Аналитические формы глагола со значением перфектности в ингушском и немецком языках

Термин «аналитизм» для описания грамматических явлений был впервые предложен А. Шлегелем, который употребил данное понятие применительно к языкам. «Аналитическими» он считал языки, грамматический строй которых мар- кируют такие показатели, как артикль перед существительным, сопровождение глагола личным местоимением, наличие у категории спряжения вспомогательных глаголов и др. [Schlegel 1818: 16]. В последующем это понятие стало использо-

ваться и в более узком значении: аналитическими формами стали называться грамматические формы, у которых грамматическое значение определяется внешними показателями, способствующими образованию составных словоформ [Жеребило 2010: 31] из знаменательных лексем и вспомогательных элементов. Аналитизм закрепился преимущественно в обозначении форм различных категорий глагола.

По мнению М. М. Гухман, критериями для установления аналитических форм являются невозможность замены особым образом сцепленных компонентов, идиоматичный характер их взаимосвязи и применимость указанных положений ко всем глагольным лексемам языка [Гухман 1955: 348]. Таким образом, аналитическая форма – это сочетание знаменательной словоформы со вспомогательной лексемой, грамматическое значение которого актуализируется единством составляющих это сочетание элементов.

Аналитический способ преимущественно используется для выражения различных грамматических значений категории времени в системе глагола естественных языков. Однако в каждом языке аналитизм в темпоральной системе проявляется по-своему. Цель данной статьи заключается в выявлении общих и специфических особенностей функционирования в ингушском и немецком языках аналитических форм глагола, выражающих перфектное значение. Для достижения поставленной цели решаются следующие задачи: анализ научной литературы по рассматриваемой проблематике, изучение способов и форм выражения перфектного прошедшего времени глагола в сравниваемых языках, выявление семантических особенностей перфектных значений, реализуемых аналитическим путем.

Новизна предлагаемого исследования заключается в том, что в современной лингвистике, за исключением трудов Н. М. Барахоевой, не представлено теоретических работ, посвященных сравнительному изучению аналитических форм глагольных слов ингушского и немецкого языков; а морфологические признаки ингушского глагола до сих пор определялись и устанавливались, как правило, через призму грамматических свойств соответствующей части речи русского языка. Между тем формы глагола обоих языков, разных по своей типологии и не являющихся генетически родственными, обнаруживают общие свойства, которые позволяют опираться также и на ингушский языковой код для повышения эффективности изучения и преподавания немецкого языка в условиях ингушско-русского билингвизма. Это подтверждается и исследованиями Н. М. Бара-хоевой, которая для описания категории времени ингушского глагола и ее форм впервые примени- ла схему и терминологию темпоральной системы глагола европейских языков, в частности немецкого и английского [Барахоева 2011].

В процессе работы использовались сравнительный и описательный методы, метод семантического анализа форм глагола, метод обобщения результатов наблюдения за языковыми явлениями. Материалом для исследования послужили примеры, взятые из классических и современных произведений художественной литературы, а также высказывания, употребляемые в современной разговорной речи.

Проблемой изучения аналитических глагольных форм так или иначе занимаются все лингвисты, исследующие глагол как часть речи, как ключевую системообразующую грамматическую единицу любого языка, определяющую основной смысл высказывания [Duden 2015: 15].

Автор первой грамматики ингушского языка З. К. Мальсагов выделяет сложную форму глагола, по сути, аналитическую, как альтернативу простой, для выражения плана настоящего времени [Мальсагов 1963: 43–58]. Р. И. Долакова в категории времени нахского глагола различает синтетические и аналитические формы, называя первые абсолютными, а вторые – относительными временными формами. По мнению лингвиста, относительные (аналитические) образуются деепричастными словоформами при помощи вспомогательных глаголов да (в, й, б), хила, далла (в, й, б), латта [Долакова 1961: 59–64].

Н. М. Барахоева всю систему нахского глагола представляет как оппозицию синтетических и аналитических форм, основанную на выражении аспектных, залоговых, фазовых, модальных и эвиденциальных значений [Барахоева 2011].

В сравниваемых языках – ингушском и немецком – широко представлены аналитические формы глагола, выражающие также темпоральные значения. В контексте предлагаемой статьи нас интересуют в первую очередь глагольные формы, передающие перфектные значения аналитическим способом.

Перфект, как временнáя форма, характеризующая максимально приближенную к моменту речи завершенность действия или процесса, занимает особое место в темпоральной системе двух языков. Перфект, как известно, выражая действия прошедшего времени, обладает особенностью соединять в конкретной коммуникативной ситуации планы прошлого и настоящего [Heyse 1840: 227].

Для обозначения форм с перфектной семантикой З. К. Мальсагов применяет термины «прошедшее историческое (гаьнах хиннар)»: аз дий-цад – я рассказал, со лейзав – я поиграл и «прошедшее предварительное (хьалха доаг1ар)»: аз дийцадар – я рассказывал, со лейзавар - я играл [Мальсагов 1963: 43–58].

