Академик Н. П. Кондаков в Петербурге: время и память (к 100‑летию со дня кончины ученого)

E-mail:              ORCID:

E-mail:              ORCID:

Никодим Павлович Кондаков, 1890-е гг.

Академик Никодим Павлович Кондаков (1844–1925) вошел в историю мировой науки как основоположник особой области знания — художественной византинистики, непревзойденный мэтр по охвату материала и глубине его осмысления. Исследование византийского и русского церковного искусства было для ученого в высшей своей идее служением русскому самосознанию, укреплением силы национальной духовности. «Хочется думать, — пишет И. Л. Кыз-ласова, — что образ Н. П. Кондакова одним своим присутствием в сознании профессиональных ученых, историков, краеведов и заинтересованных любителей истории может укрепить их духовные силы, направленные на постановку и решение крупных проблем, на необходимость осмыслить любое явление широко и масштабно»1.

Будучи строгим позитивистом в своей научной методологии, Н. П. Кондаков воспитывал последователей-«фактопоклонни- ков», как их в шутку именовали коллеги. Ученый был «непримиримым противником исторического мистицизма, философских метафорических откровений, созерцательного богословского ведения и ярым сторонником реалистического опытного знания»2. Вместе с тем Н. П. Кондаков отчетливо представлял ценностно-метафизическую иерархию жизни России, ее сущностные скрепы. В «Особом разделе своих воспоминаний» ученый писал: духовенство «считал и буду считать высшим, руководящим классом в России, несмотря на временную разруху нашего государства, и на чудовищный общественный развал, и отвратительное народное разложение, [которому] считаю возможным предсказать в будущем колоссальную силу»3.

Для понимания отношения Н. П. Кондакова к своей научной деятельности стоит обратить внимание на текст его удивительно красивого экслибриса4, написанный арабской вязью: «Чернила ученых и кровь мучеников взвешиваются в День

Воскресения, но ни одно из них не преобладает над другим»5.

Первый общий аналитический обзор научного наследия Н. П. Кондакова, напечатанный в постоктябрьский период, был написан В. Н. Лазаревым в 1925 г. — в год кончины ученого6. Однако в советское время имя Н. П. Кондакова оказалось по сути дела под запретом, обусловив малую его известность широкой публике и до настоящего времени. Эту лакуну помогают заполнить замечательная по содержанию и оформлению научно-популярная книга-альбом Н. Л. Ключаревой7  и фундаментальные труды, выполненные в строгой академической манере, выдающегося отечественного исследователя, на протяжении ряда десятилетий игравшего и играющего ключевую роль в возвращении наследия Н. П. Кондакова в историю русской науки и культу

ры, — И. Л. Кызласовой⁸.                         Экслибрис (книжный знак) библиотеки

В жизни Н. П. Кондакова отчетливо вы-              Н. П. Кондакова деляются несколько периодов: московский (1845–1869, годы учебы и выбора жизненного пути), одесский (1869–1888, служба в Новороссийском университете, защита магистерской и докторской диссертаций), петербургский (1888–1918, период полного расцвета творческих сил), второй одесский (1918–1920, сложный послереволюционный), эмигрантский (1920–1925, преподавание в Софии и в Праге).

Начиная с 1888 г., на протяжении тридцати лет, жизнь и творчество Никодима Павловича Кондакова были связаны с Петербургом. На 2024 г. пришлось 180 лет со дня рождения академика, а в 2025 г. исполнилось 100 лет со дня его кончины. Эти памятные даты побуждают к осмыслению роли его в высшей степени неординарной фигуры в развитии отечественной науки и культуры. Цель данной статьи — привлечь внимание к недостаточно осознанному масштабу научной деятельности и личности Н. П. Кондакова, сосредоточив внимание на петербургском периоде его жизни, и поднять вопрос об увековечивании в нашем городе памяти великого ученого, одного из создателей новой дисциплины в истории мировой науки — изучения византийского и древнерусского искусства.

Открытие Древлехранилища памятников русской иконописи и церковной старины имени императора Николая II в Русском музее. Академик Н. П. Кондаков сидит слева, 1914 г.

