Антон Владимирович Карташёв: детство и годы обучения в Пермской духовной семинарии (1875-1895)

* Photos are taken from open sources.

А. В. Карташёв

По поводу происхождения фамилии «Карташёв» исследователи чаще всего ссылаются на статью В. В. Руммеля в словаре Брокгауза и Ефрона. Здесь указывается, что род Карташёвых восходит к татарскому мурзе Акмаю Картышу, который в конце XVI в. владел небольшим поместьем у реки Ишейка (ныне республика Мордовия)1. В свою очередь слово «Картыш» имеет тюркское происхождение и образовано от слова «qardas», которое дословно переводится как «еди-ноутробник», т. е., в современном значении «брат» или «сестра»2.

Вместе с этим ряд ученых предполагают, что фамилия «Карташёв» могла появиться от прозвища «картавый»3 и указывает не на тюркское, а русское происхождение. Например, к этой версии склоняется Александр Сергеевич Карташев, который в своем, пожалуй, самом глубоком исследовании о роде Карташёвых считает, что вероятнее всего он имеет псковско-новгородские корни4.

Во всяком случае, уже в середине XVI в. фамилия Карташёвых принадлежала лицам, имеющим различный социальный статус: от детей боярских из города Костро-мы5 до стрельцов, служивших в Свияжском остроге6. Это свидетельствует о том, что родо вое прозвание (своего рода прототип фамилии) Карташёвых к этому времени было широко распространено, большинство ее носителей были людьми служилыми, и что род Карташёвых появился не позднее конца XV — начала XVI столетий7.

Сложно сказать, принадлежал ли сам А. В. Карташёв к упомянутому древнему роду Карташёвых. В своей автобиографии Антон Владимирович утверждает, что семьи его отца и матери были из тульских крепостных крестьян8. Можно предположить, что их предки были служилыми людьми, которые, по каким-либо причинам, попали в крепостную зависимость, или когда-то принадлежали землевладельцам Карташёвым, от которых и унаследовали фамилию. Известно, что в писцовых книгах города Белева (Тульской области) Карташёвы в статусе детей боярских упоминаются в первой половине XVII в.9

Судя по всему, именно прадед А. В. Карташёва со своей семьей переселился из Тульской земли в Кыштымское заводское поселение Екатеринбургского уезда. Еще в 1755–1757 гг. промышленник Н. Н. Демидов у реки Кыштым построил два завода: Верхне- Кыштымский чугуноплавильный и Нижне- Кыштымский железоделательный. Для формирования и пополнения кадрового состава предприятий мастеровых и крестьян привозили из центральных губерний. Их поселяли к ВерхнеКыштымскому заводу, тогда как каких-либо поселений у Нижне- Кыштымского завода не было даже во второй половине XIX в.10 Вероятнее всего время переселения прадеда Антона Владимировича нужно отнести до 1810 г., так как в этом году новый владелец Кыштымских заводов Л. И. Расторгуев приобрел 569 крестьян, после чего основным источником формирования рабочей силы становится население горнозаводского округа и близлежащих территорий11.

В начале XX в. основной контингент переселенцев состоял из посессионных крестьян (категория крепостных крестьян, которые закреплялись за предприятиями), личных крестьян владельцев завода, а также небольшой части (около 8%) наемных рабочих. Среди крестьян была также небольшая часть мастеровых (казенных или принадлежащих владельцам предприятий) и заводских служащих12. Последние формировали администрацию предприятий, которых в конце XVIII — начала XIX вв. было не более 50 человек (около 2–5% от общего кадрового состава). Нередко в заводские служащие брали тех, кто имел опыт административной работы на подобных предприятиях в прошлом, которые в дальнейшем на Кыштымских заводах образовывали семейную преемственность13. Известно, что к этой категории служащих относились прадед (управляющий завода) и дед (помощник казначея) Антона Владимировича Карташёва.

В начале XIX в. заводские служащие находились на привилегированном положении, как и высококвалифицированные мастеровые и заводские лекари, т. к. они имели ряд льгот и более высокие оклады, чем основная масса рабочих. Например, заводской приказчик получал годовое жалование в размере 1200 руб., служащие канцелярии — 300 руб., надзиратели — от 45 до 90 руб., лекарь — 150 руб., а его ученик — 30 руб. Остальные посессионные крестьяне получали жалование от 2 до 4 руб. в месяц14.

