Антикоррупционное просвещение и карты коррупционных рисков в сфере высшего образования

Т рансформация современной системы высшего образования в условиях глобализации и цифровизации сопровождается не только качественным ростом образовательных стандартов, но и возникновением специфических криминогенных рисков. Коррупция в высшей школе представляет собой многогранное деструктивное явление, которое подрывает основы академической этики, девальвирует ценность результатов обучения, включая дипломы и, быть может, самое негативное – формирует у будущих профессионалов деструктивную установку: противоправное поведение в профессиональной деятельности допустимо, а то и неизбежно. В системе мер противодействия этому негативному явлению особое место занимает антикоррупционное просвещение [5], которое как средство профилактики должно опираться на понимание того, как образование влияет на институциональное доверие. Исследователи из Гарвардской школы Кеннеди выделяют две ключевые функции образования в этом контексте: точность оценки и формирование норм [9]. Образованные граждане обладают более высокой способностью точно оценивать уровень коррупции и глубже привержены ценностям права, что делает их более чувствительными к фактам злоупотреблений [9, с. 739-750].

В специализированной российской научной литературе криминалистическая профилактика криминальной коррупции в высшей школе определяется как система разработки и реализации тактических, методических и технических мер, направленных на выявление и устранение причин и условий, способствующих совершению преступлений. Одной из наиболее перспективных ее форм выступает антикоррупционное и шире – правовое просвещение субъектов образовательного процесса [подр.: 4, с. 15]. По мнению Ю.П. Гармаева, правовое просвещение в криминалистике – это реализуемая с учетом назначения уголовного судопроизводства деятельность ученых-разработчиков, а также сотрудников правоохранительных и судебных органов по формированию, распространению и разъяснению адресно, то есть от- дельным категориям лиц и в широких слоях населения, специально адаптированной правовой информации (включая рекомендации об эффективных способах ее реализации), в целях повышения правосознания и правовой культуры, противодействия правовому нигилизму. Автор полагает, что со временем можно будет говорить о формировании самостоятельного учения и одного из важных направлений дальнейшего развития криминалистической науки, практики и дидактики [2].

Как известно, в отличие от криминологической профилактики, ориентированной на предупреждение, нейтрализацию широких социально-экономических, политических и нравственных детерминант, криминалистическая профилактика носит сугубо прикладной характер, направлена на конкретных лиц, коллективы. Она должна основываться на выявлении закономерностей:

– механизма преступной деятельности, включая способы подготовки, совершения и сокрытия преступлений;

– оставляемых ими следов (следовых картин);

– типологии преступлений и данных типичных субъектов преступной деятельности;

– обстановки преступлений.

Поэтому вряд ли возможны эффективные, научно обоснованные создание, разработка мер криминалистической профилактики без первичной разработки криминалистической характеристики преступлений в данной сфере (как и в любой другой). И такие научные разработки имеются. Так, Р.А. Степаненко разработал теоретические положения и прикладные рекомендации по криминалистической профилактике посредничества во взяточничестве [6].

Сведения для просветительских мер, получаемые данные необходимо трансформировать в просветительские алгоритмы и иные инструменты (лекционные, видеоматериалы, памятки, карты рисков и т.п.), позволяющие предупреждать и пресекать преступную деятельность на стадиях замысла, приготовления или покушения.

Таким образом, элементы криминалистической характеристики (механизмы, следы, субъекты, обстановка) и криминалистической методики расследования (о чем необходимо проводить отдельное исследование) служат информационной основой для превенции. Путем глубокой, методологически выверенной адаптации этих специфических сведений должны разрабатываться, например, проекты карт коррупционных рисков и просветительские пособия для вузов. Они переводят сложные юридические профессиональные рекомендации, следственно-судебную практику в широкодоступный формат, обучая сотрудников вузов распознавать коррупционные риски, отличать, например, безобидные деловые обыкновения от преступных деяний и формируя антикоррупционный иммунитет.

Криминалистический анализ коррупционной преступной деятельности в вузах

Для целей криминалистического анализа коррупционная преступная деятельность в вузах дифференцируется:

– на «низовую» (рядовой профессорско-преподавательский и учебно-вспомогательный состав);

– на наиболее латентную и общественно опасную – «верхушечную» (ректоры, проректоры, управленцы региональных министерств образования, деканы, заведующие кафедрами, главные бухгалтеры и др.).