• Н.    П. Кондаков возглавлял кафедру теории и истории искусств в Санкт-Петербургском университете, осуществлял «археологические» экспедиции и издавал фундаментальные труды⁹. Увлекаясь современной литературой, ученый писал рецензии, опубликованные в Академических изданиях¹⁰. Также он занимал пост главного хранителя отделения Средних веков и Возрождения в Эрмитаже¹¹, принял участие в выработке устава Академии художеств (1893), был одним из создателей

  Русского музея имени императора Александра III¹², стоял у истоков отечественной науки о музеях¹³. Н. П. Кондаков явился борцом за возрождение русской иконы как один из инициаторов и деятельных участников Комитета попечительства о русской иконописи (1901–1918)¹⁴. Кроме того, он прославился в качестве хозяина творческих журфиксов¹⁵, своеобразного профессорского «домашнего университета» (1900–1910). В 1893 г. стал действительным членом Императорской Академии художеств, в 1898 г. — академиком Санкт-Петербургской Академии наук.

В 1888 г. Кондаков переехал в Петербург из Одессы, где в течение 17 лет (1871– 1888) преподавал в Новороссийском университете, подготовив свои диссертационные исследования. В 1873 г. в Московском университете он защитил магистерскую диссертацию «Памятник гарпий из Малой Азии и символика греческого искусства: опыт исторической характеристики», а 1876 г. им была защищена докторская диссертация — «История византийского искусства и иконографии по миниатюрам греческих рукописей», ознаменовавшая рождение новой научной дисциплины — художественной византинистики. В этом фундаментальном исследовании на основе блестяще выявленной динамики исторического своеобразия художественного языка была дана периодизация искусства Византии. За эту работу Кондаков получил от Русского императорского археологического общества золотую медаль.

В 1883 г. руководством Московского университета Кондакову была предложена кафедра истории искусств, но ученый, выразив сожаление, отказался. Одной из основных причин отказа была перспектива ограничения возможностей совершать «археологические» путешествия — «своеобразные экспедиции по сбору и фиксации памятников искусства»16, благодаря которым деятельность Кондакова в этом направлении придала его научному поиску исключительную масштабность17.

В Петербургском университете Кондаков руководил кафедрой с 1888 по 1896 гг. (фактически закончив чтение лекций в 1892 г.)18; с 1888 г. заведовал университетским Музеем древностей. Вокруг него сложился кружок учеников-«фактопоклонников» (А. Н. Щукарев, Д. В. Айналов, Е. К. Редин, Я. И. Смирнов, С. А. Жебелев, М. И. Ростовцев, Б. В. Фармаковский. В кружок входили также Б. А. Тураев, Г. Ф. Церетели и др.). Исследователь не испытывал призвания к лекционной преподавательской деятельности, — вкус к ней он прибрел уже значительно позже, в послереволюционные и эмигрантские годы, в силу значительно изменившихся условий жизни. Однако служение, как он писал, «делу водворения на русской почве дорогого для меня предмета»19 было неотъемлемой потребностью его жизни, реализовывавшейся, в частности, и в форме непосредственного живого общения. Речь идет о сложившейся в России традиции

Дом № 15 на Литейном проспекте, где проводились «Кондаковы субботы», начало ХХ в.

в преподавании истории искусства20. Эту традицию, существовавшую в нашей стране с 1860-х до 1920-х гг., И. Л. Кызласова называет «домашним университетом» того или иного профессора. Свободные по форме беседы объединяли людей, жаждущих подлинного знания и творческого поиска: студентов и профессоров, преподавателей и учителей, литераторов и представителей естественнонаучной сферы.

«Домашний университет» Ф. И. Буслаева, высоко чтимого Н. П. Кондаковым учителя, «был своеобразным историко-художественным центром старой Москвы, незримо с течением лет объединившим исследователей подчас далеко отстоящих друг от друга поколений»21, увлеченных постижением истории отечественной культуры. Интересны отзывы его участников. Так, А. И. Кирпичников писал: «Да и наука в его гостиной оказывается такой живой, так близко соприкасающейся с жизнью… Легко понять, что иные усердные посетители их [вечерних бесед] только благодаря им людьми сделались»22. Н. П. Кондаков в 1919 г. вспоминал: «Для меня лично, с самого поступления в университет и доселе, истинным ореолом окружена память профессора и в те годы уже академика Буслаева. Хотя я слушал его исключительно по литературе — русской и иностранной, но, пользуясь его широко открытыми для студентов приемами, ходил к нему часто, брал книги, слушал его с обожанием, а уже по выходе из университета стал заниматься христианским искусством именно под его влиянием»23.

«Кондаковы субботы», проходившие в 1900–1910-е гг. в квартире известного мэтра науки на Литейном проспекте в доме № 15, которые сами участники именовали «свободная Академия», стали одним из центров интеллектуальной жизни Петербурга.