На протяжении XIX в. положение рабочих Кыштымского округа постепенно менялось в лучшую сторону в соответствии с тенденциями социально- экономического развития горнозаводской промышленности Урала. Например, это выражалось в правовом регулировании государством отношений между рабочими и заводовладельца-ми (определение минимальной оплаты труда, возрастного ценза на тяжелых работах и т. д), введение пенсий для отличившихся работников, медицинских услуг и начального образования15.

Последнее нововведение было необходимо, прежде всего, для пополнения новыми квалифицированными кадрами служащих и мастеровых на заводах Кыштымского округа. Не позднее 1833 г. в одном из зданий Верхне- Кыштымского завода появилась первая двухклассная школа16, где и учился отец А. В. Карташёва17 — Владимир Васильевич (1845–1911 гг.). К концу XIX в. в округе их уже было 12 и еще 5 мужских и 4 женских училища18.

Впоследствии Антон Владимирович вспоминал: «Пафосом семьи было “выйти в люди” путем образования»19. Очевидно, эта идея была присуща не только отцу будущего церковного историка, но и прадеду и деду, которые занимали привилегированное положение на заводе, во многом благодаря начальному образованию.

Под влиянием данной идеи Владимир Васильевич Карташёв (после отмены крепостного права в 1861 г. и введения Земства в 1864 г.) стал волостным писарем, а затем — гласным (т. е., избранным членом) земских собраний Кыштымского округа. Известно, что Владимир Васильевич по поручению Пермского губернатора Н. Е. Андреевского в 1878 г. посещал башкирские селения Екатеринбургского уезда, чтобы убедить жителей наравне с остальными принять участие в организации земских училищ20.

11 июля 1875 г. Клавдия Васильевна Карташёва, супруга Владимира Васильевича, родила сына — Антона Владимировича. По словам протопресвитера Иоанна Мейен-дорфа, из-за страха перед высокой детской смертностью родители его крестили в день рождения21. Данное свидетельство опровергают сведения метрической книги «Духо-Сошественской церкви Кыштымского завода»: младенец Антон был крещен 13 июля (получается на 3-й день) в честь прп. Антония Киево- Печерского. При этом восприемниками были весьма знатные люди: Л. Н. Духанов (на то время управляющий заводами Кыштымского горного округа от лица совладелицы Е. Л. Зотовой) и супруги потомственного дворянина Иоанна Мартьянова- Белецкого — Аполлинарии Иоанновны22.

Три года спустя, в 1879 г., Владимир Васильевич Карташёв был избран членом земской управы Екатеринбургского уезда и вскоре со своей семьей переехал из глухого заводского поселения в крупный город — Екатеринбург23.

В одной из доверительных бесед с другом С. П. Каблуковым Антон Владимирович признался, что полюбил православное богослужение с 7 лет24, благодаря чему в ранние годы осознал свое истинное предназначение — служение Православной Церкви25. В дальнейшем об этой любви будут неоднократно говорить, как он сам, так и его друзья, коллеги и ученики. Так, Н. М. Зернов свидетельствовал, что Антон Владимирович был зачарован красотой церковных служб, был его исключительным знатоком и всегда пел на клиросе26. Протоиерей Алексей Князев считал, что все творчество А. В. Карташёва было пронизано литургичностью27. По выражению А. В. Карташёва, он «пропагандировал» некоторые службы Великого поста — замечательные по своей красоте и содержанию. С его точки зрения «дьячковская наука» (т. е., опытное знание богослужебного строя) может многое открыть «верующему сердцу и бого-словствующему уму»28.

Очевидно, высокое социальное положение отца Антона Владимировича способствовало тому, что он в юные годы познакомился с правящим архиереем Екатеринбурга — епископом Нафанаилом (Леандровым), который и посвятил мальчика в стихарь в 8 лет. Владыка Нафанаил был из вдовых священников и очень любил детей,

Пермская духовная семинария что естественно способствовало более глубокому воцерковлению Антона Владимировича, возможности соприкоснуться с красотой как архиерейских, так и приходских богослужений.

Видя искреннее желание служить в Церкви, владыка посоветовал родителям отправить сына в местное духовное училище, которое он закончил в 13 лет по 1-му разряду (в 1888 г.)29, и далее поступил в Пермскую духовную семинарию.