Понимание того, как функционируют явные и скрытые структуры и механизмы власти в вузах, позволяет разработать просветительские программы, которые не только информируют о нормах закона, но и обучают субъектов распознавать криминалистически значимые признаки коррупционного поведения. Это понимание крайне важно, так как всем известные, набившие оскомину рассуждения и дискуссии о вреде коррупции часто маскируют реальные, более глубокие социальные отношения и экономические интересы, встроенные в структуры управления высшим образованием.

Зарубежные исследования [напр.: 8; 11] подчеркивают, что системный подход к профилактике требует анализа коррупционных возможностей, которые возникают на стыке административного управления и академической деятельности. Авторы подчеркивают, что коррупция может проникать во все сферы: от планирования бюджета до аттестации студентов. Криминалистическое значение (для целей разработки, например, карт коррупционных рисков) имеет выделение конкретных сфер и факторов, видов коррупционного риска, где вероятность совершения преступлений наиболее высока, а также и криминалистически значимых признаков этих рисков. Например, Жак Халлак и Мюриэль Пуассон выделяют в табличной форме типологию коррупционных возможностей в сфере образования по направлениям управления. Перефразируем некоторые их суждения с учетом российских терминологических, в том числе криминалистических реалий.

Так, для сферы управления, в подсфере кадровой политики имеется риск непотизма (кумовства), передачи взяток за назначение на должности, продвижение по службе. Криминалистически значимые признаки: отсутствие прозрачных критериев отбора на должности, стремительный карьерный рост лиц без должной квалификации. Для подсферы финансовой помощи – коррупционные риски хищений стипендий, незаконного распределения грантов и субсидий. Криминалистически значимые признаки – несоответствие списков получателей реальным студентам, нецелевое использование средств [8].

Анализ данных ЮНЕСКО и IIEP свидетельствует о том, что в ряде стран неправомерная утечка средств из министерств в образовательные организации может достигать 80% от общего объема выделенных ресурсов, за исключением зарплатного фонда [11]. Это подчеркивает необходимость внедрения антикоррупционных просветительских мер, которые обучали бы не только и не столько студентов, а руководителей вузов методам прозрачного управления и внутреннего аудита.

Ключевые проблемы антикоррупционного просвещения в вузах и перспективы развития

Здесь существует ряд проблем, хорошо известных специалистам. Во-первых, существующие криминалистические характеристики и методики расследования часто излишне теоретизированы и необоснованно сфокуси- рованы на «низовом» взяточничестве, игнорируя высоколатентную и наиболее опасную «верхушечную» [3]. Во-вторых, внедрение просветительских профилактических инструментов нивелируется формализацией и бюрократической культурой антикоррупционного просвещения, устаревшими методиками этой деятельности. Часто эти методики их авторы и популяризаторы не раскрывают, не затрагивают реальных механизмов принятия рисковых управленческих решений. Потенциал антикоррупционного просвещения снижается из-за абстрактности преподавания. Просветители часто отказываются от анализа реальных уголовных дел о «верхушечной» коррупции. Это не позволяет сформировать у обучаемых устойчивые навыки распознавания противоправных механизмов и способов.

Перевод абстрактных, во многом популистских антикоррупционных знаний в практическую плоскость, обучение распознаванию коррупционных рисков через сферы рисков, описания рисков и их криминалистически значимые признаки, обучение алгоритмам антикоррупуционной защиты может и должно формировать у субъектов некий антикоррупционный иммунитет. Разработка просветительских пособий и карт рисков, базирующихся на реальных криминалистических характеристиках и методиках расследования, способствует деструкции латентных криминальных связей и предупреждает вовлечение граждан в коррупционные преступления в вузовской сфере.

Перспективные направления развития антикоррупционного просвещения – это системная разработка и переработка криминалистических моделей профилактики, смещающих акцент с рядового взяточничества в вузах на предупреждение организованной преступной деятельности руководящего звена образовательных организаций – на «верхушечную» коррупцию. Это означает, что перспективным направлением является адаптация объемных криминалистических характеристик в компактные карты коррупционных рисков с последующим их внедрением в практическую деятельность вузов силами ученых-криминалистов и не только их. Интеграция достижений криминалистики в ан- тикоррупционное просвещение должна идти по пути внедрение деловых игр, симуляций, разбор реальных уголовных дел и обучение алгоритмам противодействия коррупционным проявлениям.

