Актуальные проблемы третейской оговорки

Третейское разбирательство как институт является неотъёмной частью самоорганизации и саморегулирования гражданского общества. Развитые третейские процессы является показателем зрелого гражданского общества, символизирующем возможность решения вопросов не только в гражданском или арбитражном судопроизводстве, но и альтернативном. В данном случае развитие третейского разбирательства играет немаловажную роль в развитии самого гражданского общества.

Третейские суды не являются органами правосудия, в связи с этим они представляются как механизмы, формируемые частными субъектами в целях разрешения гражданско-правовых споров. Правосудие является неотъемлемой частью государственной власти. В связи с этим оно осуществляется государственными органами. В то же время третейские разбирательство осуществляется без участия государства, в связи с чем реализуется конституционная гарантия, касающаяся возможности защиты своих прав и свобод любыми законными способами. Третейские суды помогают сторонами рассмотреть спор в ненапряженной обстановке, в отличие от государственных судов, граждане стараются избежать неприятной судебной процедуры [1, c. 148]

По мнению А. А. Кондрашова отсутствие признака публичности в деятельности третейских судов исключает ее из системы государственной-правовой власти.

В то же время место в юрисдикционной системе государства остается. В связи с чем важен тот факт, что третейские суды по сути являются автономными. Частная природа третейского суда стала фундаментом для частного правоприменения, центральным звеном которого становится частное право [2, c. 91]. Государство не вмешивается в рассмотрение и разрешение дел третейскими судами. В данном случае реализуется принцип невмешательства в частные дела, гарантируемый Конституцией Российской Федерации, а соответственно решения, выносимые данными органами, признаются государством и даже могут быть приведены в принудительное исполнение [3, c. 108].

Для возбуждения третейского разбирательства требуется заключение третейского соглашения. В случае его отсутствия невозможно разобрать дело относительно возникшего спора. Более того, даже если такой спор все-таки был рассмотрен и было вынесено решение третейского суда, государственный суд вправе отказать в выдаче исполнительного листа по такому решению.

Таким образом, важным актом в рамках третейского разбирательства является третейская оговорка. При этом важно не только ее наличие, но и действительность в рамках ее рассмотрения.

Третейская оговорка (соглашение) может признаваться недействительной в следующих ситуациях:

• -    не соблюдена установленная форма;

• -    один из субъектов не обладает необходимой правосубъектностью;

• -    отсутствие воли (третейское соглашение было заключено посредством обмана, психологического давления и др.);

• -    отсутствует одно из существенных условий, необходимых для арбитражного соглашения;

• -    противоречит арбитражному или гражданскому законодательству;

• -    разбираемые вопросы, не касаются предмета третейского разбирательства;

При этом соблюдение всех норм, указанных в законе, не является гарантом того, что данный спор будет рассматриваться именно в третейском суде [4, с. 56].

На практике бывают случаи, когда один из субъектов после согласования третейской оговорки принимает меры по искусственному формированию более выгодных условий, путем включения в договор третейской оговорки.

Еще одной проблемой касающейся третейской оговорки является обстоятельства, когда была произведена переуступка в рамках цессии, которая на сегодняшнее время даже в практике гражданских и арбитражных судов вызывает множество вопросов.

Некоторые авторы полагают, что третейская оговорка необязательно подлежит цессионарию, так как он, по сути, не выступает в качестве субъекта третейского соглашения. Такую позицию они обосновывают тем, что цессия регулируется материальным правом, в то время как подача иск регулируется процессуальным правом, в связи с этим данные права не должны перекрещиваться. По этому поводу есть позиция следующая позиция Пленума Верховного суда РФ: «При уступке права третейская оговорка утрачивает свое действие и в отношении должника, поэтому цессионарий, желающий, чтобы спор между ним и должником рассматривал третейский суд, указанный в договоре, породившем приобретенное право, должен заключить с должником новое третейское соглашение; интерес должника в том, чтобы иск против него подлежал разбору в конкретном третейском суде, обозначенном в договоре между ним и цедентом, может быть защищен посредством помещения в договор оговорки о запрете уступки без согласия должника. В этом случае должник получает возможность обусловливать свое согласие с уступкой заключением нового третейского соглашения между ним и цессионарием» [5].

Различающиеся подходы арбитражных судов и судов общей юридические, а также споры в научной среде о природе третейского договора, а также взаимодействия с материальном обязательством, с нашей точки зрения упускает более серьезный и насущный вопрос. Данный вопрос касается приоритет публичного интереса по сравнению с частным, более высокое положение решений государственных судов, нежели третейский. В связи с этим по сей день автономия третейских судов и как следствие гражданского общества носит номинальный характер.

Данный тезис можно подтвердить и иными проблемами на практике, например, вынесение запрета, а потом его отмена по поводу разрешение споров, предметом которых выступает недвижимость.

В очередной раз подтвердить такую позицию можно и формально. Конституционный суд вынес постановление «По делу о проверке конституционности положений п. 1 ст. 11 Гражданского кодекса Российской Федерации, п. 2 ст. 1 Федерального закона «О третейских судах в Российской Федерации», ст. 28 Федерального закона «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» [6]. В данном постановлении Конституционный Суд определил суды в качестве субъекта разрешения споров и института гражданского общества. Вместе с этим в решении отмечается, что такая функция как правосудие не входит в деятельность третейских судов, так как она относится только к государственным судам.

При этом справедливо отмечает И.Р. Каса: выделение правосудия как неотъемлемой части функций государства и введение его как отрасли исключительно государственной власти является не только неактуальным, но и не имеет никаких исторических предпосылок. Отнесение правосудия исключительно к функции государства также вступает в противоречии с идеей правового государства и его конституционных гарантий, в связи с чем данная функция относится также и к гражданскому обществу [7, c. 91].

Положение Конституционного суда о том, что третейские суды являются институтом гражданского общества, но при этом не имеет никакой юрисдикции носит как минимум противоречивый характер. Данным положением выражается недоверие гражданскому обществу и к его способности к осуществлению самоорганизации, саморегулирования и самостоятельно правосудия.

При этом в Конституции Российской Федерации отсутствуют какие-либо положения, касающиеся передачи полномочий по правосудию исключительно государству. Юрисдикционные вопросы имеют и «правосудие» исключительно к государственной системе власти, а негосударственной юстиции оставить понятие «юрисдикция». Однако если вопрос касается не только понятий, а именно компетенции на осуществление разрешение споров, то в таком случае положение Конституционного Суда нельзя считать правовой и законной, так как оно имеет противоречия с самой Конституцией [8, c. 124].

Подводя итоги отметим, что на сегодняшнее время приобретается смысл решения более глобальных проблем, складывающихся в рамках государства и гражданского общества. Необходимо сформировать такую модель взаимодействия гражданского общества и государства, в котором бы учитывались как личные, так и общественные интересы, функционирующие в различных формах. В качестве цели государства выделяется осознание каждым лицом, где это необходимо осознание пуб- права разрешать не только суды, но и дру- личного интереса, а где это возможно гие государственные органы, например, избирательная комиссия, Роспотребнадзор и др., однако только не институты гражданского общества.

При этом И.Р. Каса отмечает, что если дело остается только за терминологией, то возможно отнесение таких слов как «суд»

частного интереса.

С нашей точки зрения, разрешая подобную проблему необходимо внести соответствующие изменения, которые бы четко определили компетенцию третейских судов, а также подняли уровень обжалования решений.