Пермь являлся губернским городом, однако по сравнению с Екатеринбургом он был не намного больше: в конце XIX в. здесь проживало чуть больше 45 тыс. человек, находилось 16 храмов, женский монастырь, духовная семинария, мужское и женское духовные училища и т. д.30

В то время шестилетнее образование семинарии приравнивалось к образованию в гимназии. В связи с тем, что Пермская губерния считалась очагом старообрядчества, учебная программа местной семинарии уделяла большое внимание подготовке к миссионерской деятельности будущих пастырей. В последних двух классах семинаристы изучали предмет «Обличительное богословие, история и обличение старообрядчества и сектантства»: в 5-м классе уделялось по 4 урока в неделю, а в 6-м — по 3 (только предмет «Священное Писание» занимал чуть больше уроков — по 4 часа в неделю в последних двух классах). В 1884 г. при семинарии было открыто миссионерское общество, основная деятельность которого заключалась в борьбе со старообрядческим расколом31.

Необходимо отметить, что в Пермской семинарии как минимум с 60-х гг. имело место протестное движение среди учащихся (как и во многих других духовных учебных заведениях), которое выражалось в массовых беспорядках и бунтах32. Во второй половине XIX в. они были связаны, скорее всего, не с распространением революционных идей, а с системным кризисом духовно- учебных заведений. Согласно мнению ряда современных исследователей, политические мотивы семинарские бунты приобретут только вначале XX в.33 Во всяком случае, во второй половине XIX в. в Пермской семинарии было известно только два инцидента, когда учащихся арестовывали по обвинению в политических преступлениях34.

Упомянутый системный кризис заключался, прежде всего, в отсутствии альтернативы в среде замкнутого духовного сословия. Как правило, в духовные училища и семинарии поступали люди не по призванию, а в силу своей принадлежности к духовному сословию. Митрополит Евлогий (Георгиевский), в свое время преподававший в нескольких учебных духовных заведениях, отмечал, что многие представители начальствующих принимали постриг по карьерным соображениям и в результате становились одиозными руководителями. А многие преподаватели, не находя удовлетворения в своей работе и возможности как-то иначе реализовать себя, либо читали лекции совершенно формально, либо находили утешение в пьянстве35.

Известно, что в Пермской семинарии с 1877 по 1884 гг. было уволено 4 преподавателя по причине пьянства36. Позже кандидатом на увольнение по той же причине был преподаватель греческого языка П. А. Мстиславский, к которому, согласно воспоминаниям В. А. Яхонтова, ученики относились с презрением37. В докладе по итогам очередной ревизии Пермской семинарии от 1886 г. отмечалось, что преподаватель истории словесности и истории литературы В. Д. Фоминский готовился, в частности, к урокам халатно38, на которых обнаруживал свое полное невежество39.

Наибольшую ненависть семинаристы испытывали к инспекторам, на которых возлагалось их воспитание. Инспектора С. М. Ливанов и П. С. Потоцкий имели своих доносителей, которые состояли из служащих семинарии (швейцар, буфетчики, гардеробщики и др.) и самих учеников40. За малейшие проступки П. С. Потоцкий сажал учеников в карцер, где провинившиеся иногда сидели на хлебе и воде неделями41. Даже после его увольнения с должности инспектора молва о его чрезмерной грубости и жестокости передавалась нескольким поколениям учащихся42.

Полуголодное существование в семинарских стенах того времени было обычным явлением. Формально в Пермской семинарии меню в столовой было разнообразным, и учеников кормили весьма сытно43. Однако В. А. Яхонтов вспоминал, что по факту качество еды было очень низким из-за дешевой и некачественной провизии, которая в свою очередь была результатом воровства эконома. Когда у семинаристов были деньги, они ходили в близлежащий трактир под названием «Сион», где можно было купить относительно дешевую и качественную пищу. При этом посещение «Сиона» администрация запрещала, да и далеко не все ученики могли себе позволить там питаться44.

В знак протеста над вопиющими, с точки зрения учащихся, случаями самоуправства, жестокости администрации и отвратительного питания устраивались погромы не только так называемыми бурсаками, но и иногда «квартирными» (т. е., живущими на съемных квартирах) семинаристами. Иногда эти бунты приводили к определенным изменениям: менялись инспектора, администрация немного ослабляла свои строгие методы управления. Правда, в большинстве случаев главных зачинщиков наказывали: сажали в карцер, снижали баллы по поведению или просто отчисляли из семинарии.