Методология, формирования карт коррупционных рисков

Такие карты для вузов должны создаваться на основе криминалистической методологии. Структурно-содержательное наполнение карты формируется на основе типичных механизмов преступной деятельности. Для конкретного вуза необходимо выделить сферы и подсферы (процессы) с наиболее высокими коррупционными рисками: осуществление закупок для нужд вуза, участие в грантово-проектной деятельности, кадровая политика (подбор и расстановка кадров), формирование фонда оплаты труда и т.п. У каждого вуза могут быть свои особенности выделения этих сфер (процессов) и рисков в них.

Каждой сфере (процессу) в карте сопоставляется, корреспондируется краткое описание механизма возможного преступления. Например, в сфере закупок это могут быть: мошенничество и иные хищения (ст. 159, 160 УК РФ), взяточничество в форме «откатов» (ст. 290-291.2, 204-204.2 УК РФ) или злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285 УК РФ). В профилактических целях рекомендуется указывать максимальные сроки и размеры наказания за эти деяния, а на занятиях – приводить примеры приговоров.

На занятиях и в памятки следует включать блоки с несекретным описанием средств и методов выявления и расследования, то есть лучшие, яркие примеры работы правоохранительных органов. Описание применяемых оперативно-розыскных мероприятий (ОРМ), следственных действий и вариантов помощи следствию со стороны студентов и в целом – гражданского общества создает мощный превентивный эффект.

Третий элемент карты рисков – индикаторы потенциальной коррупции, криминалистически значимые признаки. Их можно назвать так: «Типичные следы и иные признаки преступлений, по которым правоохранительные органы выявят деяние». Так, в сфере закупок к таким следам относятся: заключение договора с поставщиком без опыта работы, игнорирование предложений с наименьшей ценой, завышенные по отношению к рынку цены, необоснованное указание в заявке обязательной марки или редкой функции закупаемого оборудования и т.п.

Как уже отмечалось выше, карты коррупционных рисков необходимо составлять раздельно для двух или трех категорий работников: для студентов, для рядового профессорско-преподавательского состава (с акцентом на предупреждение «низовой» коррупции в образовательном процессе) и для руководящего состава вузов. Так, для руководящего состава коррупционные риски распределяются по пяти подсферам:

• 1)    решения о стратегии и аккредитации вуза;

• 2)    финансирование (грантово-проектная деятельность);

• 3)    закупки;

• 4)    кадровая политика;

• 5)    управление образовательным процессом в макромасштабах.

Механизмы носят высоколатентный, часто серийный и организованный характер. Они выражаются в хищениях бюджетных средств (ст. 159, 160 УК РФ) путем создания фиктивных фирм-подрядчиков, фаворитизме при госзакупках, фиктивном трудоустройстве «мертвых душ», присвоении премиального фонда и злоупотреблении должностными полномочиями (ст. 285 УК РФ) [подр.: 4].

Карты для преподавателей следует формировать, в частности, с учетом приоритетов развенчания устойчивых мифов, разъяснения правовой грани между «обычным подарком» и взяткой, ликвидации мифа о существовании «ненаказуемого минимального размера» взятки. В карту можно включить блок о рисках провокационно-подстрекательской деятельности [1].

Проекты карт, вероятно, должны разрабатываться учеными и практиками-криминалистами. Первоначально – как проекты, ориентируясь прежде всего на блок криминальных рисков и их признаков. Впоследствии проекты передаются в конкретный вуз для доработки и внедрения силами уполномоченных подразделений (юридических, ка- дровых служб) с участием независимых экспертов.

Вовлечение обучающихся вузов в процесс формирования карт коррупционных рисков

Обучающиеся (студенты, магистранты, аспиранты и др.) должны рассматриваться не только как объекты антикоррупционного просвещения, но и как активные субъекты криминалистической профилактики. Их вовлечение в создание карт коррупционных рисков трансформирует абстрактные правовые знания в практический антикоррупционный опыт и «антикоррупционный иммунитет». Здесь мы исходим из того, что методология оценки рисков требует обязательного учета мнения всех заинтересованных сторон, включая институты гражданского общества и конечных потребителей образовательных услуг. Студенты являются ключевым звеном, что характерно – обладающим весьма специфической, инсайдерской информацией о латентных криминальных процессах.