С. А. Жебелев писал: «Эти журфиксы посещали чуть ли не все русские ученые, причастные к археологической науке и к гуманитарному, а отчасти и естественноисторическому знанию, и созревшие и созревающие, и юные пионеры и маститые ветераны… Каких, каких тем не было затронуто на этих журфиксах! и над всеми посетителями возвышалась фигура Никодима Павловича, иногда сумрачная, подчас саркастическая, но еще, гораздо чаще, озаренная яркими лучами вдохновения, восторженности и любезности»24. «Чувствовалось, что тут обитает не только большой ученый, весь влюбленный в красивую книгу, но вообще тонкий ценитель изящного, большой эстет, живущий жизнь свою в атмосфере художественно-прекрасного»25. Встречи отличало «радушие и непринужденное общение, где разговоры серьезные перемежались с разговорами веселыми и шутливыми, где обсуждались научные, житейские злобы дня»26. Здесь бывали историки и археологи (С. А. Жебелев, М. И. Ростовцев, Б. А. Тураев, Б. В. Фармаковский, Г. Ф. Церетели), критик В. В. Стасов, нумизмат И. М. Толстой, естествоиспытатели (М. Н. Сеченов, И. И. Мечников, А. О. Ковалевский, И. П. Павлов)27, «большой друг и старший товарищ»28 Н. П. Кондакова коллекционер «сказочного масштаба» академик Н. П. Лихачев, историки византийского искусства (Д. В. Айналов, В. К. Мясоедов, Н. Л. Окунев, Я. И. Смирнов, Е. Н. Яценко). Некоторые исследователи предполагают, что вечера Кондакова посещал и И. А. Бунин29, с которым они по-настоящему сблизились в трудный 1919 г., живя в Крыму.

Государственный переворот 1917 г. застал Кондакова в Ялте, побудив его тотчас поехать в Петроград, чтобы спаси библиотеку, находящуюся в доме на Литейном, которую он собирал всю жизнь. Кроме того на квартире оставались неизданные рукописи, в частности — результат 30-летнего труда, сочинение по истории русской иконографии. Однако, добравшись до Москвы, он встретил там своего лучшего ученика Я. И. Смирнова, занимавшегося эвакуацией ценностей Эрмитажа, который убедил ученого в чрезвычайной опасности для него такого визита в охваченную революционными волнениями столицу. Решимость проявила ученица Кондакова Екатерина Николаевна Яценко, отправившаяся в Петроград и возвратившаяся с квартиры на Литейном с массивным кофром рукописей30.

Ныне дома, где располагалась квартира Н. П. Кондакова, не существует. Здание было разобрано в 1977 г. в связи с аварийным состоянием, планировавшееся его воссоздание не состоялось. К 300-летию Петербурга на его месте был создан Китайский сквер дружбы (дар Шанхая)31. К огромному сожалению, в Петербурге до настоящего времени нет ни бюста, ни памятного знака, ни мемориальной доски, посвященной академику Никодиму Павловичу Кондакову.

Смысл своих трудов сам ученый определял так: «Что касается меня, то я всегда был занят исследованием того, как мир античный, греко-римский преобразовался в мир новый, европейский, и стремился показать, как главная роль в этом процессе принадлежала Византии, восточному центру Европы»32. Логика перехода интереса

Бюст и памятная доска Н. П. Кондакову, установленные в 2007 и 2015 г. у названной в его честь библиотеки в селе Русская Халань (Белгородская область)

от Античности к изучению художественного мира Средневековья отражала глубинные тенденции развития европейской науки в целом. При этом Кондаков находился в совершенно своеобразном положении: у него не было возможности опираться на какие-либо авторитеты. В области истории византийского искусства еще не было никакой традиции, ибо не было и самой этой ветви науки. По сути дела Кондаков ни у кого не учился и видел в этом свою удачу. Вместе с тем положение уникального специалиста по истории византийского и древнерусского искусства не могло не тяготить исследователя на протяжении многих лет вследствие почти полного отсутствия надежды на поддержку и помощь от немногочисленных коллег33.

Кондаков показал внутреннюю динамику в истории искусства Византии, поколебав миф о его неподвижности, обосновав периодизацию; выдвинул совместно с Д. В. Айналовым тезис об эллинистических корнях византийского искусства; разработал иконографический метод, позволяющий раскрыть в художественных формах «основное содержание, чувства и мысли, сообщающие им жизнь»34; первым стал рассматривать иконы как объект научного исследования. Решение любого вопроса он осуществлял в контексте общих путей развития культуры, видя в искусстве ключ к пониманию духовного состояния общества.

Академик Н. П. Кондаков заложил фундаментальные основы целостного видения проблемы, современного культуролого-искусствоведческого подхода к исследованию памятников искусства православного Средневековья, византийского и древнерусского художественного мира.