Семинаристы чувствовали, что А. И. Тихомиров своего предмета не любил, но преподавал на должном уровне. Он организовал у себя дома литературный кружок, на который приходило 20 учеников. Здесь обсуждали труды Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева, Ф. М. Решетникова и даже Н. Г. Чернышевского. Вероятно, для А. И. Тихомирова этот кружок был некой «отдушиной», возможностью заниматься тем, что ему было более интересно, нежели формальная обязанность преподавателя-б иблеиста45.

Возможно, в кружок А. И. Тихомирова ходил и А. В. Карташёв, который в дальнейшем будет проявлять интерес к светской литературе и посещать литературные кружки Д. С. Мережковского и В. В. Розанова46.

П. Н. Черемшанский хорошо относился к семинаристам и был снисходителен к мелким проступкам, и даже иногда покрывал крупные, которые грозили виновнику исключением из семинарии. Он презрительно относился к доносителям инспекторов и уделял внимание бытовой жизни учеников. Как отмечает В. А. Яхонтов, бурса жалела П. Н. Черемшанского, потому что он тяготился своей должностью и в семинарии оказался в силу обстоятельств47.

В Пермской семинарии никто не занимался досугом учеников. Многие ходили тайком в театр, сбегали кататься на лодках по озеру Кама, а зимой — на коньках. В старших классах процветала игра в карты. Интеллектуальные запросы семинаристов не получали удовлетворения. Строжайший надзор администрации над тем, что читали ученики, формально их ограничивали от ознакомления со многими современными писателями, размышлявшими о судьбе России, ее насущных проблемах. Тем не менее, у молодежи возникало желание присоединиться к современным дискуссиям, в той или иной степени быть участниками общественных процессов. В результате семинаристы или нелегально посещали городские библиотеки, или же заводили подпольную библиотеку: переписывали и распространяли нелегальную литературу и даже создавали свои журналы48. Как раз за изготовление подпольного журнала В. А. Яхонтов были отчислен после окончания 3-го класса в 1889 г49.

Вероятнее всего А. В. Карташёв не был пленен протестным духом бурсы, на что указывает ряд аргументов. Согласно списку выпускников Пермской семинарии, Антон Владимирович значился среди самых успешных учеников 1-го разряда (второй по успеваемости после Валентина Пушина)50. При этом на рейтинг успеваемости семинариста влияли не только баллы по предметам, но и по поведению. В 1894 г. А. В. Карташёв вместе со своим сокурсником А. И. Дергачевым поступил в Санкт-Петербургскую Духовную Академию по рекомендации начальства Пермской семинарии за синодальный счет51. По всей видимости, Антон Владимирович с точки зрения администрации Пермской семинарии был благонадежен в своем поведении и образе мыслей и поэтому достоин продолжить образование.

Таким образом, предки А. В. Карташёва происходили или из обедневшего служилого рода Карташёвых или в статусе крепостных крестьян принадлежали помещикам Карташёвым. Вероятнее всего, прадед Антона Владимировича был переселен в Кыштымское заводское поселение Екатеринбургского уезда до 1810 r. и стал основоположником местной династии привилегированного класса заводских служащих. А. В. Карташёв воспитывался в семье, где верили в общественное развитие через просвещение, дарование свобод и активное участие народа в общественных процессах. Отец будущего церковного историка и общественного деятеля был живым воплощением этой веры: получив свободу от крепостной зависимости, впоследствии он стал земским гласным Екатеринбургского уезда во многом благодаря либеральным реформам императора Александра II. Несомненно, эта активная общественная позиция передалась и самому А. В. Карташёву.

Благодаря любви к церковному богослужению Антон Владимирович уже в юные годы определил для себя дальнейшей жизненный путь — служение в Церкви. В учебных духовных заведениях он был одним из самых успешных учеников, и, по его словам, «убежденным аскетом». А. В. Карташёв, будучи формально из крестьянского сословия, получил великолепное образование благодаря синодальной системе. В дальнейшем это помогло реализовать молодому человеку семейную задачу Карташёвых — «выйти в люди» посредством научнопреподавательской деятельности.