Р. И. Долакова номинирует перфект как «недавнопрошедшее» время, выражающее прежде всего законченность действия [Долакова 1961: 54–57].

Х. З. Дулаева, вслед за Т. И. Дешериевой, в родственном ингушскому чеченском языке выделяет две формы с перфектным семантическим значением и именует их «близкое прошедшее»: йийши – только что прочитал – и «близкое прошедшее очевидное»: йешира – только что при мне прочитал, а также форму аористического перфекта «абсолютное прошедшее совершенное»: йешна – прочитал [Дулаева 2007: 137].

В современной практической грамматике ингушского языка для обозначения семантически близких перфекту форм, выражающих завершенность действия, используются понятия «прошедшее законченное время» («яхаяьнна ха»): аьхад / вспахал (когда-то) и «предпрошедшее время» («хьалха яхаяьнна ха»): аьхадар / вспахал (давно) [Ахриева и др. 1997: 162].

Й. Хайзе называет форму перфекта в немецком языке «завершенным настоящим» (“die vollendete Gegenwart“) или “Praesens perfektum”, рассматривая эту временнýю форму исключительно в плане настоящего и подразумевая наличие сем совершенности действия и контактности с моментом речи: du hast geschrieben – ты написал, то есть «твой процесс письма на данный момент завершен» [Heyse 1840: 227]. Лингвист относит перфект к разряду абсолютных временных форм, ибо на завершенность действия на момент речи и его контактность с планом настоящего указывает и вспомогательный глагол в личной форме “ich habe“ / я имею, употребляемый в настоящем времени (Präsens) [ibid.: 229].

Такой же точки зрения придерживается и О. И. Москальская, которая отмечает абсолютное и относительное использование перфекта. В первом случае эта временнáя форма показывает совершенность действия до момента речи, во втором – предшествование одного действия другому, актуальному на момент речи и выраженному в форме настоящего времени [Moskalskaja 2004: 94–97]. О. И. Москальская, наряду с презенсом и футурумом, включает перфект немецкого языка в группу форм, управляющих поведением слушателя и требующих от него синхронной реакции [ibid.: 82], маркируя перфектное значение признаками настоящего времени и контактности с моментом речи. Поэтому сферой употребления перфекта является преимущественно устная форма языка, тогда как в письменной преобладает претеритум; для сравнения: в художественной прозе 89,8 % всех глагольных форм приходится на претеритум, тогда как на перфект – всего 0,5 % [ibid.: 89]. Вместе с тем считается, что перфект в значении прошлого и претеритум могут взаимозаменяться. Принципиальное отличие претерита от перфекта состоит в том, что последний обладает двумя дополнительными оттенками значений – результативностью и футу-ральностью, соответствия которым нет у формы простого прошедшего времени – претеритума [Helbig, Buscha 1996: 151].

В системе категории времени ингушского языка, по мнению Н. М. Барахоевой, можно выделить три формы перфекта – одну синтетическую и две аналитические [Барахоева 2013: 52]. К аналитическим формам глагола ингушского языка с перфектным значением относятся сложные граммемы, которые состоят из причастнодеепричастных форм смыслового глагола и вспомогательного глагола во временнóй форме перфекта; последний, как и в немецком языке, отчасти теряет свое основное лексическое значение. Принято считать, что из имеющихся в современном ингушском языке пяти вспомогательных глаголов – да (в, й, б) / быть (есть); хила / быть, становиться; далла (в, й ,б) / находиться, пребывать; латта / стоять; дала / становиться [Барахоева 2011: 25] – в образовании аналитических форм перфекта участвует только хила в форме хиннав (-й, -д, -б) и хиннавар (-яр, -дар, -бар): – Вала хьаьрваьнна хиннав, – аьлар Тийсе Зоврбика. / – Нарывался на смерть, потеряв рассудок (умереть, потерявши рассудок, был), – сказал сын Тийси Заурбек. (Чахкиев 2004: 14); Цхьан юртара кхыча юрта водаш хиннав цхьа къонах. / Шел один мужик из одного села в другое. (Дахкильгов 2000: 243); Цу дийнахьа бераш хьунаг1 даха хиннадар. / В тот день дети, оказывается, пошли в лес; Дика вахаш хиннавар из. / Он, оказывается, хорошо жил.

В немецком языке перфект (Perfekt) представлен одной аналитической формой, образуемой смысловым глаголом в форме причастия страдательного залога (Partizip II) при участии вспомогательных глаголов haben (иметь) и sein (быть) в личной форме. Считается, что немецкому перфекту по семантике более близка форма синтетического перфекта ингушского глагола, выражающая такие семы, как «прошедшее время; исчерпанность; законченность действия; контактность с моментом речи» [Барахоева 2013: 55]. В ингушском языке синтетический перфект используется также в значении предшествования событию, выраженному в настоящем времени, поскольку перфектное действие имеет для говорящего определенную значимость на момент речи. В этом случае обеспечивается контактность с планом настоящего и реализуются причинно-след- ственные отношения: Новкъостий 1обийшаб, го-враш д1ахийца, Воаккхаг1чо йоах сога: – «1а ло-раел» / Друзья легли спать, отпустив лошадей, Старший говорит мне: «Ты покарауль» (Плиев 2010: 24); – Ц1аг1а сиесар хиннайий цунна? – Хиннай. Х1анз а йолаш я, хьо санна Зина яхаш ц1и а йоалаш. / – А у него была дома жена? – Была. И сейчас есть, ее зовут, как и тебя, Зина (Кодзоев 2016: 81).

