Значение решений международных судебных органов в контексте международного сотрудничества в уголовном судопроизводстве

DOI:

Согласно ст. 38 Статута Международного Суда [1] правовой основой международных отношений закреплены решения международных судов.

Одним из ключевых аспектов значения международных судов в международном сотрудничестве является их способность содействовать унификации и гармонизации национальных правовых систем. Значение Международного Суда Организации Объединённых Наций представляется немаловажным в определение международной практики и в становлении обычных норм международного права [2, с. 107]. Поскольку интерпретирует международные договоры и конвенции, способствуют созданию единого правового поля, облегчая взаимодействие между государствами в вопросах выдачи, взаимной правовой помощи и других формах международного сотрудничества. В доктрине международного права решения международного суда признаются вспомогательным источником права [3, с. 22–23].

Поэтому в дополнение к нормативным положениям, существуют также другие акты, которые формально не являются правовыми нормами, но формируют международные обязательства государств, влияющие на международную практику, научные доктрины и, в конечном итоге, на эффективность международного сотрудничества. К таким актам относятся решения международных судов, наиболее значимым из которых является МУС и ЕСПЧ.

В контексте сказанного важно, что Российская Федерация официально уведомила об отказе участвовать в Римском статуте Международного уголовного суда [4]. Это означает, что Российская Федерация может с ним сотрудничать, но не обязана это делать.

В соответствии со ст. 86 Римского статута Международного уголовного суда [5], государства-участники данного международного акта обязаны оказывать всестороннее содействие в проведении расследования и реализации уголовного преследования. Согласно ст. 89 указанного документа, МУС имеет право направить государству-участнику просьбу об аресте и передаче лица.

Проблемным вопросом видится противоречивость сложившейся правовой ситуации в мире и неоднозначность признания практики международных судов и, прежде всего, ЕСПЧ, определившие существование в наши дни научной дискуссии по данному вопросу, требуя уточнения в понимании значения практики международного права для отечественного уголовного судопроизводства. В этом направлении Российским государством были предприняты определенные шаги.

Так, в 1998 г. Российской Федерацией ратифицирована Европейская конвенция 1950 г. и признана юрисдикция ЕСПЧ [6]. Таким образом, для российских судов решения ЕСПЧ, по сути, носили преюдициальный характер.

В 2020 г. в Конституцию РФ внесено дополнение [7], в соответствии с которым, если решение иностранного или международного (межгосударственного) суда, налагающего обязанности на Российскую Федерацию, противоречит основам публичного правопорядка [8]. Вопрос о возможности исполнения такого решения рассматривается Конституционным Судом Российской Федерации (п. «б» ч. 5.1 ст. 125).

Рассматриваемое расширение юрисдикции Конституционного Суда Российской Федерации не представляет собой нововведение в конституционно-правовой доктрине. Следует отметить, что данные полномочия Суда были легитимированы на конституционном уровне в соответствии с Федеральным конституционным законом № 7-ФКЗ от 14 декабря 2015 года, который внес соответствующие изменения в Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации» [9, с. 15–24].

Данный законодательный акт был принят с целью оптимизации процессуальных механизмов и повышения эффективности конституционного судопроизводства, что является важным аспектом в контексте эволюции правовой системы Российской Федерации.

В 2021 г. Верховный Суд Российской Федерации, с учетом положений Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г., признал правильной судебную практику толкования международных договоров Российской Федерацией, принимая во внимание «практику Европейского Суда по пра- вам человека, иных международных договорных органов, действующих в сфере защиты прав и свобод человека, формируемую как по делам в отношении Российской Федерации, так и третьих государств» [10].

Несмотря на неоднозначность восприятия практики ЕСПЧ, позволим себе напомнить, что в отношении Российской Федерации Европейская конвенция 1950 г. прекратила своё действие с 16 марта 2022 года (Федеральный закон от 28.02.2023 № 43-ФЗ [11]).

Казалось бы, дискуссия о значении решений ЕСПЧ для российской правовой системы должна утратить свою актуальность, однако этого не произошло по ряду причин.

Во-первых, практика международных судов, в том числе ЕСПЧ, несомненно, влияет на международные отношения [12, с. 4].

Во-вторых, ЕСПЧ, «грубо нарушив нормы международного права» [13], оставил за собой компетенцию рассматривать жалобы против Российской Федерации [14]. Не исключена «возможность обращения в иные межгосударственные органы, решения которых при определенных условиях также могут быть основанием для пересмотра российских судебных решений» [15].

В-третьих, встречается применение их решений в отечественной судебной практике. Следует отметить противоречивый подход в судебных актах к решениям ЕСПЧ. К примеру, в одном решении судом указано, что «выводы суда первой инстанции о наличии риска того, что ФИО1 скроется от органов предварительного расследования и суда, основаны исключительно на тяжести предъявленного ему обвинения и подозрения. Эти выводы сделаны без учёта норм Европейской конвенции 1950 г. и противоречат практике Европейского Суда по правам человека, правовые позиции которого сохраняют юридическую силу для Российской Федерации в силу ч. 3 ст. 1 УПК Российской Федерации» (Апелляционное постановление № 22-1295/ 2024 22К-1295/2024 от 28 февраля 2024 г. по делу № 3/2-77/24 [16]).