Сама студенческая среда концентрирует в себе уникальные сведения о механизмах «низовой» коррупции (взяточничество при сдаче сессии, написании выпускных квалификационных работ), о деятельности реальных и мнимых посредников-мошенников, а также о специфике современного следообразования (например, цифровые следы транзакций на банковские карты).

Международный опыт показывает, что привлечение обучающихся к разбору реальных документов судебной практики и самостоятельной разработке описаний коррупционных рисков эффективно развивает их антикоррупционное мировоззрение. Процесс коллективного поиска, анализа и описания преступных механизмов для карты коррупционных рисков позволяет преодолеть распространенный правовой нигилизм и ложную толерантность к коррупции [7].

Так, на начальном этапе разработки карты коррупционных рисков необходимо использовать методы анонимного анкетирования и экспертных фокус-групп среди студенчества. Это позволит собрать неискаженную информацию о реальных коррупциогенных факторах, алгоритмах вымогательства и типичных «расценках» теневого рынка. Полученные данные послужат матрицей для наполнения раздела карты «Типичные следы и признаки преступлений».

Особенно хорошо для этой работы подходят студенты-юристы. Целесообразно внедрить элементы разработки карт коррупционных рисков непосредственно в учебный процесс юридических вузов, на семинарах по криминалистике, уголовному праву, уголовному процессу, антикоррупционной деятельности. Обучающимся в малых группах можно поручить выявлять типичные преступные практики на основе открытых материалов уголовных дел и формулировать сферы, процессы, описания риска и его признаки.

Безусловно, полезно было бы стимулировать создание студенческих антикоррупционных объединений. Международная практика доказывает высокую эффективность студенческих «антикоррупционных авангардов», выступающих ролевыми моделями и «наблюдателями» в своей среде [10]. Представители этих студенческих объединений могли бы официально включаться в состав рабочих групп вуза по оценке коррупционных рисков для совместного с учеными-криминалистами и администрацией вуза конструирования и обновления карт коррупционных рисов.

Проведенное исследование позволяет сформулировать ряд выводов, имеющих значение для развития теории криминалистической профилактики и антикоррупционного просвещения, в том числе в системе высшего образования.

• 1.    Смена парадигмы просвещения. Традиционное антикоррупционное просвещение в вузах, зачастую носящее абстрактно-теоретический характер, должно быть трансформировано в систему прикладного характера. В основу необходимо положить данные криминалистической характеристики преступлений и методик их расследования, адаптированные для широкой аудитории в форме понятных алгоритмов и инструментов.

• 2.    Дифференциация подходов. Эффективная профилактика требует четкого разде-

• ления мер воздействия на «низовую» коррупцию (образовательный процесс) и наиболее опасную «верхушечную» коррупцию (управленческое звено). Акцент в современных исследованиях и просветительских программах должен смещаться в сторону выявления механизмов организованной преступной деятельности руководящего состава вузов.

• 3.    Карты коррупционных рисков как инструмент просвещения. Разработка и внедрение карт коррупционных рисков, базирующихся на криминалистической методологии, является перспективным направлением. Структура таких карт, включающая описание типичных сфер риска (закупки, кадровая политика, грантовая деятельность), механизмов преступлений и их признаков, позволяет формировать у субъектов образовательного процесса «антикоррупционный иммунитет».

• 4.    Субъектность обучающихся. Студенческое сообщество должно рассматриваться не только как объект педагогического воздействия, но и как активный субъект антикоррупционного просвещения. Вовлечение студентов (особенно юридических специальностей) в процесс формирования карт рисков позволяет обеспечить их вовлеченность, в какой-то мере использовать их «инсайдерскую» информацию о латентных процессах и главное – эффективно преодолевать правовой нигилизм в молодежной среде.

• 5.    Практическая реализация. Процесс создания антикоррупционных просветительских инструментов (не только карт) должен носить междисциплинарный характер: от разработки научно обоснованных проектов учеными-криминалистами до их последующей адаптации и внедрения юридическими и кадровыми службами конкретных вузов с учетом их специфики.

Таким образом, интеграция достижений криминалистической науки в образовательную среду через прикладные инструменты антикоррупционного просвещения выступает действенным механизмом профилактики коррупции в высшей школе.