Такие же значения может выражать перфект и в немецком языке, подтверждая мнение о том, что «темпоральные формы и „объективное вре-мя“ не идентичны» [Engel 1996: 494]: Er hat bemerkt, dass wir keine Russen sind / Он заметил, что мы не русские (Gladysch 2007: 95); «Bedaure», sagte die Schwester, «Professor Jaffé ist ausgegangen» / «Сожалею, – сказала сестра, – профессор Жаффé уже ушел» (Ремарк 2006: 161).

Аналитический перфект, являясь в устной речи формой для обозначения действий в прошлом, как в немецком, так и в ингушском языке, служит выражению таксисных отношений в пределах высказывания: он указывает на предшествование перфектного действия событиям, происходящим в коммуникативной ситуации на данный момент и выраженным в форме настоящего времени. Иначе говоря, перфект позволяет уподоблять действие, имевшее место в прошлом, действию настоящего момента [Оздоева, Алиева, Дудургова 2018: 144; Engel 1996: 495]. В этом случае реализуется также один из основных признаков перфекта – контактность с моментом речи или соединение планов прошлого и настоящего: Дала иштта лаьрх1а хиннад из. Укх коара цхьаннахьа г1оргьяц хьо / Бог так распорядился. Из этого двора ты сегодня никуда не пойдешь (Кодзоев 2016: 93); Als Oberbürgermeister Kürten geendet hat, trete ich hinters Mikrophon und begrüße die Festversammlung / Как только закончил мэр Кюртен, я подхожу к микрофону и приветствую праздничное собрание. (Gladysch 2007: 74).

Аналитический перфект ингушского языка и соответствующая форма немецкого языка одинаково могут выражать семантическое значение результативности действия, однако в немецкой глагольной форме сема результата проявляется более отчетливо благодаря вспомогательным глаголам, показывающим «обладание» (haben) предметом, над/с которым совершено действие (при переходных глаголах), и «наличие, присутствие» (sein) состояния завершенности процесса (при непереходных глаголах): Тахан из ц1ей дез-даь хиннад / Сегодня отметили этот праздник. (неочевидность действия); Моастаг1ий т1ате1аш хиннаб / Враги наступали (Дахкиль-гов 2000: 231); «Herr Lohkamp», sagte er vorwurfsvoll, «ich habe mir die Sache genau durchgerechnet» / «Господин Локамп, – сказал он с укором, – я точно просчитал это дело.» (я имею это дело точно просчитанным) (Ремарк 2006: 175); Die Natur ist schon aufgewacht. / Природа уже проснулась (есть проснувшаяся).

Следует отметить, что в ингушском языке для выражения перфектных значений чаще употребляется синтетическая форма глагола, нежели аналитическая. Вместе с тем и в письменной, и в речевой форме языка можно встретить аналитический перфект в аористическом значении. Как в ингушском, так и в немецком языке аорист или дистантный перфект используется «для передачи относительно самостоятельных актов, которые имели место в прошлом и не являются актуальными в момент речи» [Барахоева 2013: 53–54]. Аористический перфект характеризуется свойством выступать в качестве повествовательной, то есть книжной, формы глагола, выполняя функцию претерита: Сихъенна сигала г1олла йо-даш хиннай къайг. / В небе торопливо летела ворона. (Дахкильгов 2000: 234); – Шоашцара новкъост Тийсе Зоврбик волга ца ховш хиннаб-кх уж, цо ше малав д1а ца аьлча? – аьлар начальника. / – Они, значит, не знали, что с ними был их товарищ Заурбек, сын Тийси, пока тот не сказал им, кто он? – сказал начальник (Чахкиев 2004: 6); Ich habe mich mit meinem Vater erst versöhnt als er 92 Jahre alt war / Я помирилась со своим отцом лишь тогда, когда ему было 92 года (Gladysch 2007: 68); An den großen Friedensdemonstrationen haben wir immer teilgenommen, das war für uns selbstverständlich / В больших мирных демонстрациях мы всегда принимали участие, это было для нас само собой разумеющимся (Gladysch 2007:73).

Таким образом, проведенное впервые сравнительное изучение аналитических форм глагола со значением перфектности в ингушском и немецком языках показывает, что, несмотря на различия по способу образования и структуре, эти формы проявляют много общих свойств в выражаемой ими семантике. Так, в ходе исследования выявлено, что в обоих языках аналитические формы перфекта обладают такими семами, как прошедшее время, результативность действия, предшествование одного события другому и контактность действия с моментом речи. Установлено также, что аналитический аористный перфект сравниваемых языков в определенном контексте может использоваться как повествовательная форма прошедшего времени, заменяя форму претерита.