В-четвёртых, применение обеспечительных мер в делах по экстрадиции влечёт за собой приостановление выдачи государством-участником Европейской конвенции 1950 г. (правило 39 Регламента ЕСПЧ) [17].

В-пятых, следует согласиться с В.В. Гавриловым о необходимости активного использования современных наработок международно-правовых доктрин в юридических дисциплинах и наоборот, чтобы не допускать подобных ошибок. Им отмечается снисходительное отношение отраслевых ученых к международному праву и отсутствия «должного взаимодействия» «между представителями международного и внутригосударственного направления юридической науки» [18, с. 136].

Относительно международных судов в российской юриспруденции также высказано мнение об особом значении решений ЕСПЧ для международного права и государств.

К примеру, профессор М. Д. Давитадзе считает возможным исполнение на территории нашего государства решений международных органов, принятых на основании международного права и международных договоров, адресованных России, в том числе, решений Европейского Суда по правам человека [19, с. 58].

Вместе с тем за последние десятилетия с деятельностью ЕСПЧ связывают появление «нового» понимание добровольного взятия на себя государством обязательств, а также о роли решений указанного суда в международном праве. На наш взгляд, этому вопросу следует уделить внимание.

Примером «нового» понимания международных обязательств может служить эво-лютивное толкование ЕСПЧ по делу «Демир и Байкара против (Demir and Baykara) Турции» [20]. По данному делу Турция признана «виновной» в нарушении ранее не ратифицированных ею обязательств по международному соглашению, т.к. «Суд счел, что консенсус, раскрывающий эволюцию содержания норм, принятых большинством государств, может быть достаточен для определении обязательства, даже если государство-ответчик непосредственно не участвовало в этом общем соглашении» [21, с. 44–64].

А.А. Каширкина выделила усиливающуюся роль решений ЕСПЧ в разработке международно-правовых стандартов «жесткого» права Совета Европы «в области демократии, прав человека и верховенства закона», которые интегрируются в само международное право и должны интегрироваться в национальное право государств, в том числе, не являю- щихся участниками Европейского союза для «конституциализации» в них примата европейских стандартов и общепризнанных принципов и норм международного права». Европейская комиссии за демократию через право (Венецианская комиссия) распространяет политику доминирования европейского права во всем мире» [22, с. 113–125].

Таким образом, автором изложенной точки зрения предлагается рассматривать практику ЕСПЧ наравне с общепризнанными принципами и нормами международного права. С чем нельзя согласиться, учитывая, как справедливо отмечено В.В. Гавриловым, об игнорировании и подмене международных правовых предписаний в угоду отдельных государств, влекущих за собой «насильственное насаждение определённой системы ценностей» [17, с. 136].

О формировании ЕСПЧ стандартов как части международного права, а именно конвенционного права, высказался профессор Т.Д. Оганесян. Речь идёт о принятии ЕСПЧ консенсусного решения, основанного на сформировавшейся международной тенденции в практике «иных международных и национальных судов, докладами международных правозащитных организаций». Им отмечается выделение Судом общепризнанных правил в соответствии с п. 3 ст. 31 Венской Конвенции о праве международных договоров, в том случае, когда такой консенсус не найден в практике и законодательстве стран ЕС, суд ссылается на другие страны, тем самым, создавая эволютивное толкование [21, с. 44–64].

Следовательно, ЕСПЧ принимая решения, озабочен созданием имиджа о соблюдении принципа правовой определенности, в связи с чем одним из типичных аргументов в случае принятия им отличного от обычной практики решения, служит утверждение о формировании «европейского консенсуса» [12, с. 20].

Обращает на себя внимание, что придание решениям ЕСПЧ главенствующей роли в международных отношениях вызывает неоднозначную реакцию не только у ученых-правоведов, но и у представителей судебного сообщества, в том числе государств-участников ЕС.

Примером может служить получившее широкое обсуждение в научных трудах и в обществе «Дело Гергюлю». Оно известно тем, что апелляционный суд г. Наумбурга (Германия) отказался принимать во внимание решение ЕСПЧ, вынесенного по находящемуся в его производстве делу, посчитав решения ЕСПЧ обязательными для Германии, а не для немецкого суда, являющегося независимым органом в осуществлении правосудия и не являющегося субъектом международного права в отличие от немецкого государства [23].

