные ценности вполне можно рассматривать как условия, возможность соблюдения которых будет иметь определяющее значение при оценке рисков цифровизации уголовно-процессуальной деятельности и соответствующей формы. Таким образом, любое технологически обусловленное новшество в уголовном судопроизводстве должно происходить в строгом соответствии с традиционными уголовнопроцессуальными ценностями, так как именно они являются главным индикатором развития уголовного процесса в демократическом русле.

Наконец, считаем необходимым внести определённую ясность по поводу того, что следует подразумевать под основной целью цифровизации уголовного судопроизводства. В научной литературе данному аспекту посвящается несправедливо мало внимания. Вместе с тем подобные изменения уголовно-процессуальной деятельности не могут происходить просто так или только во имя того, чтобы слепо и непредусмотрительно отдать дань текущим веяниям на цифровизацию различных видов общественных отношений. Поэтому необходимой видится выработка чёткого понимания и представления относительно того, зачем вообще уголовному процессу нужна цифровизация.

На наш взгляд, основная цель цифровизации уголовного судопроизводства должна вытекать из его назначения, сформулированного в ст. 6 УПК РФ. Стоит отметить, что вопрос о назначении уголовного процесса является крайне неоднозначным и активно обсуждаемым среди представителей российской уголовно-процессуальной науки. Не вдаваясь в дискуссию относительно соответствия уголовно-процессуальной нормы о назначении уголовного судопроизводства текущей социально-правовой действительности, отметим, что не оспариваем исходный смысл категории «назначение уголовного судопроизводства», выраженный в данной норме.

В контексте цифровизации уголовного судопроизводства, отдельные элементы которой уже успели «обогатить» уголовно-процессуальную форму, для подобного рода оспаривания не находится весомых причин. Законодательно закреплённая возможность использования видео-конференц-связи в ходе судебного разбирательства, равно как и подачи процессуальных документов в электронной форме, с одной стороны, способствует реализации участниками по уголовному делу своих процессуальных прав в более полном объёме, с другой – данные технологически об- условленные новеллы позволяют суду решить задачи своевременного и правильного рассмотрения дела [2].

Вышеприведённое выражение «правильное рассмотрение дела» вполне может быть заменено в большей степени соответствующей положениям ч. 2 ст. 6 УПК РФ формулировкой «справедливое рассмотрение дела», поскольку термин «справедливый» в наше время употребляется сразу в нескольких значениях, в том числе и в значении «правильный» [5]. Соответственно, основная цель цифровизации уголовного судопроизводства заключается в содействии достижению его назначения. Вместе с тем необходимо учитывать, что успешность и обоснованность данного содействия не носят безусловный характер. Они всецело зависят от того, насколько полно и эффективно будут разрешены уже затронутые нами проблемы цифрового неравенства граждан и технической оснащённости властных участников уголовного судопроизводства, а также от степени соблюдения традиционных уголовно-процессуальных устоев при внедрении цифровых технологий в соответствующий вид государственной деятельности.

Таким образом, рассмотрев аспекты, связанные со значением и целью внедрения цифровых технологий в уголовное судопроизводство, уяснив их ключевые процессуально значимые свойства, а также несколько упростив определение цифровых технологий, изложенное в п. 2.2. Приказа Минкомсвязи (ныне Минцифры) от 23.04.2020 № 195 «Об утверждении методик расчета показателей федерального проекта «Цифровые технологии» национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации»», считаем верным привести понятие цифровых технологий в уголовном судопроизводстве следующим образом.

Цифровые технологии в уголовном судопроизводстве – это совокупность процессов и методов работы с информацией в виде сквозных технологических решений, внедряемых в уголовно-процессуальную деятельность с целью содействия достижению назначения уголовного судопроизводства, обеспечения доступности правосудия и эффективности процессуальных действий, а также в строгом соответствии с традиционными уголовно-процессуальными ценностями. В связи с тем, что цифровые технологии не имеют на сегодняшний день законодательного разъяснения своей сущности, а также в целях обеспечения точности правоприменительной деятельности правомочных государственных органов и должностных лиц при расследовании и разрешении уголовных дел, предлагается включить данное понятия в ст. 5 УПК РФ.