Федеральный Конституционный Суд ФРГ в постановлении от 14 октября 2004 г. Дело 2 ВvR 1481/02 поставил точку в обсуждении роли решений ЕСПЧ и положений Европейской конвенции о правах человека и протоколов к ней. Им было указано, что «в той мере, в какой они вступили в силу для Федеративной Республики Германии, имеют статус федерального закона», следовательно, «германские суды должны соблюдать и применять Конвенцию, как и иное статутное право Федерации, в рамках методологически оправданного толкования», а судебная практика ЕСПЧ приравнивается к нормам конституционного права, если «это не ведет к ограничению или умалению защиты основных прав личности по Основному закону» [24].

Конституцией РФ закреплено, что в случае, если решение иностранного или международного (межгосударственного) суда, налагающего обязанности на РФ, противоречат основам публичного правопорядка РФ, вопрос о возможности исполнения такого решения рассматривается Конституционным Судом РФ (п. «б» ч. 5.1 ст. 125).

Иными словами можно говорить о том, что в качестве взятого на себя Российским государством международного обязательства признаются решения международного (межгосударственного) суда, если они не противоречат основам публичного правопорядка РФ, что установлено Конституционным Судом Российской Федерации.

В связи с изложенным уместно процитировать высказывание П.П. Кремнева о том, что Конституционный Суд Российской Федерации «не единственный и не первый из высших судебных органов стран – участниц Совета Европы, которые оспорили и признали толкование ЕСПЧ по конкретным делам не соответствующим основам их конституционного строя или отдельным конституционным нормам соответствующих государств в деле защиты прав и свобод граждан этих государств» [9, с. 15–24].

В то же время, согласно Закону РФ от 14.03.2020 № 1-ФКЗ [25], Конституционный Суд Российской Федерации разрешает вопрос о возможности исполнения решения иностранного или международного (межгосударственного) суда, налагающего обязанности на Российскую Федерацию, в случае если это решение противоречит основам публичного правопорядка Российской Федерации (п. «б» ч. 51 ст. 125 Конституции Российской Федерации).

Согласно ст. 2 Федерального закона от 11.06.2022 № 180-ФЗ [26] «из числа новых обстоятельств, являющихся основаниями возобновления производства по уголовному делу, исключены установленные ЕСПЧ нарушения положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод при рассмотрении судом РФ уголовного дела» [27].

Примечательно, что не все государства настроены отстаивать национальные интересы и суверенитет. Например, 7 октября 2021 г. Конституционный Суд Польши вынес решение о том, что положение о верховенстве европейского права над национальным законодательством не противоречит основному закону государства [28]. Данный спор, длившийся шесть лет, решился в пользу законодательства ЕС [29].

Таким образом, была уменьшена роль суверенного государства как основополагающего элемента международных отношений, введена практика разделения государств на категории с различным объёмом правосубъектности – государств-участников ЕС и других государств.

Несмотря на то, что решения ЕСПЧ не признаются обязательными для Российской Федерацией, ещё одним аспектом, который необходимо учитывать российскому правоприменителю в международном сотрудничестве с государствами-участниками Совета Европы, это возможность ЕСПЧ наложить обеспечительную меру (правило 39 Правил процедуры ЕСПЧ [17]) и повлиять на эффективность исполнения международного запроса.

При рассмотрении вопросов международного сотрудничества [30–35], нами было обосновано, что применение данных положе- ний осуществляется по аналогии с правовой системой Европейского Союза, где действуют унифицированные принципы для всех его государств-членов. В контексте настоящего исследования, следует подчеркнуть, что решения ЕСПЧ имеют решающее значение для государств, ратифицировавших Европейскую конвенцию 1950 года. Это подчеркивает значимость прецедентного права и интеграционных процессов в правоприменительной практике указанных государств.

К примеру, ЕСПЧ может приостановить выдачу государством-участником Совета Европы (46 государств) до вынесения им решения по заявлению лица, в отношении которого решается вопрос об экстрадиции (по делу Бабар Ахмад и другие против Соединенного Королевства от 24.09.2012 [36], по делу Кабулова против Украины от 19.02.2010) [37].

Проведённый анализ доктринальных положений, международных и российских актов о принципе взаимности и решениях международных судов в уголовном судопроизводстве позволяет прийти к следующим выводам :

• 1.    Обосновано существование еще одного международного инструмента, оказывающего влияние на уголовное судопроизводство обязательств, возникающих в результате решений международных (межгосударственных) судов, признанных Российской Федерацией на законодательном уровне.

• 2.    Решения международных (межгосударственных) судов, признанных Российской Федерацией на законодательном уровне, могут оказывать влияние на деятельность, осуществляемую в связи с уголовным судопроизводством, а для международного сотрудничества в сфере уголовного судопроизводства выступает одним из элементов правовой основы.

Источником их возникновения выступают ратифицированные международные договоры Российской Федерации, что свидетельствует о системном и последовательном процессе интеграции международных правовых норм в национальное законодательство. Данный процесс характеризуется комплексным внедрением международных стандартов и принципов в правовую систему государства, обеспечивая тем самым гармонизацию внутреннего правопорядка с общепризнанными международными нормами.